Полная версия

Главная arrow Политология arrow ГЕОПОЛИТИКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Хронополитические аспекты теории международных отношений и философии мировой политики. Э. Я. Баталов, Н. А. Васильева, М. Л. Лагутина, В. И. Терехов

Пространство и время выступают как важнейшие категории теории международных отношений. Предметом изучения здесь является «внутреннее время» системы международных отношений, т.е. смена ее состояний и, следовательно, факторы и закономерности, определяющие эту эволюцию. Речь идет о сопряжении «внутреннего времени» системы международных отношений с рядом моментов, лежащих вне системы как таковой, но влияющих на ее развитие»[1]. Отечественный историк Виктор Иванович Терехов подчеркивает серьезное методологическое значение теории циклов для выявления особенностей содержательного наполнения различных фаз эволюции системы международных отношений. Исследователь особо выделяет циклы, которые наблюдаются во многих областях международной жизни — политике, военной деятельности, инновационной активности и т.д.[2] Не менее важным, по мысли автора, оказывается и вопрос о периодизации жизнедеятельности международной системы. Тем, кто ответствен за формирование внешнеполитического курса, необходимо умение особо остро ощущать переломные моменты развития. Очень важно понимать, что та или иная «эра» или «эпоха», как бы она ни была им дорога, завершилась, и вовремя осознать, что жизнь давно выдвинула в центр внимания новые проблемы, что действие тех или иных факторов слабеет или вовсе сошло на нет, на былых друзей и союзников уже нельзя полагаться с прежней уверенностью и пора искать новых[3].

По словам В. И. Терехова, большую роль в понимании закономерностей международной жизни играет выявление специфики протяженности международных процессов, иначе говоря, длительность и темпы их протекания, которые находятся в зависимости от таких факторов, как развитие производительных сил, технологий, социальной организации, а также коммуникации. Ученый приводит убедительные доказательства зависимости процессов принятия внешнеполитических решений, а также развертывания военных действий от развитости инфраструктуры транспортных коммуникаций, а также скорости передачи необходимой информации. Он пишет, что во время Семилетней войны (1756—1763) можно было не заметить, что потоплен корабль одной из воюющих сторон; накануне Первой мировой войны сотрудникам Генштаба необходимо было ждать начала активных военных действий несколько дней после объявления мобилизации; незадолго до Второй мировой войны опоздание на несколько часов могло грозить полным провалом военной операции; после появления ядер- ного оружия счет подлетного времени ракет сократился до минут[4]. Обращаясь к современным информационно-коммуникационным технологиям, В. И. Терехов говорит о непредсказуемости изменений пространственно- временной конфигурации международных отношений[5]. Примечателен вывод исследователя о тесной зависимости их пространственных и временных характеристик: необходимость выиграть время часто была сопряжена с пространственными потерями для той или иной страны (например, Брестский мир 1918 г.)[6].

К пространству и ко времени как одним из важнейших категорий философии международных отношений обратился известный российский ученый Эдуард Яковлевич Баталов (р. 1935). Он отметил необходимость адаптации этих понятий к сфере международных отношений: «Очевидно, что, скажем, пространство физическое (да и оно разнотипно) и геополитическое отличаются друг от друга по ряду существенных свойств, о чем мы не имеем сегодня ясного представления. То же касается и “времени”, которое в разных точках политического пространства протекает с разной скоростью»[7]. Особенности современных пространственно-временных параметров международных отношений Э. Я. Баталов соотносит не только с ускорением политического времени и «сокращением» политического пространства, но и с изменениями темпо-ритма функционирования политики, а также со сдвигами в очередности этапов ее развития. На смену устойчивости политической жизни приходят транзиторность и процессуальность: «Едва успев создать — подчас дорогой ценой — ту или иную структуру, мы уже испытываем потребность в ее обновлении, в переходе к другой структуре и т.п.»[8].

Пространственно-временные характеристики мировой политики рассматривают петербургские исследователи Наталия Алексеевна Васильева (р. 1952) и Мария Львовна Лагутина (р. 1981). Они отмечают, что на рубеже XX и XXI столетия наблюдается ряд существенных изменений временных параметров мировой политики: ускорение политического времени в связи с развитием информации и коммуникации; изменение «темпо- ритма» политических процессов, а также их разновременность; появление «политических анахронизмов», связанных с усилением традиционализма и фундаментализма. Перемены затрагивают и пространство мировой политики, причем некоторые из них симметричны временным сдвигам, например, «сжатие» пространства под воздействием глобализации, охватившей разные сферы жизнедеятельности человечества. Н. А. Васильева и М. Л. Лагутина говорят о появлении новых форм политического коммуникационного пространства, в том числе сетевого, а также о взаимопересе- чении пространств внутренней и внешней политики[9].

Петербургские авторы обращаются к философским основам хронополитики и определяют ее как рассмотрение политических процессов сквозь призму временных характеристик[10]. По мнению этих исследователей, особенностью политического времени выступает его ориентация на современность, а историческое время отличается выстраиванием причинно-следственных связей (это дает возможность политикам учитывать в своей деятельности опыт их предшественников). Н. А. Васильева и М. Л. Лагутина отмечают, что современность оказывает влияние на восприятие исторического времени и его интерпретацию в связи с теми или иными политическими требованиями. Представляется методологически важным вывод, к которому приходят ученые: философские основания хронополитики определяются через динамичное взаимодействие таких понятий, как «современность» (время политическое) и «история» (время историческое). Как результат, мирополитические процессы рассматриваются путем выстраивания новых временных координат, дающих возможность на основании данных хронополитических категорий объективно оценивать и прогнозировать развитие глобального социума[11].

С точки зрения петербургских авторов, одной из наиболее важных для хронополитики является проблема современности. Н. А. Васильева и М. Л. Лагутина подчеркивают, что в науке нет единого мнения по поводу того, что служит точкой отсчета для современности: эпоха Просвещения или буржуазная революция во Франции и Война за независимость в Северной Америке. Отличительные черты современности также трактуются по-разному. По мнению одних авторов, современность связана прежде всего с философией и практикой индивидуализма, по мнению других, ее важным свойством выступает рационализм и принцип «время — деньги». Согласно научным взглядам третьих современность представляет собой особый тип цивилизации. Важной и обоснованной, утверждают Н. А. Васильева и М. Л. Лагутина, служит идея множественности современностей. Для западного человека современность связана с устремленностью в будущее, для представителей ряда культур Востока вектор общественного развития обращен в прошлое с его стабильностью и традиционализмом.

Выявляя критерии хронополитической периодизации, исследователи приводят наиболее известные основания деления исторического процесса на отдельные составляющие: смена типа мышления (О. Конт и К. Ясперс), способов производства (К. Маркс) и форм коммуникации (М. Маклюэн), экологические (И. Гудблом) и экономико-производственные изменения (Э. Тоффлер, Д. Белл и другие). Особый акцент авторы делают на «осевом», циклическом и линейном времени (о характеристиках линейного типа времени см. параграф 9.3). Сравнивая циклическое и линейное время, Н. А. Васильева и М. Л. Лагутина справедливо замечают: «Проблемой политической философии является вопрос сбалансированности линейного и циклического времени в жизнедеятельности различных сообществ. Особенно важно рассмотреть эту проблему на современном этапе, когда, с одной стороны, процессы модернизации охватывают весь глобальный социум (традиционное общество “снимается с якорей”), что проявляется в устремленности навстречу желанному, но остающемуся мало предсказуемому будущему, а с другой стороны, процессы традиционного циклического развития также находят свое значимое место в мировой политике»[12].

Запомнить!

Политическое время определяется петербургскими авторами как реальность, которая сосуществует, но не совпадает «по своему бытийному статусу» с физическим временем[13].

  • [1] Терехов В. И. Категории пространства и времени в истории и теории международныхотношений // Основы общей теории международных отношений : учеб, пособие / под ред.А. С. Маныкина. М.: Изд-во МГУ, 2009. С. 136.
  • [2] Там же. С. 136-138.
  • [3] Там же. С. 139.
  • [4] Терехов В. И. Категории пространства и времени в истории и теории международныхотношений // Основы общей теории международных отношений : учеб, пособие / под ред.А. С. Маныкина. С. 141.
  • [5] Там же. С. 144.
  • [6] Там же. С. 141-142.
  • [7] Баталов Э. Я. О философии международных отношений // Научно-образовательныйфорум по международным отношениям. М., 2005. С. 39. URL: http://vvv.obraforum.ru/pdtybook_batalov.pdf (дата обращения: 24.03.2016).
  • [8] Баталов Э. Я. Человек, мир, политика // Паучио-образовательиый форум по международным отношениям. М., 2008. С. 192.
  • [9] Философия мировой политики : учебник / под ред. Н. А. Васильевой и М. Л. Лагутиной. М.: РГ-Пресс. 2013. С. 91.
  • [10] Там же. С. 92.
  • [11] Там же. С. 95.
  • [12] Философия мировой политики : учебник / под ред. Н. А. Васильевой и М. Л. Лагутиной. С. 103.
  • [13] Там же. С. 131.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>