Банки и риски: традиционные подходы

Традиционно подходы к анализу поведения банковской компании базируются на принципах финансового менеджмента (управления портфелем активов) (Brozme, 2000). В отличие от промышленной или торговой организации, банк представляет собой более закрытую, более сложную и менее прозрачную структуру {Morgan, 2002; Flannery et al., 2004, 2013; Laeven, 2013).

Анализируя особенности внутренней финансовой структуры кредитных организаций, можно выделить тенденцию к изменению характера банка как экономического агента. Если до начала 2000-х гг. банки рассматривались как нейтральные к риску участники рынка (Diamond, 1984, 1991; Krasa and Villamil, 1992), то позже возобладала трактовка банков как негативно относящихся к риску агентов (risk averse) (Angelini, 2000; Hellwig, 2000). Этот подход усилился после глобального финансового кризиса 2008—2010 гг.

Как отмечают многие исследователи (Freixas and Rochet, 2008; Grossman, 2001; Beatty and Liao, 2014; Tirole, 2016; Л//бт? et al., 2011), банковский бизнес представляет собой весьма противоречивое явление. Высокая степень информационной асимметрии как внутри самого банка (собственники и менеджеры, инвесторы и сотрудники), так и в отношениях банка с окружающим миром (вкладчики и банк, кредиторы и банк, регулятор и банк) вкупе с конкурентным давлением рынка ведут к тому, что банк может выбирать чрезмерно рискованную стратегию, брать на себя больший риск, чем он может контролировать, что увеличивает вероятность банкротства кредитной организации. Ужесточение регулятивных норм, страхование депозитов, дополнительная ответственность вкладчиков и собственников банка и прочие традиционные меры контроля за поведением банка не приносят желаемого результата и сопровождаются довольно высокими издержками регулятора (Anagnostis and Alexios, 2014).

Банк как особый институт организации бизнеса (финансового характера) подвержен системному риску (Freixas et al., 2000). Поскольку, в отличие от промышленной компании, банк изначально включен в сложную сеть межбанковских взаимодействий, эффективность отдельного кредитного учреждения не гарантирует ему высокой стабильности его операций и твердость позиций на рынке. Под действием эффекта заражения банковская паника может охватить и вполне благополучные банки (Allen and Gale, 2000; Allen et al., 2012; Gai and Kapadia, 2010). Более того, ставшие известными проблемы с одним банком могут служить для потребителей, инвесторов и регулятора сигналом неблагополучия во всей банковской системе (Morgan, 2002; Yuan, 2005).

С другой стороны, сетевые эффекты и сетевые взаимодействия в банковской отрасли могут существенным образом снижать деловые риски посредством распределения рисков (risk-sharing) на большое число участников (Tonzer, 2015; Wagner and Marsh, 2006; Instefjord, 2005). Чем выше плотность сети, тем больше возможностей для распределения риска и тем выше риски распространения эффекта заражения (Nier et al., 2007). Поэтому в банковском бизнесе особенно необходим баланс между стабильностью и гибкостью (Grote, 2015; Gao et al., 2015). Но чем выше и сильнее уровень взаимодействия между участниками сети, тем меньше будет критическая масса неблагополучных банков, угрожающих финансовой стабильности всей системы (Teteryatnikova, 2014; Wagner, 2007; Wagner and Marsh, 2006). Хотя в целом подобных «плохих» банков и самих банкротств будет существенно меньше.

Быстрое развитие финансовых инноваций, использование новых комплексных финансовых инструментов, финансовая глобализация привели к росту сложности банковского учета и контроля, создали новые, в меньшей степени подверженные внешнему мониторингу, каналы взаимосвязи между банками разных стран, что сделало банковскую систему более хрупкой и в большей степени подверженной рискам глобальной экономики, более уязвимой перед экономическими, информационными, кредитными и прочими рисками (Anginer and Demirguc-Kunt, 2014; Allen et al., 2009; Allen and Babus, 2009).

Изучение бизнес-моделей банков Европы, США, Канады и Японии до, во время и после мирового финансового кризиса 2007—2009 гг. (более 700 банков в 45 странах) показало ярко выраженную смену приоритетов в банковском бизнесе. Если до кризиса банки выбирали более рискованные бизнес-модели, чрезмерно усложненные и запутанные операции и опирались на внешние гарантии стабильности (резервный фонд и выделение рискованных операций в отдельные блоки/филиалы), то во время кризиса банки обратились к менее рискованным действиям, более консервативным бизнес-моделям с опорой на внутренние источники стабильности (прозрачность деловых операций как благоприятный сигнал для кредиторов и инвесторов) (Prabha and Wihlborg, 2014). Эта тенденция еще более усилилась после кризиса (Kappleret al., 2010).

Эмпирические исследования и банковская практика показывают, что хотя дефолт одного из банков довольно быстро распространяется по всей банковской системе, скорость, масштаб и механизм подобного распространения могут быть весьма разными (Foote, 2014; Monison and White, 2013). В одних случаях банковский кризис носит локальный характер и почти не затрагивает других участников банковского рынка, в других — приобретает системный аспект и является подлинной эпидемией (Hellwig, 2009). От чего это зависит? Попытки компьютерного моделирования банковской паники (Вгатег et al., 2014; Hellwig, 2009) показывают значимость таких параметров, как: средний размер банка, степень диверсификации банковского бизнеса, наличие непроцентных активов и источников дохода, инновационность кредитного учреждения. При этом для крупных банков преобладают положительные моменты сетевых взаимодействий, диверсификации и инновационности, а для мелких — отрицательные (DeJonghe et al., 2015; Kohler, 2015).

Как же сделать так, чтобы банки брали на себя меньший риск, воздерживались от сомнительных операций и при этом цена регулирования была разумной?

Важную роль в этом процессе играет открытость банка. Современные исследования показывают, что открытость кредитного учреждения (transparency) уменьшает риск ликвидности, поскольку увеличивает для банка возможности получения дополнительного финансирования (кредита) в тот момент, когда такая потребность возникает (Certo, 2003; Ratnovski, 2013). Обычный способ справиться с риском ликвидности заключается в накоплении резервного фонда. Однако этот способ связан с высокими альтернативными издержками отвлечения денег от деловых операций

(деньги не работают, а лежат «мертвым грузом» в резервном фонде). Другой вариант — повышение прозрачности операций банка. Таким образом, «резервный фонд и открытость являются стратегическими субститутами, так как банк, выбирая один из инструментов хеджирования риска ликвидности, уменьшает ценность другого» (Ratnovski, 2013. Р. 423).

Сложность внутренней структуры современного банка усиливает информационную асимметрию (Berger et al., 2005; Carlin, 2009; Carlin and Manzo, 2011). Прозрачность банковских операций в качестве стратегического выбора банка ex ante позволяет избежать излишней усложненности внутренних бизнес-процессов, что смягчает проблему асимметричной информации (Bushman, 2014; Calomiris, 1999). Л это, в свою очередь, ведет к более стабильной позиции банка на рынке (Rochet, 2005; Blum, 2002; Gorton and Huang, 2006). Высокая прозрачность банковских действий служит хорошим сигналом для внешних заинтересованных лиц о благополучии банка, что снижает трансакционные издержки финансирования банковских операций (Bushman and Williams, 2012; Flannery, 2001; Beatty and Liao, 2011).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >