Интерпретационная журналистика

«Честно говоря, надоело уже узнавать, чего у нас в стране больше не существует. С первой чеченской я знаю, что в России нет армии. С похода майора в супермаркет мы в курсе, что у нас нет милиции. Недавно выяснилось, что нет внешней разведки. Теперь вот пришла засуха, и оказалось, что нет пожарной охраны, лесного хозяйства и аграрного комплекса»[1]. Так начинается статья про тушение лесных пожаров летом 2010 года. Автор не обосновывает фактами и цифрами, почему в России нет армии, милиции или внешней разведки. Он лишь ссылается на известные аудитории знаковые события. Читателей не призывают критически осмыслить описанное и сделать свои выводы. Можно только либо поверить автору и перенять его установки, либо не поверить и отложить текст в сторону.

Это пример интерпретационной журналистики — антипода информационной. Девиз интерпретационной журналистики: «Мы пишем правду, а факты — лишь материал для ее конструирования». Журналист транслирует аудитории свой взгляд на события, свое мировоззрение, свою картину мира. Если факт совпадает с этой картиной мира, он идет в текст для ее подкрепления. Если не совпадает — игнорируется. В информационной журналистике факт первичен, в интерпретационной — второстепенен. Информационная журналистика допускает различное толкование случившегося (с одной стороны, пожары тушат, с другой — леса все равно горят), интерпретационная — однозначна (пожарная охрана не работает, государства в России нет).

Интерпретационную журналистику иногда называют советской. В СССР у журналистов ценилась авторская позиция, публицистичность — стремление «перевоспитать» аудиторию, изменить ее мировоззрение и поведение. Автор выступал в роли учителя или проповедника. Эта разновидность журналистики присутствует в нашей стране и после смены общественного строя. Один из зарубежных издателей так описывает свою попытку сотрудничества с российскими журналистами: «У меня складывалось впечатление, что автор сел за машинку и напечатал все, что уже давно “бродило” у него в голове, не потрудившись увязать написанное с последними данными»[2].

Если журналист-информационщик добывает факты, подробности и цитаты, то продукция журналиста-интерпретатора — идея, взаимосвязь фактов, вписывание их в уникальный контекст. Вот фрагмент статьи одного из мастеров интерпретационной журналистики Юлии Латыниной:

Не успели в США поймать десять российских клоунов, как в Грузии поймали аж тринадцать российских клоунов: девять граждан Грузии и четверо россиян. Слово «клоуны» я говорю с полной ответственностью, ибо хотя шпионы в Грузии, в отличие от шпионов в Америке, занимались деятельностью непосредственно по профилю, то есть собирали сведения об армии Грузии от военных (а не внешней политике Обамы из газет), их непрофессионализм следует из самого количества арестов. Шпионская сеть не должна быть устроена таким образом, чтобы можно было арестовать десять, а тем более тринадцать агентов[3].

Достоинство интерпретационной журналистики — возможность быстро понять суть происходящего. Автор не погружает читателя в море фактов и цифр, а сразу же указывает, что хорошо и что плохо, кто прав и кто виноват. Особенно хорошо это работает при рассказе о сложных событиях. Например, из процитированных выше фрагментов все сразу ясно: леса горят, потому что в России нет пожарной охраны ко всему прочему, чего нет, а шпионов ловят, потому что это не шпионы, а «клоуны».

Однако если аудитория не склонна верить автору, у нее подобные тексты вызовут лишь отторжение. Тем более что в обеих статьях не приведено никаких фактов и цифр, обосновывающих выводы авторов. Кроме того, нужно учитывать, что люди не любят, когда им навязывают чье-то мнение, особенно если они не считают этого человека авторитетом. Поэтому интерпретационная журналистика подходит для партийной или квазипартийной прессы (ориентированной на сторонников каких-либо взглядов или поклонников творчества определенных авторов). В изданиях для людей разных взглядов такая журналистика допустима в ограниченном количестве (например, две редакционные статьи и полоса «Комментарии» в газете «Ведомости»).

Интерпретационная журналистика привлекает возможностью самовыражения и влияния на происходящее. «Хочу, чтобы мое мнение что-то значило», «Хочу изменить мир» — так многие студенты объясняют желание поступить на журфак. Однако право работать в интерпретационной журналистике надо заслужить. Субъективизм автора должен быть «обоснованным»[4]. Чтобы вести за собой людей, необходимо разбираться как в теме статьи, так и в жизни вообще.

Похвастаться этим могут далеко не все практикующие интерпретационную журналистику. В результате для интерпретационной журналистики характерно большее (по сравнению с информационной журналистикой) количество брака — текстов, призванных убеждать, но на самом деле неспособных это делать. Играет роль и неразработанность в интерпретационной журналистике шаблонов статей.

  • [1] Бабченко А. Виндрей // Новая газета. 2010. 6 августа.
  • [2] Юзелл Л. Ради красного словца // 1ностранец. 1993. 22 декабря. Цит. по: Пронина Е. Е. Психология журналистского творчества. М.: Изд-во Моек, ун-та, 2002. С. 123.
  • [3] Латынина Ю. Шпионов ловят бочками // Новая газета. 2010. 11 ноября.
  • [4] Термин «Обоснованный субъективизм» ввел в обиход главный редактор журнала«Русский репортер» В. Лейбин. В его трактовке этот термин означает разрешение длякорреспондента делать выводы и высказывать свое мнение после «вживания» в тему.«Вживание» обозначает длительное (до нескольких месяцев) изучение темы с обязательным присутствием журналиста в исследуемой среде.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >