Эмоциональная память

В зарисовочно-репортажных материалах особенно ценится умение передавать специфическую интонацию, характерную для тех, чей «портрет» набрасывает беглыми штрихами репортер. Нечленораздельное пьяное бормотание опустившегося человека; бодрые выкрики профессиональных «приставал», убеждающих себя в собственной эмоциональной раскованности; специфический сленг и интонация «блатных»; эпатажное поведение (в том числе и речевое) завсегдатаев какой-то «тусовки» — все это, как сложные эквиваленты «сенсорных деталей», помогает воссоздать атмосферу сегодняшнего дня.

Факт предстает «как живой». Но в репортерстве есть и другой смысл: перед читателем предстает новый факт — результат слияния происшествия и восприятия конкретного человека — автора. Важно не только эмоционально отозваться на событие, но и закрепить, «законсервировать» чувства. Восприятие реальное всегда обогащено воспоминаниями. Сосредоточенность на описании предполагает также и вызов эмоциональной памяти. Есть «память чувств», есть два аспекта эмоциональной памяти — репортера и читателя.

Ситуация, связанная с созданием репортажа почти столетней давности, нередко приводится в специальной литературе в пример «как не надо писать», поскольку все написанное «было выдумано» (по свидетельству самого автора). Так случилось, что репортер (Э. Э. Киш, впоследствии титулованный как «король репортажа». — М. Ш.) не видел пожара, уничтожившего мельницу, опоздал к месту происшествия, застал там только головешки. Однако, «пососав свой карандаш», вызвал в себе состояние очевидца.

Я все описывал и описывал пламя. Оно у меня полыхало. Слепило. Дергалось, выбрасывало язык. Бушевало, колыхалось и вздрагивало. Объятые пламенем балки трещали, взрывались и рушились. Мешки с мукой у меня и тлели, и лопались, и дымились, и утопали в клубах пара, а водяные струи вонзались в пламя, словно кинжалы, и рассекали воздух, словно занесенные для удара сабли...

Э. Э. Киш

Эмоциональная память репортера, как и писателя, — важнейший резерв, постоянная кладовая эмоций. Каждый из нас был когда-либо свидетелем пожара, большого или маленького; если не видел пожара — видел хотя бы костер, горящую спичку. Репортер, как человек с повышенной отзывчивостью, способен живо воскресить определенные ощущения и «расписать их, вызвать в себе». Большинство репортаж- ных включений в русский газетный очерк — это именно «эпизоды по памяти», воскрешаемые со слов героя события, свидетелем которых автор никак не мог быть.

Итак, «лично пишущий», опирается и на собственное эмоциональное переживание, связанное с событием, которое он наблюдал, в котором участвовал, и на эмоциональную память, когда он воссоздает в своем воображении эпизод (точнее, его эмоциональную характеристику), как бы «вспоминает» по аналогии с другими, близкими событиями, которые он действительно наблюдал.

Репортер, автор «картинок» — это тот, кто был свидетелем происшествия или может вообразить себя таковым.

Как актер, который может повторить заранее подмеченный жест, как поэт, слышащий созвучия еще до смысла, до стихотворения, до формы, уловивший созвучие «впрок», потом находит ему место в смысле стиха, так репортер, человек очень чувствительный, эмоционально отзывчивый, когда надо открывает кладовые своей эмоциональной памяти.

И это надо не только если «опоздал», но — всегда. Эмоциональная память обогащает событие, яркость его восприятия. Установка — на достижение определенного «созвучия» интонации события и отклика в душе тех, кому передается информация о событии.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >