Полная версия

Главная arrow Логика arrow ЛОГИКА И ТЕОРИЯ АРГУМЕНТАЦИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Индукция

Дедуктивные умозаключения не исчерпывают всех средств логического рассуждения. Их несомненная ценность состоит в том, что они дают возможность надежным образом устанавливать отношение необходимого следования между высказываниями. При этом новое истинное знание выводится из утверждений, истинность которых заранее установлена. Но как определяется логическое значение самих исходных посылок? Попытка ответить на этот вопрос, ограничиваясь дедуктивными же методами, порождает множество трудностей. Либо возникает ситуация «круга», запрещаемая правилами логики. Либо процесс обоснования посылок может удлиняться сколько угодно: посылки выводятся из некоторых независимых общих утверждений, те в свою очередь являются следствием еще каких-то, и т.д. Таким образом, дедуктивное рассуждение просто переходит от одного уровня на другой, что маскирует отсутствие конечных абсолютных оснований.

Для действительного решения этого вопроса используется другой тип умозаключений, прежде всего — индукция (включая аналогию).

Индукция (от лат. inductio — наведение) в отличие от дедукции обычно представляет собой ход рассуждений, позволяющих получать из истинных посылок вероятно истинные (в той или иной степени правдоподобные) заключения, эти рассуждения направлены от суждений менее общих к суждениям более общим. Поэтому, несколько упрощая, индукцию часто определяют как «переход мысли от частного к общему». Применение данного типа умозаключений связано с последовательным анализом отдельных утверждений, описывающих единичные факты, выявлением в них повторяющихся характеристик и построения на этом основании некоторого обобщающего суждения. Таким образом, сущность индукции состоит в том, что с ее помощью переходят от знания об отдельных элементах некоторого класса к знанию обо всем этом классе в целом.

Примером индуктивного умозаключения может служить следующая схема, представляющая каждое отдельное суждение в традиционной субъектно-предикатной форме (при условии, что все субъекты в данном случае относятся к одному и тому же классу, а предикатом является один и тот же признак):

  • 51 обладает признаком Р.
  • 52 обладает признаком Р.

Sj обладает признаком Р.

Sn обладает признаком Р.

—» Все S обладают признаком Р.

Таким образом, установление принадлежности определенного признака какой-то части объектов, составляющих часть некоторого класса, ведет к формулированию утверждения о наличии данного признака у всех остальных элементов этого класса. Но может ли истинность каждого из перечисленных отдельных высказываний, играющих роль посылок индуктивного умозаключения, гарантировать надежным образом истинность получаемого в данном случае общего заключения? Ответ на такой вопрос требует дополнительного изучения условий, при которых подобное рассуждение применяется. Сама по себе приведенная выше структурная схема такой гарантии не дает. Поэтому индукцию (за одним исключением, о котором будет говориться в дальнейшем) определяют как лишь правдоподобное рассуждение.

Различие в степени надежности вывода обусловило традиционное противопоставление индукции и дедукции. Однако на самом деле оба эти вида логических умозаключений связаны между собой самым непосредственным образом. Именно индуктивное обобщение обеспечивает получение суждений, используемых в наиболее распространенных формах силлогизма в качестве исходных посылок. Например, в античном силлогизме Поскольку все люди смертны, а Сократ — человек, то и Сократ смертен утверждение о смертности Сократа выводится из двух посылок, одной из которых является общее суждение Все люди смертны, а другое представляет собой единичное суждение Сократ человек (т.е. указывается на принадлежность Сократа классу людей). Понятно, что при отсутствии данного общего суждения вывод о смертности Сократа был бы невозможен. Но не менее ясно, что само по себе это общее суждение не является логически обоснованным должным образом. Процесс установления его истинности выходит за рамки формально-логического анализа и предполагает обращение к фактам, почерпнутым из повседневного жизненного опыта. Таким образом, индуктивная логика, кроме отношений между высказываниями по их логическим формам, изучает также способы и средства, позволяющие повышать степень правдоподобия получаемых заключений.

В истории логики взгляд на сущность индуктивного рассуждения не раз менялся. Для античных авторов (в первую очередь для Сократа) индукция играла роль средства, используемого при построении общих понятий. Сократ считал, что повышение строгости человеческих рассуждений предполагает изучение различных ситуаций, в которых используются одни и те же слова. Он надеялся на то, что выявление устойчивых способов употребления слов позволит определить их обобщенное значение, что обеспечит одинаковое понимание содержания этих слов всеми, кто их произносит и слышит.

Позднее Аристотель, уделявший большое внимание индуктивному рассуждению, надеялся непосредственно связать его с дедуктивным методом. Так, он видел в индукции некий аналог третьей фигуры простого категорического силлогизма, где роль среднего термина играет один и тот же субъект, присутствующий в структуре каждого суждения-посылки. Поэтому важнейшей формой индукции Аристотель считал перечислительную.

В дальнейшем философы Нового времени попытались с помощью индукции создать некую «логику открытия». В частности, основатель программы эмпиризма Ф. Бэкон надеялся на то, что познающий разум, используя индукцию, сможет предсказывать обнаружение новых природных явлений, основываясь на уже имеющихся опытных данных. Однако он отмечал, что простое накопление подтверждающих примеров не гарантирует истинности производимых знаний. Поэтому наряду с перечислительной индукцией Ф. Бэкон стал использовать и индукцию исключающую, позволяющую выявлять границу познанного. Бэкон и его последователи надеялись на то, что с помощью соединения различных форм индукции удастся вычислять причины, вызывающие всевозможные природные явления. Полученные таким образом знания затем должны использоваться в практической деятельности человечества. Его идеи в дальнейшем развил Дж. С. Милль, и схемы, отображающие различные формы причинно- следственных связей, стали называть «индуктивными методами Бэкона — Милля».

В современной логике индуктивное умозаключение рассматривается в качестве средства, позволяющего определить степень подтверждения одних высказываний другими. Наибольшую значимость такой подход получил при анализе приемлемости всевозможных гипотез, предлагаемых учеными. Р. Карнап ввел понятие «логическая вероятность», характеризующее степень выводимости высказывания h (представляющего некоторое гипотетическое утверждение) из высказывания е} выражающего знание, свидетельствующее в пользу предложенной гипотезы. Исследования этого автора внесли большой вклад в разработку методов формализации индуктивных умозаключений, однако говорить об исчерпывающем решении этой задачи пока нельзя.

Первое из важнейших отличий индукции от любого силлогизма обусловлено тем, что, используя индуктивное умозаключение, можно выводить правильное общее суждение из частных посылок. Как известно, одно из требований, регулирующих применение такой важной формы дедукции, как простой категорический силлогизм, утверждает, что из двух частных посылок вывод невозможен. Там же, где одна посылка силлогизма является частным суждением, заключение должно быть также суждением частным. В большинстве же случаев, в которых применяется индукция, подобное ограничение не работает. Это обусловлено тем, что в индуктивном умозаключении осуществляется переход от известного (от утверждений достоверных) к предполагаемому (к утверждениям, имеющим гипотетический характер). Такой переход представляет собой «индуктивный шаг», позволяющий на некоторое время игнорировать неполноту имеющихся знаний, исходить из представления о них как об «исчерпывающих».

Данная особенность индукции поначалу не мешала рассматривать ее в качестве вполне надежного средства рассуждений. Однако расширение человеческого опыта привело к сомнениям в универсальном характере индуктивных обобщений. Например, европейцы долгое время были уверены в истинности утверждения «все лебеди белые». В учебниках по логике еще даже конца XIX — начала XX в. в качестве бесспорного общеутвердительного суждения приводился пример: Все лебеди белые. Действительно, по мере того, как они осваивали территорию других континентов, представление о том, что белизна оперения лебедей является существенным признаком данного вида птиц, постоянно усиливалось. Не только европейские лебеди имели белые перья, но и птицы этого вида, существующие в различных странах Азии, также были белыми. Проникнув в Африку, европейцы и там нашли лебедей, только белого цвета. Наконец, освоение Американского континента показало, что и тамошние лебеди такие же. Но позже на Тасмании при открытии Австралии были найдены лебеди черного цвета. Это обнаружило неполноту и некорректность обобщения.

Накопление фактов подобного рода подрывало уверенность в безусловной надежности индуктивного шага. Его наличие в структуре несиллогистических умозаключений привело к осознанию их проблематичности. Поэтому заключение, получаемое в результате индуктивных рассуждений, стало оцениваться лишь в качестве вероятного. И это второе отличие данного вида умозаключений. Оно делает необходимым изучение условий, определяющих возможность использования индуктивных обобщений. Поскольку полностью отказаться от применения индукции невозможно, были разработаны специальные способы, применяемые для оценки и повышения степени вероятности обобщений, получаемых на ее основе. Для этого, в частности, широко используются методы математической статистики. Однако их применение в логике имеет особый характер. Это обусловлено тем, что языки математики предназначены для описания процессов и явлений, происходящих в определенной предметной области, тогда как логика изучает всевозможные утверждения об этих процессах и явлениях. Как известно, классическая теория вероятности строится на исходном понятии «независимых» отдельных событий и представляет вероятность каждого из них в виде отношения числа всех действительных реализаций события к числу случаев, исчерпывающих возможные ситуации его осуществления. Высказывания же о вероятности этих событий базируются на другом основании.

В самом деле, вероятность того, что в каждом отдельном случае выпадет одна из шести сторон игральной кости (при достаточно большом числе испытаний и при условии, что кость «нормальная»), всегда одна и та же (равна одной шестой). А вот предсказания разных людей о возможности выпадения какого-то определенного числа при каждом броске кости могут существенно различаться. Это различие обусловлено тем, что мнение людей о происходящих событиях основывается не только на знании математических законов (которое само по себе может различаться у разных индивидов), но и на множестве таких факторов, как: опыт игрока, надежда на невезучесть противника, уверенность в своей удаче, какие-то локальные особенности конкретной ситуации и т.д.

Поэтому в индуктивной логике при оценке правдоподобности выводимого заключения приходится учитывать степень достоверности предварительных знаний, влияющих на характер нового обобщающего утверждения. И степень вероятности индуктивного заключения, выводимого из истинных посылок, должна быть выше, чем вероятность самого по себе отдельного высказывания, совпадающего с этим заключением. Таким образом, увеличение вероятности нового знания, получаемого с помощью индуктивного умозаключения, определяется как его соответствием комплексу уже имеющихся знаний, так и степенью истинности высказываний, составляющих содержание этого комплекса.

Третьим отличием индуктивных умозаключений является то, что в них количество посылок не столь жестко ограничено, как в случаях использования дедуктивных рассуждений. Как известно, структура различных видов простого силлогизма включает в себя только две посылки (полисиллогизм, в котором используется больше, чем две посылки, может быть разложен на ряд простых силлогизмов). Индуктивный же вывод может строиться с помощью любого количества исходных посылок. Их число определяется количеством обобщаемых высказываний. В связи с этим выделяют разные формы индукции.

В зависимости от направленности рассуждений индукция разделяется на две основные группы. Одну из них составляет обобщающая индукция. Другую группу составляют методы установления причинных связей между явлениями.

Обобщающая индукция представляет собой умозаключение, в котором от знания о каждом отдельном представителе какого-то класса переходят к обобщающему знанию о классе в целом. Как уже говорилось, обычно такое знание является лишь правдоподобным и степень его правдоподобия оценивается вероятностно. Однако существует такая форма обобщающей индукции, которая обеспечивает результат не менее достоверный, чем заключение, получаемое с помощью силлогистических умозаключений.

Эта форма получила название полной индукции. Ее использование предполагает знание о том, что кроме элементов, перечисленных в посылках данного вида умозаключения, никаких других не существует. Примером может служить следующее рассуждение, основанное па обобщении реального опыта жителей Петербурга.

В понедельник в нашем городе шел дождь.

Во вторник в нашем городе шел дождь.

В среду в нашем городе шел дождь.

В четверг в нашем городе шел дождь.

В пятницу в нашем городе шел дождь.

В субботу в нашем городе шел дождь.

В воскресенье в нашем городе шел дождь.

Кроме перечисленных дней, в неделе никаких других нет.

—> Всю неделю в нашем городе шел дождь.

Подобная структура позволяет рассматривать полную индукцию в качестве некоторого подобия силлогистических умозаключений. Действительно, всю совокупность дней недели можно представить в качестве первой посылки, а утверждение о конечном характере приведенного перечисления — в качестве второй посылки. Тогда, при истинности каждой из этих посылок, выводится заключение, оцениваемое как также истинное. Таким образом, вышеприведенное рассуждение построено по следующей схеме.

  • 51 обладает признаком Р.
  • 52 обладает признаком Р.

Sj обладает признаком Р.

Sn обладает признаком Р.

  • (Sp ..., S„) — исчерпывают объем данного класса.
  • Все S обладают признаком Р.

В приведенном примере одна из посылок (перечисление дней недели) состоит из единичных суждений, а вторая представляет собой суждение общее. Заключение, получаемое по данной схеме, всегда является также общим суждением, содержанием которого оказывается утверждение о свойствах класса в целом. Эта особенность обусловливает существенное отличие полной индукции от третьей фигуры простого категорического силлогизма, несмотря на их определенное сходство. Ведь одно из правил этой фигуры требует, чтобы заключение такого силлогизма всегда было (несмотря на количественные характеристики входящих в его структуру посылок) частным суждением.

Фактически дедуктивная логика основана на полной индукции, которая предшествует любому обобщению. Дедуктивный вывод предполагает хотя бы одну общую посылку (из двух частных суждений дедуктивное заключение невозможно), а общее (утвердительное и отрицательное) суждение можно получить только на основе полной индукции.

Иногда высказывалось мнение о том, что полная индукция представляет собой тавтологию и не дает никакого нового знания. На самом деле ее применение позволяет обнаружить сходство перечисляемых в первой посылке элементов, информация о чем отсутствует в каждом соответствующем высказывании по отдельности. С помощью полной индукции обобщаются результаты как индивидуального, так и коллективного опыта людей, воспроизводимого в множестве реально осуществляемых ситуаций. Именно этот вид умозаключений дает возможность формулировать общие суждения, которые затем используются в качестве посылок различных видов силлогизма. Поэтому полная индукция имеет большое познавательное значение.

Применять эту форму обобщения удается далеко не всегда. В реальном взаимодействии с окружающим миром человек редко имеет дело с классами объектов, элементы которых можно перечислить исчерпывающим образом. В связи с этим более распространенной формой индуктивных обобщений является неполная индукция. В отличие от предыдущей формы, здесь вывод о классе в целом делается на основании рассмотрения лишь части его элементов. Заключения, получаемые посредством неполной индукции, всегда являются гипотетическими суждениями. Здесь как раз и происходит переход от известного знания к только предполагаемому, составляющий содержание индуктивного шага. Недостаточная обоснованность подобного шага обусловливает то обстоятельство, что использование неполной индукции нередко приводит к ошибочным обобщениям (как это было в случае с утверждением Все лебеди белые). Однако познавательная ценность неполной индукции связана с тем, что ее применение позволяет получить новое знание, отсутствующее в исходных посылках. Поскольку гарантировать исчерпывающий обзор всех интересующих человека случаев удается редко, приходится принимать получаемые результаты лишь как «условно истинные» и оценивать степень такой условности в рамках вероятностного подхода. Для снижения неопределенности обобщений, получаемых посредством неполной индукции, используются различные приемы. Прежде всего следует обратить внимание на то, что сама неполная индукция реализуется в двух различных формах. Одна из них — это простая перечислительная (или популярная) индукция. Другая характеризуется как научная индукция, в которой используются методы, исключающие случайные обобщения.

Популярная индукция — наиболее распространенный способ обобщения, применяемый в повседневной практике. Его использование связано с рассуждением, не учитывающим возможности примеров, противоречащих тем, на основе которых обобщение делается. Так формируются всевозможные житейские представления, вроде того, что «все французы безудержно говорливы, а скандинавы молчаливы и сдержанны». Подобные утверждения легко опровергаются предъявлением любого суждения, противоречащего им. Для опровержения мнения о говорливости французов, например, достаточно встретить хотя бы одного молчаливого и сдержанного представителя этой нации. Легко увидеть, что доверие к подобному индуктивному заключению базируется на простом незнании случаев, несовместимых с таким заключением. Неполнота знания об имеющихся фактах и случайный характер их отбора делают данный вид индукции весьма ненадежным средством рассуждений. Для повышения правдоподобности заключений перечислительной индукции стараются как можно больше увеличивать число обобщаемых в ней явлений. Чем длиннее ряд перечисляемых однородных случаев, тем ближе неполная индукция к полной. А значит, повышается вероятность заключения, получаемого таким образом.

Но неограниченное удлинение ряда рассматриваемых явлений возможно не всегда. Поэтому более эффективным видом неполной индукции является та, в которой используется специальный отбор случаев, перечисляемых в посылках. Такой отбор происходит на основе выделения в классе анализируемых явлений как можно более разнообразных его элементов, связанных с одним и тем же признаком. Если удается установить, что соответствующий признак Р принадлежит представителям одного и того же класса 5, чем-то различающимся между собой, то вероятность утверждения о необходимом характере такой связи для всех остальных элементов данного класса существенно повышается. В тех случаях, когда различие сопоставляемых элементов класса S достаточно велико, а связь между ними и соответствующим признаком является существенной (неслучайной), выделяют такую разновидность неполной индукции, как научная индукция. Достоверность заключений, получаемых посредством применения научной индукции, по сравнению с простой перечислительной индукцией значительно выше. Это обусловлено тем, что сделанное обобщение охватывает группы явлений, не связанных между собой прямо и непосредственно (а потому сходство между ними не является результатом их взаимного влияния). Допустим, социолог намеревается выяснить отношение жителей города к какому-то решению властей по важной для всех горожан проблеме. Опрос, проведенный среди обитателей домов, расположенных рядом друг с другом (даже при достаточно большом числе опрошенных), даст результат, который вряд ли можно отождествить с мнением населения в целом. А вот если такой опрос проводится в разных районах города, правомерность отождествления полученных результатов с мнением всех горожан в целом возрастает, хотя оно и не будет полностью достоверным. Чем многочисленней и разнообразней наблюдения, на основе которых строятся индуктивные обобщения, тем выше вероятность того, что такие обобщения имеют неслучайный характер. Постоянная связь различных элементов класса S с одним и тем же признаком Р, при разнообразии ситуаций, в которых она фиксируется, позволяет предположить с высокой степенью вероятности ее наличие и для тех представителей S, которые не были рассмотрены.

В данном примере группа опрошенных социологом людей представляет собой некоторое подмножество жителей города, рассматриваемое в качестве представителя всего населения данного города. Такое подмножество в социологии называется выборкой. Для того чтобы результат, полученный при опросе представительной группы, можно было перенести на все множество интересующих социолога людей, к выборке предъявляется ряд требований:

  • • в нее включаются объекты, обладающие определенным набором общих существенных признаков;
  • • в выборке должны быть представлены элементы всех подклассов изучаемого класса;
  • • чем больше отдельных случаев охватывает выборка, тем надежней обобщение, поскольку в этом случае неполная индукция приближается к полной.

С помощью научной индукции обычно выявляются такие связи между явлениями изучаемой предметной области, которые становятся содержанием всевозможных законов науки. Наиболее важное значение среди них имеют законы, фиксирующие знание о причинно-следственных связях между различными явлениями. Способы получения такого знания составляют содержание еще одной особой группы индуктивных умозаключений.

Всякая индукция предполагает избегание двух основных ошибок.

  • 1. Поспешное обобщение. На эту тему существует старинный логический анекдот о доказательстве того, что органы слуха у наука находятся в ногах: Берете паука, кладете его на стол и приказываете ему: «Беги!». Он бежит. Отрываете ему ноги и повторяете эксперимент. Он не трогается с места. Следовательно, органы слуха у паука — в ногах. Оно, может быть и так, паучьи уши могут быть в ногах, но чтобы доказать это с помощью такого «эксперимента», надо еще сначала доказать, что пауки понимают членораздельную речь.
  • 2. «После того» — не значит «по причине того». Из того, что жена утром в дверях поцеловала мужа, не следует, что именно это послужило причиной того, что он упал на лестнице и сломал ногу.

Обычно обе эти ошибки совершаются одновременно.

Аналогия

Повысить вероятность выводов по неполной индукции можно с помощью методов эксперимента, моделирования. В их основе лежит такая форма мышления, как аналогия (от др.-греч. analogia — пропорция, соответствие) — умозаключение, в котором из сходства двух объектов по некоторым свойствам делается заключение об их сходстве по другим свойствам. Об аналогии между какими-то объектами обычно говорят, обнаруживая определенное сходство между ними. Иногда аналогию относят к такому виду несиллогистических умозаключений, как традуктивные. Термин тра- дукция (от лат. traductio — перемещение) указывает на процесс переноса знаний с области уже известной на лишь частично известную. При этом посылки и заключение традуктивного умозаключения всегда имеют одинаковую степень общности. Данная особенность отличает аналогию от индукции, при всем их сходстве. Суть умозаключения по аналогии состоит в том, что обнаруженное частичное сходство различных объектов по некоторому набору признаков становится основанием для предположения о том, что и остальные признаки (наличествующие у одного из таких объектов, но не зафиксированные у другого) у них также совпадают.

Схематически умозаключение по аналогии можно представить следующим образом.

  • 51 обладает признаками Рь Р2, Р?, Р4, Ру
  • 52 обладает признаками Рь Р2> Ру
  • —» S2 обладает признаками Р4 и Р5.

Понятно, что заключение, полученное таким образом, является лишь правдоподобным (что сближает аналогию и индукцию) и оценивается вероятностно. Повышению степени правдоподобия умозаключений по аналогии способствует (как и в случае индукции) соблюдение ряда условий:

  • • следует стремиться к увеличению числа общих признаков сопоставляемых объектов;
  • • сравнение должно основываться не на любых, а только на существенных для каждого из объектов признаках;
  • • сравниваемые признаки должны быть как можно более разнообразными;
  • • связь между реально фиксируемыми признаками обоих объектов и теми, которые присутствуют у одного, но лишь предполагаются у другого, не должна иметь случайный характер;
  • • они должны выражать специфическую природу сопоставляемых объектов;
  • • объекты должны совпадать по всем существенным признакам, обнаруженным в каждом из них.

Важность перечисленных требований можно проиллюстрировать на примере ошибочности давнего предположения об обитаемости планеты Марс. Когда-то итальянский астроном Дж. В. Скиапарелли обнаружил на поверхности Марса сеть переплетающихся линий, похожих на каналы. Поскольку известно, что каналы кем-то строятся, постольку была выдвинута гипотеза о существовании жизни на Марсе (в это время на Земле создавался Суэцкий канал, что вызывало широкий интерес людей). При этом не учитывались такие необходимые для существования жизни условия, как наличие атмосферы, воды, температурный режим и т.д. В данном случае использовалась нестрогая аналогия, так как не все из перечисленных выше условий были соблюдены.

В практике научного исследования применяется строгая аналогия, при использовании которой необходимо точно оценивать степень сходства сопоставляемых существенных признаков. Чем она выше, тем правдоподобней становится заключение о сходстве и самих объектов. Несмотря на вероятностный характер результатов применения умозаключений но аналогии, они играют важную роль в познавательной деятельности, поскольку именно с их помощью формулируются научные гипотезы и создаются всевозможные познавательные модели. Чаще всего сравнение объектов базируется на сходстве их структур, и тогда говорят о структурной аналогии (примером служит «планетарная модель атома», в которой устройство частиц уподоблялось строению солнечной системы). Но основой сравнения могут быть и особенности отношений этих объектов к каким-то другим объектам. В этом случае используется реляционная аналогия (аналогия отношений). Обе эти формы широко распространены в научном познании.

Особое место в интеллектуальных процессах занимает отрицательная аналогия, с помощью которой утверждение о сходстве каких-то объектов выводится из того факта, что в их описаниях отсутствуют одни и те же признаки. Этот вид аналогии строится на основе так называемых апофатиче- ских высказываний. В повседневном рассуждении отрицательная аналогия ведет к очень маловероятным заключениям. На том основании, что коровы не летают и собаки не летают, вряд ли можно прийти к выводу о тождественности этих животных. Впрочем, и утверждение о том, что эти животные вовсе не имеют ничего общего между собой (поскольку коровы не лают, а собаки не мычат), также маловероятно. Как известно, и те и другие входят в один и тот же класс млекопитающих. Конечно, отсутствие одних и тех же признаков у разных объектов может наталкивать на предположение об их сходстве, но это предположение требуется тщательно обосновывать.

Пример

Апофатические описания довольно часто используются в самых различных типах социальной коммуникации не столько для указания на сходство каких-то сущностей, сколько на их кардинальное отличие друг от друга. В средневековой культуре, например, с их помощью теологи пытались описать природу Бога. Но такие характеристики как: «Бог не имеет начала ни во времени, ни в пространстве» или «Существование Бога не вызывается никакими внешними по отношению к нему причинами» и т.п., не столько способствовали ясности представлений людей о Боге, сколько указывали на ограниченный характер человеческих представлений о нем. Поэтому в богословии сложились две традиции истолкования апофатических суждений. Одна из них основывается на убеждении в том, что сущность Бога непостижима по самой Его природе, другая исходит из того, что разум человека слаб и потому не может постигнуть природу Бога исчерпывающим образом.

В логике отрицательные определения квалифицируются в качестве ошибок рассуждения. Однако в реальной научной практике они могут указывать на определенную проблемную ситуацию. Так, создатель кибернетики Н. Винер когда-то охарактеризовал информацию как то, что «не является ни материей, ни энергией». Такое «неправильное» с точки зрения логического подхода определение демонстрировало отсутствие в то время содержательных представлений о сущности понятия «информация» и обращало внимание исследователей на необходимость специального анализа этого понятия, позволяющего заполнить обнаруженный пробел в знаниях.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>