А. Ростовцев и С. Коровин. Фейерверки

С деятельностью Санкт-Петербургской типографии связано и имя Алексея Ростовцева (1690 – после 1746), работавшего в Москве у Василия Киприанова по делам издания второго варианта "Книги Марсовой". Ростовцев приезжает из Москвы в Петербург и исполняет "Вид осады Выборга в 1710 году" (1715), офорт, в котором соединились древнерусские черты (трактовка пространства плоскостная, клубов дыма – архаически-декоративная) с чертами современными (вполне конкретная архитектура, картографическая точность ландшафта). Алексею Ростовцеву принадлежит также лист с изображением корабля "Гото Предестинация" (1718) к альбому "Куншты корабельные", к которому Алексей Зубов делал виньетку с портретом Петра.

Виды новой столицы и окрестностей помимо Алексея Зубова изображал Степан Коровин (1700–1741). В 1722 г. он вернулся из пенсионерской поездки в Париж. В 1725 г. по рисунку М. Г. Земцова с проекта Н. Микетти Коровин исполняет виды Петергофа. Степану Коровину и Алексею Ростовцеву принадлежит лист с изображением траурного зала с катафалком Петра I в Зимнем дворце, исполненный по рисункам Михаила Земцова, – это первые образцы "каструм долорис" ("крепости печали") в отечественной графике.

Как и Алексей Зубов, Ростовцев много работал еще в одном имевшем большое значение в петровское время графическом жанре фейерверка, "огненной потехи", или "потешных огней", устраиваемых в честь какого-либо знаменательного события.

А. Ф. Зубов. Фейерверк 1 января 1712 г. на Неве перед дворцом Меншикова. 1712

А. Ф. Зубов. Фейерверк 1 января 1712 г. на Неве перед дворцом Меншикова. 1712

Создание иллюминации, произведение салютов, фейерверков было делом непростым, предполагающим не только организационную подготовку и довольно большие денежные затраты. От пиротехников оно требовало прежде всего ловкости и быстроты, от графиков – мгновенной зрительной фиксации огня. Для "огненной потехи" избиралось большое открытое пространство, в Петербурге – обычно на воде (или на льду, если была зима) напротив Летнего сада либо Меншиковского дворца, но чаще между Зимним дворцом и Петропавловской крепостью у Стрелки Васильевского острова. Графический фейерверк, как правило, изображал не только причудливой формы столбы огня, по и полный антураж места, где все происходило, – с пирамидами, аллегорическими фигурами, богами и богинями, обряженными в античные одеяния. В фейерверках использовались весь Олимп и вся сложная символика, это был целый "театрум фейерверков". Иногда листы с изображением фейерверка раскрашивались от руки, и тогда празднество представало во всем великолепии.

Фейерверки (как графические, так и настоящие) имели огромное пропагандистское значение, как, впрочем, и все искусство петровской поры (например, "Фейерверк 29 июля 1720 года в честь победы при Гренгаме", 1720). Совсем не имея в виду фейерверк как произведение графики, а относясь к нему как к реальному зрелищу "огненной потехи", вспомним, что, празднуя Ништадский мир в 1721 г., Петр I собственноручно поджег Преображенский дворец, где прошло его детство, но из которого, по образному выражению современного историка (Е. В. Анисимов), и "вырвался огонь войны". В 1699 г. именно там был заключен договор России с Саксонией против шведов. Война эта нелегко далась Петру и продолжалась более двух десятилетий.

Изображение свадебных пиров в графике петровского времени

Жанровая живопись появилась в русском искусстве XVIII в. не скоро, но жанровая гравюра известна уже с петровского времени. Изображение свадебных пиршеств запечатлевало не только значительное событие, но знакомило с костюмом, церемониалом, интерьером того дворца, где это действо происходило, и потому помимо эстетической ценности имеет огромное исторически-познавательное значение. Таковы гравюры А. Шхонебека "Свадьба Феофилакта Шанского во дворце Лефорта" (1702), А. Ф. Зубова "Свадьба карлика Якима Волкова", или "Якимова свадьба" (1711; полное название – "Брак и веселие Его Царского Величества Карлы, бывшее в Санкт-Петербурхе, на которое собрано было множество карл в доме его светлости князя Александра Даниловича Меншикова, ноября в 14 день, 1710"), описанная датским посланником Юстом Юлем.

В этом ряду стоит и гравюра Алексея Зубова "Свадьба Петра I и Екатерины 12 февраля 1712 года", относительно которой следует сказать, что подготавливалась она явно до свадебных торжеств. Инициатором листа некоторые исследователи считают А. Д. Меншикова, хотя до сего времени спорят о том, какой интерьер изображен на гравюре, – Меншиковский или Зимний дворец, построенные одновременно. Эти споры естественны: зал и реален как будто, и вместе с тем фантастичен; увеличены его размеры, высота

совершенно не характерна для петровского строительства. Фантастичность здесь удивительно уживается с почти документально точными деталями быта, обстановки (сюда попало даже паникадило, собственноручно выточенное царем), костюма и характера сцены. В действительности свадьба происходила в Зимнем дворце, в помещениях первого и второго этажей, как это зафиксировано в "Журнале" Петра I. Но многое в изображенном интерьере напоминает и Меншиковский дворец. Версия о Меншикове как об инициаторе гравюры находит подкрепление и в том, что он изображен стоящим за спинами царской четы (подробнее см.: Алексеева М. А . Гравюра петровского времени. С. 123–125). Впрочем, оставим точное установление интерьера до дальнейших изысканий, хотя все свидетельствует в пользу Зимнего дворца. Возможно, что и сам гравер до бракосочетания еще не знал, какой интерьер ему изображать.

А. Шхонебек. Свадьба Филата (Фсофилакта) Шанского. Лист с изображением женской половины. 1702

А. Шхонебек. Свадьба Филата (Фсофилакта) Шанского. Лист с изображением женской половины. 1702

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >