Полная версия

Главная arrow Социология arrow ВВЕДЕНИЕ В ИЗУЧЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Разбор Южаковым вопроса о субъективном методе.

Первое заявление о необходимости применения к изучению общественных явлений особого субъективного метода было сделано в нашей литературе Лавровым в «Исторических письмах» и «Задачах позитивизма», написанных в конце шестидесятых годов. Около того же времени, но позднее Лаврова, с подобного же рода заявлением выступил и Михайловский в статьях «Что такое прогресс?» и «Теория Дарвина и общественная наука». Между аргументацией обоих авторов существует, однако, довольно значительная разница, и первый в своем субъективизме идет гораздо далее второго, но оба они вполне сходятся между собою в том, что принимают субъективизм за особый научный метод, который должен быть употребляем при изучении общественных явлений. В начале семидесятых годов взгляды названных писателей были подвергнуты критике Южаковым в особом этюде, появившемся тогда в журнале «Знание» и перепечатанном впоследствии в первом выпуске «Социологических этюдов» (1891). С своей стороны Лавров и Михайловский возражали Южакову. В этой полемике задето было не мало интересных тем, но главный спор вращался около вопроса, можно ли называть субъективизм особым методом и следует ли думать, что естествознание и обществоведение должны пользоваться двумя различными методами. Южаков стоит за единство научного метода во всей области знания и старается доказать, что в основе идеи о субъективном методе лежит ряд недоразумений, которые он и счел нужным разъяснить в своей статье.

Но, отрицая необходимость и научность особого метода, который был бы чем-то иным сравнительно с методом естествознания, Южаков признал вполне правильным субъективизм в смысле точки зрения или отношения к предмету. «Вдумываясь, — говорит он, — в филиацию мыслей приверженцев субъективной школы, можно дать следующее определение защищаемому ими методу: оценка относительной важности явлений на основании нравственного миросозерцания (идеала) исследователя и построение научной теории при помощи того же критерия, — вот, — прибавляет он, — отличительная черта, существенный признак субъективного метода». В другом месте он дает еще такое «исправленное» определение субъективного метода: его особенность «заключается в оценке относительной важности общественных явлений на основании взглядов исследователя на нормальные отношения членов общества друг к другу и в построении научной теории при помощи того же критерия». В этом смысле Южаков стоит за субъективизм, но он не думает, чтобы в таком понимании субъективизм противоречил общенаучным объективным приемам исследования и чтобы поэтому он их исключал. Наоборот, такая нравственная оценка является только дополнением к этим приемам, необходимым их усложнением при усложнении самого материала, подлежащего исследованию. Дав «исправленное» определение субъективного метода, критик замечает, далее, что «в таком виде требование, заявляемое этим методом

(с некоторыми оговорками), весьма легко может быть принято самым ярым и нетерпимым приверженцем единства научного метода во всех сферах человеческого мышления. Дело в том, — продолжает он, — что тут никакого особенного метода даже и нет вовсе, а есть просто провозглашение одной весьма важной теоремы социологии, именно, что общество основано на личностях и что развитие общества совершается не иначе как личностями, чрез личности и в личностях. Если социолог признает эту теорему, то он, исследуя известное общественное явление, всегда будет останавливать свое внимание не только на последствиях его для общественной среды, культуры, но и на влиянии его на созидателей этой среды, на те общественные атомы, чрез которые единственно и могли возникнуть наблюдаемые им изменения общественной среды». Этими словами Южаков заявляет полную свою солидарность с социологическими воззрениями разбираемых авторов, но при этом он не видит причины «приписывать значению личностей в обществе какой-либо особенный метод». «Игнорирование теоремы, — говорит он, — на которой настаивает субъективная школа, есть грубая и непростительная ошибка со стороны социологов; приступать к построению какой-либо части социологии, не уяснив себе предварительно значения личности для общественной среды и среды для личностей или даже прямо отвергая это значение, все равно что делать какие-либо изыскания по небесной механике, отвергая теорему об обратной пропорциональности силы тяготения квадратам расстояния. Признание этих теорем необходимо для обеих наук, и нельзя достаточно благодарить наших авторов за резкое и постоянное настаивание на первостепенной важности личности в обществе, но все-таки где же тут особый метод?» Южаков особенно напирает на то, что теоремы, защищаемые Лавровым и Михайловским, «суть теоремы социологические, а отнюдь не логические и что поэтому они должны влиять на содержание заключений, а отнюдь не на приемы исследования, отнюдь не на метод». При распадении обществознания на несколько самостоятельных наук сделалось возможным только, что «этика, существующая совершенно обособленно, иногда игнорируется мыслителями при построении ими общественно-научных теорий, и выходит тот quasi-объективный метод, против которого справедливо ратует субъективная школа», в глазах которой «принципы этики получают значение верховного и единственно научного критерия». Но, прибавляет Южаков, «теоремы науки, как бы они истинны и важны ни были, не могут служить методологическим критерием, не извратив самого характера научной работы... Введение нравственного элемента в исследование нисколько не изменяет его существенного характера. Социологическое исследование может и должно держаться общенаучного метода и притом тем строже и неотступнее, чем сложнее материал, над которым приходится работать пытливости социолога. Если объективность заключается в том, чтобы игнорировать значение общественных событий для личностей и значение личностей для общественных событий, чтобы отмахиваться от социологических выводов, вытекающих из этических теорем, то это вовсе не объективность и беспристрастие, а просто опасное для науки заблуждение, непонимание того, что различные элементы общественного целого находятся в тесной зависимости между собою. Бог с ней, с такою объективностью; я готов выдать ее головою нашим субъективистам. Но если, с другой стороны, субъективность заключается в том, чтобы, вместо признания желательным и должным истинного, объявлять истинным желательное, в том, чтобы снимать с социолога-иссле- дователя узду всяких общеобязательных логических форм мышления, в том, чтобы теоремы одной из областей науки, как бы эта область ни была важна сама по себе, возводить в методологический критерий всякого общественно-научного мышления, — если это значит субъективный метод, то да будет всякий социолог подальше от такого орудия, и чем талантливее мыслитель, тем опаснее для науки подобное направление».

Нельзя не согласиться с правильностью этого взгляда, высказанного относительно субъективного метода Южаковым. Но дело касается именно только особого метода, а не этической точки зрения при изучении общественных явлений. «Нравственный элемент, — говорит критик, — как процесс приспособления жизни к условиям общественного существования слишком важен, и нравственная доктрина поэтому слишком обширная по своему значению область социологии, чтобы человек, неспособный разглядеть первого и чуждый второй, мог с успехом заниматься социологией... Мысля общественные явления, мы необходимо мыслим пользу, вред, благо и прочие категории, окрашенные для нас в цвет желательности или нежелательности», а это обстоятельство неизбежно налагает на нас «обязанность строить общественную науку, исходя из положений одного из отделов ее, из нравственных теорий». Поэтому Южаков совершенно правильно считает борьбу с указанною окраскою для всякого мыслителя и невозможною, и бесполезною: «Все слова, относящиеся к обществу, запечатлены ею; все отвлеченные и почти все общие конкретные названия в социологической терминологии непременно или прямо означают или сооз- начают пользу, вред, благо или что-либо подобное». Общий вывод Южакова таков: «Аргументация субъективной школы, которою она старается доказать неприменимость к социологии объективного метода... не выдерживает критики», но в основании положительной стороны субъективизма «лежит глубоко истинная идея о значении нравственной доктрины в социологии». Нравственная доктрина, однако, по мнению Южакова, «есть учение об отношении личности к обществу, о приспособлении жизни к условиям общественного существования, так что ее значение в социологии понятно и без каких-либо субъективных подставок. Ошибка субъективистов заключалась в том, что они теоремы социологии приняли за теоремы логики, и доктрину, долженствующую влиять на содержание науки, объявили методологическим критерием». Такую постановку вопроса Южаков называет даже отрицанием социологии, как чистой науки, отождествлением ее с политикой в смысле науки прикладной.

Мы не станем рассматривать возражений, какие были вызваны статьей Южакова. Нельзя сказать, чтобы полемика сколько-нибудь разъяснила вопрос. Употребление слова «метод» не в более узком смысле приема исследования, а в более широком смысле «процесса» мышления и возможность противополагать субъективное объективному в весьма разнообразных смыслах не позволили спорящим прийти к какому-либо заключению. Выяснилось только, что субъективисты вовсе не безусловные противники того, что они называют объективным методом. В статье «О методе в социологии», которую Лавров поместил в «Знании», даже прямо говорится, что в социологии возможны и объективные методы исследования, тем более что ни один из методов не употребляется исключительно в одной какой-либо области науки. В одном только обе стороны согласились, но в этом пункте между ними и никакого разногласия не было, именно в необходимости внимательного отношения к человеческой личности в смысле психологического объяснения общественных явлений и в смысле оценки этих явлений с этической точки зрения. Общественные явления существуют чрез личности и по отношению к личностям, и русские социологи были правы, когда искали оснований для своего субъективизма и в свойствах исследуемых явлений, и в свойствах исследующего субъекта.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>