Те командировки навсегда изменили жизнь Костина — пришли и всемирная известность, выставки и награды по всему миру, и тяжелые болезни, от которых он лечился в специализированных клиниках Хиросимы, России и Франции. Чернобыль повлиял даже на его личную жизнь — в конце 80-х на встрече с журналистами «Штерна» Костин познакомился со своей второй супругой, красавицей Аллой. — она как разработала в «Интуристе», принимая иностранных туристов. Девять лет назад, когда Костину было 66 лет, у них с Аллой родилась дочка Даша. Даша занимается художественной гимнастикой и готовится составить серьезную конкуренцию российским гимнасткам.

«Больше всего я мечтал, чтобы легендарные “крышные коты” взяли меня в эпицентр взрыва, вглубь четвертого реактора», — вспоминает Костин с такими сентиментальными интонациями, с которыми обычно говорят про детскую мечту о велосипеде.

«Крышные коты» — группа дозиметристов-разведчиков Минатомэнерго СССР — внимательно выслушали Костина и наотрез отказались его туда сопровождать. Никто не хотел получать лишние рентгены ради каких-то фотографий.

Но выбрав момент, когда «коты» сами туда отправились, Костин присоединился к ним и увидел наконец печально знаменитую «Елену»—двухтысячетонную крышку четвертого блока, подкинутую взрывом в воздух и упавшую на ребро. Свое ласковое прозвище она получила от названия схемы водоохлаждения — «схемы “Е”». Увидел, но не сразу снял — коварная радиация вновь засветила все пленки, а две дорогие камеры Костина были попросту' конфискованы из-за зашкаливающего уровня радиации, которую они изучали. Радиация доходила тут до 2600 рентген в час — колоссальный уровень.

Ко второму походу к «Елене» Костину пришлось готовиться особо, а побывавшая в эпицентре камера до сих пор валяется в свинцовой обмотке у него на балконе — он любит развлекать гостей счетчиками Гейгера, истерически пищащими от соприкосновения с камерой[1].

Обратите внимание на репортажные фрагменты в приведенных выше текстах. Если журналисту удалось пообщаться с персонажем

и понаблюдать за его жизнью, то в портрете желательно упомянуть, как проходила беседа и как выглядит ее место. Особенно если журналист встречался с персонажем у него на работе или дома.

Времяориентированная композиция широко используется в некрологах. Особенно в текстах, написанных лично знакомыми с умершими. В этом случае повествование развивается от момента знакомства до смерти персонажа. Как здесь:

Первый раз я увидел его двадцать лет назад в Московском университете, когда проводился отбор для студенческой поездки в Германию на семинар по экологическому праву Европейского сообщества, что тогда, в СССР, звучало реально смешно. Чуть позже Василий стал участником программы обмена между МГУ и школой права Колумбийского университета в Нью-Йорке. Это были первые студенческие обмены, лишенные необходимости включать отличников «партийно-хозяйственного актива», к сожалению, впоследствии отмершие и прекратившиеся по понятным причинам. Это были золотые выпуски, теперь многие из нас тогдашних — руководители крупнейших юридических западных и российских фирм, известные адвокаты, начальники правовых управлений в первейших компаниях страны и даже члены российского правительства.

Потом Вася поехал в Гарвард. Чтобы оплатить обучение, он занял деньги у персонажей не самого приятного свойства. Но даже персонажи поверили, что Вася долг отдаст. Он всегда был человеком слова.

Алексанян вернулся из Гарвардского университета (круче этого в мире юриспруденции нет ничего, что бы вам кто ни говорил) и снова влез в долги, чтобы отдать тот свой старый студенческий долг. Он отказывался от приработков и говорил, что согласится лишь на самую высокооплачиваемую работу. Его девиз был: все или ничего! В итоге его взял и на работу в ЮКОС — компанию, которая вскоре стала лучшей в стране. Вася много работал, и ему много платили, он не стеснялся этого, как и того, что не скрывал больших налогов, которые ему надо было платить. Вася был азартен, любил выпить и являлся игроком в широком смысле слова, и жизнь сыграла с ним в эту игру. Василий был любим женщинами, как никто другой, и это очередное его превосходство вызывало зависть.

<...>

Когда Васю посадили, он был поражен уровнем своих оппонентов. Его гонители, которые не стоили и ногтя Васиной руки, оказались людьми с другой планеты, из каменного века, дремучие, лживые и необразованные. <...>

От людей, которым не нравится ЮКОС, зато нравится дело ЮКОСа, я нередко слышал, что, мол, бывшие сотрудники компании, оказавшиеся в заключении и жалующиеся на здоровье, — спекулянты. Желающие обмануть следствие и поскорее выскочить на свободу, где их болезни быстренько рассосутся. Вася Алексанян стал первым, кто ответил на это. Своей судьбой, жизнью и смертью[2].

Еще одна разновидность композиции портрета — литературная, когда за основу берется известный читателям сюжет из произведений искусства и жизнь персонажа накладывается на этот сюжет. Например, сказка о рыбаке и рыбке при описании судьбы женщины, которая вначале стала любовницей богатого и важного человека, потом добилась, чтобы он жил с ней, а не с женой. Потом заставила его официально развестись с супругой и жениться на себе. Потом запретила ему видеться с детьми от прошлого брака. Потом добилась еще чего-то и еще, пока не перешла границу, и муж разорвал с ней отношения.

Ссылка на произведение искусства может даваться в одной части текста (обычно — ближе к началу) либо идти рефреном по всему портрету. Второе предпочтительнее, если судьба персонажа показана в развитии. Первый же вариант лучше подходит для фиксации нынешнего состояния героя. Например, как в этом портрете бывшего совладельца компании ЮКОС Леонида Невзлина, где его нынешний этап жизни сравнивают с положением, в котором оказался отошедший от дел римский император Диоклетиан.

Наверное, каждому, кто родился в СССР, известна история императора Гая Аврелия Валерия Диоклетиана — благодаря фильму «Москва слезам не верит». После двадцати лет правления Диоклетиан тоже решил выйти из игры и сойти с дистанции: он добровольно отказался от власти и даже отвергал призывы вернуться, потому что ему стало куда интереснее капусту выращивать.

Этот сын вольноотпущенника, ставший сначала римским императором, а потом пенсионером-огородником, умер, однако, при странных обстоятельствах. Толи от загадочной болезни, то ли от отравления. То ли от депрессии.

Можно ли убежать от судьбы? Можно ли в любой момент, как бы далеко ты ни зашел и как бы высоко ни поднялся, все зачеркнуть и начать другую жизнь? Может ли эта жизнь хотя бы со временем стать нормальной? И чем приходится платить — хотя бы даже за попытку это сделать?

Бывший российский олигарх Невзлин, который теперь сидит за рулем своей белой обкаканной «Мицубиси» и везет жене чемодан, знает ответы на все эти вопросы.

«Жить самообразованием и творчеством, — говорит он, — вполне себе цель для человека, если ему не надо зарабатывать на пропитание. Жить интересно, когда ты каждый день что-нибудь новое узнаешь, когда каждый твой день посвящен новым встречам, лекциям, фильмам, книгам, путешествиям...»

Из показаний свидетелей обвинения, интервью недоброжелателей и сопутствующих публикаций можно узнать, что Леонид Невзлин — «человек с маниакальным характером», который уверен, что «главный способ управления людьми — это страх». Кроме того, он «помешан на сверхвеличии».

«Я не хочу больше работать по двенадцать, а то и по двадцать часов вдень, — продолжает помешанный на сверхвеличии человек с маниакальным характером.—Хочу читать. Хочу помогать родителям. Хочу играть с ребенком. Для меня это важно... А-а-а, багажник остался открытым, сволочь, не люблю выходить».

Пока он разбирается с багажником, я думаю о том, что не стоит принимать его слова за чистую монету. Сам он то ли в шутку, то ли всерьез называет себя «гением пиара». Надо сказать, не без оснований — в ЮКОСе он, помимо прочего, отвечал как раз за пиар, был одним из первых, кто профессионально занялся этим делом в постсоветской России и вполне неплохо потрудился над положительным имиджем нефтяной компании.

Кроме того, пока его друг Михаил Ходорковский с соратниками в тюрьме, Леонид Невзлин все же не свободен. Поэтому, возможно, все, что говорит Невзлин, он говорит не потому, что так думает и что так оно есть на самом деле. А потому, что думает, будто по тем или иным причинам надо так сказать.

«Понимаете, — говорит, например, он, вернувшись в машину, — в чем проблема. Многие люди в похожем положении тратят зря годы — годы! — только потому, что они вовремя не переключили голову. Они живут за границей воспоминаниями, потому что сразу не осознали, что происходящее с ними не на один день, а всерьез и надолго. Вы же понимаете, что людей, которые встали на рельсы и не могут с них сойти, можно только пожалеть»[3].

Придать портрету динамику и напряженность можно с помощью пятичленной структуры драмы. Эту структуру описал еще Аристотель в IV веке до нашей эры. Пять элементов — это экспозиция, завязка, сюжет, кульминация, развязка. В экспозиции читателя вводят в тему статьи (проблемную ситуацию). Завязка — это идея статьи или способ решения проблемной ситуации. Например, в процитированном выше портрете Леонида Невзлина экспозиция — это обстановка вокруг бежавшего с родины и отлученного отдел богатого человека. Завязка — способ персонажа найти себя в новой жизни через погружение в науку и меценатство.

В сюжете описываются действия персонажа по выходу из проблемной ситуации. Так, Леонид Невзлин проводит научные исследования, защищает диссертацию, организовывает конференции, спонсирует благотворительные проекты в Израиле и оппозиционных российских политиков. Затем идет кульминация — персонаж приближается к решению проблемы. В случае с Леонидом Невзлиным это вход в израильскую элиту через спонсирование Музея диаспоры, который он спас от закрытия. В результате его дом становится местом светских мероприятий:

В начале осени, после возвращения из Америки, Леонид Невзлин устроил прием, который мог бы показаться необычным где угодно, но не в его доме. Идея мероприятия пришла Невзлину в голову, когда он искал в Иерусалиме перспективную недвижимость.

Осматривая один дом, он познакомился с его хозяином, которым оказался известный израильский фотограф Давид Рубингер. Всю жизнь он снимал для Life и Time и запечатлел практически всю историю Израиля.

Первым делом, конечно, Невзлин, вполне верный себе, поинтересовался, не даст ли прославленный фотограф ему несколько уроков фотографии. Рубингер отказался, сославшись на то, что фотографии научить невозможно.

Тогда Невзлин пригласил его к себе в гости и. предложил прочитать для его друзей лекцию. Рубингер согласился, пошутив при этом, что ему восемьдесят шесть лет и он, конечно, ничего гарантировать не может, но постарается.

Он постарался, да еще как — ведущий вечера, приглашенный для того, чтобы поддержать пенсионера, едва успевал вставлять слово. Сидящие в небольшом зальчике три десятка человек — влиятельные политики, крупные бизнесмены, общественные деятели, дипломаты, все друзья и хорошие знакомые хозяина дома — смотрели на экран, затаив дыхание.

Последний элемент — развязка. Проблема либо решается, либо нет. Вторую разновидность развязки также называют катастрофой. Вот какова концовка в портрете Леонида Невзлина:

Не только потому, что Давид Рубингер превосходный фотограф. Но и потому, что почти на каждой исторической фотографии, которую он показывал, был запечатлен или кто-то из сидящих в зале, или кто-то из их близких.

На третьем ряду с краешку сидел хозяин дома. Он всматривался в проекции, кажется, даже пристальнее других. На фотографиях, запечатлевших историю этой страны, его не было.

Таким образом, попытка Леонида Невзлина утвердиться в Израиле в качестве политика или общественного деятеля провалилась. В истории этой страны его как не было, так и нет, несмотря на восемь лет участия в различных проектах.

В портретах также можно использовать литературные приемы создания напряжения через нарушение хронологии. Это протекция, ретроспекция и ретардация.

Проспекция — это «забегание вперед», когда читателю сообщается информация, которая ему непонятна и которая провоцирует вопрос «Что это?», например, описывается сцена ареста, но не сообщается, кого арестовали, чтобы побудить читателя продвигаться в глубь текста.

Ретроспекция — это, наоборот, «возвращение назад», информация о прошлом, которая позволяет совершенно по-другому понять настоящее: например, лесник задерживает мужчину за незаконную порубку дерева и готовится сдать его в полицию, чтобы там его оштрафовали. Вроде бы рядовое событие. Но в этот момент автор сообщает, что мужчина — преступник, который бежал из тюрьмы и которому попадать снова в полицию никак нельзя. Читатель узнает об опасности, которая грозит ничего не подозревающему леснику, и это подстегивает чтение.

Схематично проспекцию и ретроспекцию можно представить следующим образом. Если реальная последовательность событий — 1, 2, 3, 4, 5, то формула проспекции — 3, 1, 2, 4, 5, а формула ретроспекции — 2, 3, 1, 4, 5.

Ретардация — это задержка действия при помощи рассуждений или параллельного сюжета. Например, рассказ о летчике, терпящем катастрофу, перебивается рассуждением о самолетах или описанием происходившего в этот момент на земле, что провоцирует нетерпение читателя, желание поскорее узнать, что же произошло дальше. Схемы ретардации: событие — рассуждение — событие — рассуждение или событие 1 — событие 2 — событие 1 — событие 2.

Далее в этой главе рассказывается об очерке — жанре, близком к портрету (в центре очерка также находится человек), но отличающемся от него по задачам, технологии написания и форме подачи материала.

  • [1] 150 рентген за фотографии. URL: http://www.ria.ru/ocherki/20110426/ 368410927.html.
  • [2] Живи вечно и умри молодым // Ведомости. 2011. 6 октября.
  • [3] Невзлин Л. Восемь лет свободы. URL: http://www.snob.ru/magazine/entry/31977.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >