«Я» в репортаже

Следует ли писать репортаж от первого лица? Некоторые журналисты, например специальный корреспондент издательского дома «Коммерсантъ» Андрей Колесников, так поступают регулярно. Вот как начинается, к примеру, его репортаж про соревнования по дзюдо на Лондонской олимпиаде 2012 г.

В перерыве соревнований по дзюдо ко мне подошла девушка, которая очень старательно говорила по-русски. Русский был не совсем родным ее языком: она родилась на Украине, а живет в Израиле. Но ей очень хотелось поговорить с русским, который живет в России. Потому что у нее накопились претензии ко мне.

  • — Ну как же ж так! — с упреком сказала она мне. — Наш израильский мальчик (она это сказала с таким выражением, как будто он и мой тоже. —А. К.), тридцать пять лет, умничка, так боролся!
  • — Не вышло у него? — с сочувствием переспросил я, потому что только в перерыве и появился здесь.
  • — За него болеет весь Израиль! — продолжала она, предпочитая не слышать.
  • — Так что случилось?
  • — И проиграл русскому мальчику, живущему в Германии! А для него это последняя Олимпиада! Ну что же это!
  • — А ваш израильский мальчик не из России? — поинтересовался я. Все бы как-то встало на свои места. Была бы законченная картина. Последнего мазка не хватало.
  • — Ну какая разница?! — вздохнула она. — Нет никакой разницы.

А мне казалось, что это две большие разницы.

Русского мальчика из Германии я, кстати, очень скоро увидел. Он участвовал в полуфинале: он же победил израильского мальчика 35 лет[1].

Как видим, на переднем плане в репортаже не соревнования, а беседа журналиста с одной из болельщиц. Соревнования же служат фоном. Возможно, это оправданно, потому что соревнования читатели репортажа к моменту выхода газеты уже могли посмотреть. Либо потому что репортаж пишет не абы какой журналист, а Андрей Колесников, у которого есть свои преданные читатели, интересующиеся именно тем, что происходило с Колесниковым и как он это воспринимал.

Общие же рекомендации здесь таковы. Если журналист сам является одним из действующих лиц репортажа, тогда «я» необходимо. Так как первое лицо в репортаже обычно используется для передачи собственных ощущений, нужно, чтобы эти ощущения читателя интересовали. Как правило, это бывает в следующих случаях.

  • 1. Журналист является главным действующим лицом (репортаж- эксперимент).
  • 2. Журналист лично оказывается в драматической ситуации, которой посвящен репортаж. Например, попадает в заложники к террористам или под обстрел на передовой.
  • 3. Репортаж написан звездой (как в случае с Колесниковым), мысли и переживания которой интересны читателям.
  • 4. Центром репортажа является не внешняя ситуация, а ее восприятие автором.

В последнем случае необходимо соблюсти два условия: автор должен испытать сильные переживания и затем красочно их описать. Например, как в этом тексте, посвященном впечатлениям журналистки от перекладывания асфальта по ночам возле ее дома:

В два часа ночи—дорожные работы в самом разгаре — я таки набираю «02», хотя муж и утверждает, что бесполезно. В трубке слышится непривычное: «Вы позвонили в полицию. Чем мы можем вам помочь?» — и во мне зарождается надежда на спасение. Полиция — не хухры-мухры. Как в Европе. Я жалуюсь на недопустимый уровень шума и прошу проверить наших мучителей на наличие у них разрешения ковырять 2-ю Фрунзенскую ночью. Оставляю свои контактные данные.

— Выезжаем.

Я победно смотрю на мужа: если не отстаивать свои гражданские права, а только пассивно бубнить, что все бесполезно, ничего не изменится. На всякий случай в порыве гражданского самосознания я хватаю фотоаппарат и фотографирую дорожные работы с балкона — мало ли, доказательства. Таджики не хотят фотографироваться, отворачиваются или прячутся за деревья. Но кавказские ребята позируют.

Проходит полчаса, еще полчаса — никто не приезжает. Я опять набираю «02».

— Вы позвонили в полицию. Чем мы можем вам помочь?

Вспоминается анекдот про заевшую пластинку и ребенка, который бьется башкой о стену: «Малыш, хочешь, я расскажу тебе сказку?» — «Хочу! Хочу! Хочу!»

  • — Это по поводу дорожных работ на 2-й Фрунзенской...
  • — А, опять вы? Они уже близко. Я их потороплю.

Буквально через пять минут полиция действительно подъезжает к углу Фрунзенской набережной и 2-й Фрунзенской. Я их вижу с балкона и готовлюсь спуститься и дать показания или что там полагается в таких случаях. Но дальше происходит странное: человек в форме, не выходя из машины, обменивается с одним из ремонтников парой реплик, после чего полицейское авто делает изящный вираж по Фрунзенской набережной и исчезает из виду.

— Ну, я же говорил, — констатирует муж.

Я ссорюсь с мужем, мрачно сижу на кухне и пью виски (между прочим, не одна, а с котом, который хоть и не пьет, но сидит рядом и очень заботливо на меня смотрит), стараясь привести себя в такое состояние, чтобы заснуть вне зависимости от уровня шума. К пяти утра мне это удается. Звуки извне смешиваются с шумом моего персонального «вертолета»[2].

Кроме того, существует так называемая гонзо-журналистика (см. гл. 11), которая ставит в центр произведения именно впечатления журналиста, обычно находящегося в измененном состоянии сознания из-за действия алкоголя или наркотиков. Там употребления «я» и фокусировка журналиста на себе, а не на происходящем вокруг, является нормой.

  • [1] Чудо-дзюдо // Коммерсантъ. 2012. 4 августа. URL: http://www.kommersant.ru/doc/1991206? isSearch=True.
  • [2] Асфальтовый приход // Русский репортер. 2012. 24 июля. URL: http://www.nisrep.nj/article/2012/07/24/asfalt.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >