Полная версия

Главная arrow Политология arrow МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И МИРОВАЯ ПОЛИТИКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Воображаемый международный порядок: концептуальные модели нового мироустройства

Переходный характер современного состояния глобальной международной системы проявляется и в том, что се стабильность подрывается множеством разнонаправленных и противоречивых тенденций.

Так, например, суверенитет, хотя и остается основополагающим принципом международных отношений, не случайно рассматривается частью либерального спектра академического и экспертного сообщества как препятствие на пути построения нового, более стабильного и предсказуемого миропорядка. Идея связана с практической политикой. В фундамент взаимодействия стран — членов Европейского союза положен принцип «трансферта суверенитетов»; единство своей внешней политики ЕС стремится выстроить на основе распространения европейских ценностей, главной из которых провозглашен приоритет прав человека и индивидуальных свобод над принципом невмешательства во внутренний суверенитет. Внешнеполитическая стратегия США исходит из доктрины «ограниченного суверенитета» недемократических стран и распространения демократии путем смены режимов. Зафиксированное в Уставе ООН право народов на самоопределение входит в противоречие с основополагающим принципом территориальной целостности. Глобализация подрывает национальный суверенитет и во многих других отношениях[1], о чем еще будет сказано как в этой, так и в других главах.

Все более широкое распространение получают интеграционные процессы. Вместе с тем тенденции к формированию единства и целостности мировой политики противостоит тенденция ее фрагментации, дробления. Экспертами отмечаются факты перегруппировки различных коалиций и союзов, действий, направленных на передел сфер политического, экономического и военного влияния (в том числе и в духе XIX — начала XX в.), включая районы существовавших столетиями традиционных российских интересов.

По мере изменения задач и поведения государств на международной арене происходит уменьшение роли их военной силы в организации международных отношений. В связи с этим все чаще используется понятие «power shift», означающее перераспределение силы во взаимодействии международных акторов, перемещение основного соперничества между ними из военной сферы в сферы экономики, финансов, культурной привлекательности, влияния и авторитета в международных институтах, а также в НПО. Но верно и то, что под предлогом внедрения новых международных норм и правил наблюдается тенденция к расширению областей применения силы и к росту насилия.

Такое сосуществование противоречивых, внешне исключающих друг друга тенденций влечет за собой целый ряд несовпадающих и конкурирующих прогнозов и концептуальных моделей будущего миропорядка. При этом, как точно подмечает глава Российского совета по международным делам (РСМД) И. С. Иванов, речь идет не только о сугубо академических дискуссиях, но и о конкурирующих политических проектах, за которыми стоит столкновение интересов разных государств, регионов, общественно-политических и финансово-экономических сил.

В последние годы в экспертной и исследовательской литературе сложилось несколько сценариев сведения многообразия сценариев нового международного порядка к ограниченному числу, впрочем, тоже достаточно неоднородных групп. И. С. Иванов рассматривает пять групп таких сценариев: 1) неолиберальные модели; 2) сценарий конфликта цивилизаций; 3) реалистские проекты (заметное место среди которых занимает американоцентризм); 4) модель теневого доминирования США; 5) многополярная модель [подробнее см.: Иванов]. В. Л. Иноземцев и С. А. Караганов выделяют три группы: 1) сценарии миропорядка в категориях силы или полюсов; 2) концепции мирового управления; 3) модель навязанного порядка [подробнее см.: Иноземцев, Караганов]. А. И. Уткин пишет о различиях в оценках будущего мирового развития между оптимистами, реалистами и пессимистами[2]. Существуют и другие типологии. В то же время все более заметное распространение получает обсуждение поствестфальской и постзападной моделей организации международных отношений и мирового развития. Рассмотрим их несколько подробнее.

Как известно, основополагающим принципом международной системы, сложившейся в результате Тридцатилетней войны европейских стран против господства римского папы и гнета империи Габсбургов, стал принцип национального (государственного) суверенитета. Вестфальский договор 1648 г. закрепил право каждого государства на внешний суверенитет как недопустимость вмешательства кого бы то ни было в его внутренние дела и на суверенитет внутренний как монополию верховной власти на легитимное насилие в рамках своей территории. Сторонники поствестфальской модели будущего миропорядка исходят из убеждения в том, что устойчивой тенденцией современного мирового развития становится кризис (размывание, преодоление) суверенитета. При этом могут быть выделены две версии поствестфальского миропорядка — либеральная и реалистская.

Либеральная версия исходит из того, что, как пишет А. И. Неклесса: «логика отношений внутри нарождающегося постсовременного универсума (post-modern world) уже сейчас заметно отличается от организационных начал уходящего мира. Поствестфальская система международных отношений декларирует... верховный суверенитет человеческой личности, главенство прав человека над национальным суверенитетом»[3]. Многие западные коллеги рассматривают мировой, или глобальный, порядок как синоним единства человеческого рода[4]. Международная деятельность государств, отмечают сторонники либерального видения поствестфальского мира, основана на интересах, а не на соображениях морали, ибо она предполагает, что равенство и справедливость могут быть обеспечены только при условии предварительной гарантии стабильного порядка. Поэтому ей должен быть противопоставлен порядок, создаваемый в социетальных сетях негосударственными акторами. Такой порядок будет основан на первостепенном удовлетворении потребностей индивидов, а не государств. Он станет гораздо более справедливым и высоко моральным, поскольку его ценности — это ценности всего человечества, а не только государств[5]. Близкие к теориям мирового гражданского общества, подобные сценарии исходят из убеждений о существовании неодолимой тенденции к преодолению роли государства как центрального звена международной системы.

На самом деле реквием по государству оказался преждевременным. Обнаружилось, что «больной скорее жив, чем мертв». Государства с большим или меньшим успехом приспосабливаются к новой реальности сосуществования и конкуренции с негосударственными действующими лицами — «знакомыми незнакомцами», в массовом порядке заселяющими сцену мировой политики. Осознание этого факта транснационалистами резюмируется в теории турбулентности мировой политики Джеймса Розенау. С его точки зрения, государства испытывают растущее давление со стороны «акторов вне суверенитета». И хотя сосуществование государств и негосударственных акторов отчасти напоминает «параллельные миры», часто они все же пересекаются, и в таких случаях возникают искры, чреватые серьезными конфликтами, даже кризисами всей мировой системы. Стоит заметить, что при этом он признает, что речь идет об экстраполяции едва наметившихся тенденций, что делает преждевременным их эмпирический анализ. Действительно, все три параметра, изменившие мировую систему, о которых говорит Дж. Розенау, — структурный, властный и индивидуальный — не вывели мировую политику за пределы влияния государств.

Именно на этом настаивают реалистские представления о поствестфальском миропорядке, подчеркивающие структурообразующую роль государства при формировании нового порядка. Утверждая об упадке Вестфальской системы, они исходят не из постулата об отмирании государств, а, наоборот, из возможности некоторых из них способствовать формированию более стабильной и более безопасной — нео-Вестфальской — глобальной международной системы, которая, по словам С. А. Кортунова, должна учитывать как позитивный, так и негативный вестфальский опыт. С этой точки зрения в XXI в. уже вполне очевидно, что суверенитет ограничен целым рядом внутренних и международных факторов — политикой США и ЕС, приматом института прав человека и международным гуманитарным правом, валом миграционных потоков, подрывающих национальную идентичность, сознательным отказом ряда стран от суверенитета в пользу либо наднациональных объединений, либо (а чаще одновременно) в пользу США. Рост числа «несостоявшихся» государств, по определению не способных управлять своей территорией, с одной стороны, и злоупотребления суверенитетом государствами, нарушающими фундаментальные права человека — с другой, требуют новых подходов к мировой политике. Нео-Вестфальская система, пишет С. В. Кортунов, сохранив принцип суверенитета, должна создать механизмы предотвращения как локального, так и глобального нарушений безопасности, прав и свобод человека. В то же время такие механизмы должны быть легитимными и опираться в том числе на существующие международные институты, важнейшими из которых являются институты ООН [подробнее см.: Кортунов].

Близкие мысли высказывают С. А. Караганов и В. Л. Иноземцев. По их мнению, новый международный порядок должен быть основан нс на исчезновении, а на радикальном изменении Вестфальской системы. Суть этой модели состоит в том, что она должна быть навязана неблагополучным странам передовыми и наиболее мощными государствами. Рассматривая «спорадический» и «коллективный» варианты предлагаемой модели, авторы отдают предпочтение второму — созданию нового «концерта наций», способного диктовать свою волю и противодействовать нарастанию хаоса в мире как непосредственно, так и через международные институты. Для этого должна быть создана коалиция сильнейших государств, заключивших друг с другом союз о принципах и правилах управления отношений с остальным миром, реформирована ООН и другие международные организации [Иноземцев, Караганов, 2005]. Идея о возврате к новому «концерту наций» в условиях глобализации высказывалась и В. А. Никоновым. Однако, в отличие от авторов описанных сценариев, он не настаивал на том, что единственно правильным является курс на интеграцию с Западом. Напротив, он подчеркивает, что стабильный международный порядок невозможен без таких стран, как Россия, и, конечно, он невозможен без Китая и Индии [подробнее см.: Никонов]. Данный вывод выглядит достаточно убедительным на фоне тех коллизий в развитии Запада и подъеме не-Запада, которые породили сценарии постзападного мира.

Основой сценариев постзападного порядка стали наметившиеся в последние 10—15 лет глобальные геополитические тенденции изменения в соотношении потенциалов, затрагивающие как наиболее крупные страны, которые принято относить к мировым державам, так и целые регионы. От внимания исследователей не ускользнуло то, что в мире государств происходят серьезные трансформации. И если сила не стала менее применимой, как предсказывал Дж. Най в 1989 г., то другой вывод транснационалистов о «бессилии силы» (Б. Бади) находит подтверждение в провалах силовой политики США и НАТО в Афганистане и Ираке, в невосприимчивости КНДР и Ирана к давлению и угрозам санкций, в неудачах попыток западной дипломатии изолировать Венесуэлу и Беларусь от мирового сообщества и др.

Перенапряжение «униполя» резюмировалось в неспособности США и их ближайших союзников обеспечить «имперский порядок» в мировой политике путем наказания непослушных, поощрения особо отличившихся в присоединении к идеалам либеральной демократии и универсальных (западных) ценностей, оставления на прозябание или даже погибель несостоявшихся и падающих государств.

Сегодня уже мало у кого возникают сомнения в том, что для современного мира характерны возрастающие многообразие, многосложность, многоуровневость и взаимопроникновение государственных, надгосударственных, субгосударственных, негосударственных и антигосударственных игроков и тенденций. Одновременно отмечаются новые явления и в мире межгосударственной мировой политики. Эго подъем восточноазиатского региона, развитие экономик и рост политического веса стран БРИКС на фоне кризисных явлений в США и странах Европейского союза - процессы, которые квалифицируются американским политологом Ф. Закарией как «третий сдвиг» и резюмируются в концепции постамериканского, постзападиого, бесполюсиого мирового порядка [подробнее см.: Закария]. Среди западных исследователей подобных взглядов придерживаются и другие институционалисты, например Ч. Купчая (Ch. A. Kupchan), теоретик постколониализма Д. Чакрабарти (D. Chakrabarty), геополитог Параг Ханна (Р. Khanna). Даже реалисты, например Стивен Уолт (5. М. Walt), С. Серфэти (5. Serfaty), настаивают на необходимости умерить американские амбиции[6].

Речь не идет об упадке Америки, подчеркивают они: США остается самой могущественной в экономическом и военно-политическом отношении державой на обозримую перспективу. Речь идет о подъеме других, создающем качественно новую ситуацию в формирующемся мировом порядке. Императивом для Запада и США становится осознание своей уникальности, а не универсальности в усложняющемся мире, как и того, что происходящие трансформации требуют многостороннего согласования интересов и целей всех участников мировой политики. На таком фоне впервые с XVI—XVII вв. Запад уже нс является светочем и эталоном прогресса. Впервые с XIX в. Америка перестает быть гегемоном и утрачивает лидирующие позиции в мировой политике, по крайней мере значительную их часть. Сегодня ни одна страна не обладает достаточными ресурсами для диктата своей воли. Как отмечает Э. Я. Баталов, происходит неуклонное перемещение центра мирового влияния от Запада — США и Европы — на Восток — к Китаю, странам ЮВА, Латинской Америки и, возможно, России, в результате чего формируется бесполюсный мир [подробнее см.: Баталов]. Становится невозможным игнорировать или изолировать друг друга. Нарастающие кризисы в окружающей среде требуют сложения усилий для сохранения условий человеческого существования. Соперничество не отменяется. Интересы и ценности игроков мировой политики нс могут совпадать во всем, но необдуманное, неосторожное поведение любого из них (будь то малые или крупные государства, или же транснациональные акторы) чревато для них все более высокой ценой как в материальном, так и в статусном выражении, а для глобальной мировой системы — всеобщей дестабилизацией.

В российской академической литературе либеральные взгляды на постзападный миропорядок представлены в работах Ю. А. Нис- невича, неомарксистский подход — в публикациях А. И. Фурсова и Б. Ю. Кагарлицкого, реализм — в статьях и книгах А. И. Уткина и А. А. Кокошина, Ф. Войтоловского и др.

  • [1] В то же время следует иметь в виду и то, что, как подчеркивает А. А. Коко-шин, «реальным суверенитетом обладает сравнительно небольшое число стран,и это не только современный феномен. Так было практически на протяжении всеймировой истории. Реальный суверенитет означает способность государства на деле(а не декларативно) самостоятельно проводить свою внутреннюю, внешнююи оборонную политику, заключать и расторгать договоры, вступать или не вступать в отношения стратегического партнерства и т.п.» (Кокошын А. А. Реальныйсуверенитет в современной мирополитичсской системе. М.: Европа, 2006. С. 68).
  • [2] См.: Уткин А. И. Мировой порядок XXI века. М., 2001. Введение.
  • [3] Неклесса Л. Глобальный град: творение и разрушение. URL: http://www.intelros.ru/subject/figures/aleksandr-neklessa/12369-globalnyy-grad-tvorenie-i-razrushenie.html (дата обращения: 02.12.2014).
  • [4] См., например: International Order and the Future of World Politics /T. V. Paul, John A. Hall (eds). Cambridge : Cambridge University Press, 1999.
  • [5] Gilles B. Ordre international, ordre mondial, ordre global // La revueinternationalc et strategique. № 54, etc 2004. P. 104.
  • [6] Kupchan Ch. A. No One’s World. The West, the Rising Rest and the ComingGlobal Turn. N. Y. : Oxford University Press, 2012; Chakrabarty D. ProvincializingEurope: Postcolonial Thought and Historical Difference (New Edition). PrincetonUniversity Press, 2007; Parag K. The Second World: Empires and Influence in theNew Global Order. N. Y.: Random House, 2008; Walt S. M. Taming American Power:The Global Response to U. S. Primacy. N. Y.: Norton, 2006; Serfaty S. A World Recast:An American Moment in a Post-Western Order. Lanham, Maryland, Rowman &Littlefield, 2012.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>