Немецкая поэзия Тридцатилетней войны

Развитие и расцвет немецкой поэзии, произошедшие именно в годы войны, отнюдь не случайны: человек пытался противостоять отчаянию и смерти, и в этом ему должна была помочь поэзия, которая стала не только утешением в бедствиях, но и внушала чувство гражданской ответственности за происходящее. В Германии фактически не было поэта, который не откликнулся бы на бедствия своей родины, но трагическое мироощущение нередко содержало идею нескончаемости беды, слияния войны с вечностью. Не случайно Иоганн Рист восклицал:

Ах, вечность! Ты страшишь меня!

Здесь, среди крови и огня,

Я ужасом охвачен.

Скажи: наступит ли предел?

Иль этот роковой удел Навек нам предназначен?

И даже самый невыгодный мир виделся спасением от ужасов реальности. Война принесла разруху, голод, разобщение, и близящееся завершение ее воспринималось как надежда если не на иную, счастливую жизнь, то как некий период отдохновения, о чем писал А. Грифиус в стихотворении «На завершение года 1648»:

Уйди, злосчастный год - исчадье худших лет!

Страдания мои возьми с собой в дорогу!

Возьми болезнь мою, сверхлютую тревогу.

Сгинь наконец! Уйди за мертвыми вослед!

Как быстро тают дни... Ужель спасенья нет?

К неумолимому приблизившись итогу,

В зените дней моих, я обращаюсь к богу:

Повремени гасить моей лампады свет!

О, сколь тяжек был избыток Мук, смертей, терзаний, пыток!

Дай, всевышний, хоть ненадолго дух перевести,

Чтоб в оставшиеся годы Нс пытали нас невзгоды.

Хоть немного радости дай сердцу обрести!

Своеобразным манифестом, обратившим сограждан к

общенациональной трагедии и ставший предостережением для всей немецкой поэзии, стал сонет М. Опица «Средь множества скорбей»'.

...Как смею я, глупец, нс замечая зла,

Не видя, что вокруг лишь пепел, кровь и мгла,

Петь песни о любви, о благосклонном взоре,

Изяществе манер, пленительности уст?!

Сколь холоден мой стих! Сколь низок он и пуст,

Для изможденных душ - ненужная обуза!

Так о другом пиши! Пора! А если — нет,

Ты - жалкий рифмоплет. Ты - больше не поэт.

И пусть тебя тогда навек отвергнет муза!

Поэты Тридцатилетней войны стремились добиться формального совершенства, что являло собой своеобразный протест против хаоса и бесформенности реальности.

Наиболее одаренными поэтами немецкого барокко, ярко выразившими трагическое мироощущение военных лет являются принадлежавшие к так называемой Первой силезской школе поэтов Пауль Флеминг (1609-1640), Андреас Грифиус (1616-1664), Фридрих фон Логау (1604-1655).

Примечательно, что поэзия одного из выдающихся поэтов немецкого барокко Андреаса Грифиуса, необыкновенно проникновенно запечатлевшего ужасы войны и трагическое

Андреас Грифиус мироощущение эпохи, оказалась созвучной

(1616-1664) трагическому опыту XX столетия. Именно его

сонет «Слезы отечества. Anno 1636» станет параллелью к сонету И.Р. Бехера «Слезы отечества. Anno 1937», увидевшего очевидную близость страшной эпохи Тридцатилетней войны периоду засилья фашизма. А. Грифиус одним из первых немецких поэтов рисует мрачный образ остановившегося времени и запечатлевает страшную символику войны - горящие деревни, «ревущие трубы», руины, кровавые реки, заполненные трупами, оружие, «жирное» от крови:

Мы вес еще в беде, нам горше, чем доселе.

Бесчинства прошлых орл, взъяренная картечь.

Ревущая труба, от крови жирный меч Похитили наш труд, вконец нас одолели.

В руинах города, соборы опустели.

В горящих деревнях звучит чужая речь.

Как пересилить зло? Как женщин уберечь?

Огонь, чума и смерть... И сердце стынет в теле.

О скорбный край, где кровь потоками течет!

Мы восемнадцать лет ведем сей страшный счет.

Забиты трупами отравленные реки.

Но что позор и смерть, что голод и беда,

Пожары, грабежи и недород, когда Сокровища души разграблены навеки?!

Поэт-гражданин, А. Грифиус, в ряде патриотических стихотворений («Гибель города Фрейштадта», «Плач во дни великого голода» и др.) изображает муки родной земли и выражает горечь и боль за судьбы Германии, подорванной войной.

А. Грифиус родился в маленьком силезском городке Глогау, в семье пастора протестантской общины. Еще ребенком столкнулся с ужасами войны, потеряв родителей. Два года он живет и учится в Фрауштадте, где получает славу талантливого актера школьного театра и пишет свою первую пьесу на латинском языке «Детоубийца Ирод». В 1634-1636 гг. будущий поэт проходит обучение в академической гимназии в Данциге, затем возвращается по настоянию отчима в Фрауштадт и служит у известного автора трудов по государственному устройству, юриста Георга Шенборнера. В 1638 г. поступает в Лейденский университет, в котором блестяще учится, изучая юриспруденцию и медицину, увлекается математикой, астрономией, лингвистикой (знал десять языков). За годы обучения в Голландии Грифиус знакомится с патрицием и поэтом Кристианом Гофманом фон Гофмансвальдау. По окончании учёбы много путешествует по Италии и Франции, а в 1647 г. возвращается в Силезию, где два года спустя женится на Розине Дойчлендср, дочери фрауштадского советника и зажиточного купца. В 1650 г. Грифиус получает место синдика в Глогау, проявив на этой должности дипломатический талант, защищая протестантский город и его суверенные права от посягательств австрийцев. Одновременно Грифиус продолжает заниматься наукой: известно о его поездке в 1658

г. в Бреславль по приглашению Гофмансвальдау, где Грифиус проводит публичное вскрытие мумий. Скончался Грифиус неожиданно во время заседания городского совета 16 июля 1664 г.

Уже при жизни им было опубликовано несколько книг сонетов, од и эпиграмм, в которых выражается одиночество, отчаяние, трагизм его собственной судьбы и судьбы Германии. Наиболее эмоционально из всех поэтов своего времени именно он воплотил в поэтической форме барочную идею бренности, непрочности, хаотичности бытия:

Холодный темный лес, пещера, череп, кость - Все говорит о том, что я на свете гость,

Что не избегну я ни немощи, ни тлена.

Во многих стихотворениях барочная идея непостоянства человеческого существования выражается в соответствующих образах - чаще всего у Грифиуса таким образом становится свеча: человеческая жизнь сравнивается с огнем свечи, человек - с догорающей свечой. Поэт нередко перенасыщает свои стихи метафорами, символами, эмблемами, контрастами:

Огонь и колесо, смола, щипцы и дыба.

Веревка, петля, крюк, топор и эшафот, - С тем, что ты выдержал, сравниться не могли бы.

И все ж под тяжестью неимоверной глыбы Твой гордый дух достиг сияющих высот.

Мартин Опиц (1597-1639)

Грифиус является основателем немецкой драмы - уже при жизни он опубликовал пять трагедий, считающихся вершиной барочной трагедии

(«Лев Армянин, или Цареубийство», 1646; «Убиенное величество, или Карл Стюарт, король Великобритании» , 1649; «Карденио и Целинда», 1649; «Екатерина Грузинская, или

Несокрушимая стойкость», 1657;

«Великодушный правовед, или Умирающий Эмилий Павел Папиниан», 1659), причем к какой бы исторической эпохе не обращался драматург, каждый раз он проводит параллель со своим временем, заставляя современников вновь размышлять о бедствиях Германии. В каждой из трагедий внешне соблюдаются правила трех единств, герои, равно как и герои классицизма, преданы идее долга, однако трагедии Грифиуса типично барочные: они насыщены контрастами и антитезами, в сюжетное действие нередко вмешиваются сверхъестественные силы, появляются аллегорические фигуры Времени, Вечности, интрига запутана, а центральной становится вес та же барочная идея бренности земного бытия.

Истинным же реформатором немецкого стихосложения, основоположником классической немецкой поэзии считается основатель силезской школы Мартин Опиц (1597-1639).

Первоначальное образование Опиц получил в гимназии в Бунцлау; с 1617 г. он посещает высшую школу в Бойтсне-на-Одсрс, где изучает французскую, нидерландскую и итальянскую поэзию. В 1618 г. будущий поэт поступил в университет во Франкфурте-на-Одере, и в том же году выступил с небольшим трактатом «Aristarchus sive de contemptu linguae teutonicae», в котором защищал приоритетное право родного языка как языка литературного и доказывал, что и на немецком языке можно создавать шедевры. В 1619-1620 гг. в Гейдельберге он возглавлял кружок молодых поэтов, стремившихся к созданию национальной поэзии; здесь же он занимается переводом оды на рождение Христа Даниэла Хсйнсия. В 1620 г., в связи с военными событиями, Опиц оказывается в Лейдене. В 1622 г., по приглашению князя семиградского Бетлена Габора, Опиц становится профессором философии и изящных искусств в высшей школе Вайсенбурга, где создает дидактическую поэму «Zlatna oder von Ruhe des Gamuts» и начал обширный, но оставшийся неоконченным труд о древностях Дакии «Античная Дакия» («Dacia antiqua»).

В 1624 г. поэт поступает на службу к герцогу лигниц-бригскому Георгу Рудольфу, в 1625 г. посещает Вену, где император Фердинанду II собственноручно короновал его поэтическим венком за преподнесенную ему оду на смерть эрцгерцога Карла, а в 1628 г. возвёл его в дворянство под именем «фон Бобсрфсльд». В 1629 г. так называемое «плодоносное общество», учреждённое в Веймаре для очищения немецкого языка и первоначально относившееся неприязненно к стремлениям Опица, избрало его своим членом, присвоив ему прозвище «увенчанного». В 1626 г. Опиц поступил в качестве секретаря к графу Карлу-Ганнибалу фон Дона, благодаря чему в 1631 г. посетил Париж, где познакомился с Гуго Гроцием. Годы службы у фон Дона были ознаменованы переводческой деятельностью Опица: в 1630 г. он успешно переводит трактат об истине христианства Гуго Гроция в стихах на немецкий и сочиняет идиллию «Пастораль о нимфе Эрцинии»; в 1631 г., по поручению князя, осуществляет перевод полемического сочинения иезуита Бекануса, направленного против протестантизма. В 1635 г. Опиц поселился в Данциге. За оду в честь польского короля Владислава IV был назначен королевским секретарем и историографом Польши; приступил к изучению сарматских древностей, но одновременно много занимался древненемецкой поэзией и в 1639 г. в Данциге издал с латинскими примечаниями «Песнь о св. Анноне», оригинал которой затерян. В 1639 г. умер от чумы. Собрания сочинений Опица были трижды изданы при его жизни; четвертое издание, подготовленное самим Опицсм, вышло в Данциге в 1641. За величайшие заслуги Опица перед немецкой культурой, чья поэзия считалась непревзойденным образцом на протяжении столетия, а имя связывалось не только с усовершенствованием стихотворной метрики, но и с началом новой литературной эпохи в Германии, ему поставлен памятник в 1877 г. в Бунцлау.

Именно Опиц впервые в истории немецкой поэзии начал писать на немецком языке (тогда как его предшественники творили на латыни), ввел силлабо-тоническую систему стихосложения, выступил против преклонения перед иностранным, опирался в поэтическом творчестве на принципы классицизма, призывая ориентироваться на достижения ренессанса и античные образцы. Специфической особенностью немецкой литературы XVII столетия в связи с этим является то, что классицизм здесь предшествовал барокко, но развития, в силу социокультурных обстоятельств, так и не получил.

М. Опиц старался возвысить язык поэзии над обыденной речью, умножить поэтические прилагательные, ввести сравнения, благозвучные сложные слова, найти подходящее применение античной мифологии, заимствовать у древних риторические фигуры и другие поэтические средства. Подобно М. Ломоносову в России, М. Опиц устанавливал для каждого вида поэзии особый стиль.

После окончания Тридцатилетней войны в немецкой поэзии, непосредственно под воздействием французской прсциозности и утонченной, исполненной формального блеска, лирики итальянского поэта Марино, усиливаются светски-аристократическис тенденции, наиболее ярким примером чему служит деятельность Нюрнбергского поэтического кружка (Харсдерфер, Биркен) и Второй силезской школы (Гофмансвальдау, Лоэнштейн): эти поэты стремились прежде всего к техническому, формальному совершенству, выстраивая сложные метафорические ряды, используя перифразы, неологизмы, оксюмороны. Показательно в этом отношении стихотворение Даниэля Каспера Лоэнштейна «Лабиринт»:

Что кажется глупцу запутанным, обманным,

То в полной ясности доступно мудрецу.

Для зрячего простор отнюдь нс скрыт туманом,

Затмившим солнца свет несчастному слепцу.

Кто праведен и мудр, вовек не ошибется,

Тропинку верную ища в кромешной мгле,

А дерзкий сумасброд и днем с пути собьется.

Найти небесный рай надеясь на земле.

По существу, мы все блуждаем в лабиринте Как в ранней юности, так и на склоне лет.

Куда же вы?.. Куда?! Мозгами пораскиньте!

Все ищут выхода. А выхода-то нет!

Влекут вас глупость, спесь, упрямство, похоть, злоба,

Своекорыстие, тщеславье, жадность, страх...

Каким вы способом дотащитесь до гроба?

Никто не ведает... Л смерть-то — в двух шагах.

Вконец запутавшись, вы наконец умрете.

Едва успев шепнуть последнее прости.

Лишь пыль, труха и тлен останутся от плоти.

Ну, а душе куда прикажете брести?!

Блуждать ли в темноте по закоулкам смрадным Иль, вознесясь, узреть в обители творца Мир, оказавшийся воистину громадным.

Бездонный кладезь благ, жизнь, коей нет конца?..

Аналогично восприятие человеческого существования как скоротечного, мимолетного в лирике Кристиана Гофмана фон Гофмансвальдау, где созвучно поэзии А. Грифиуса звучит мысль о тленности телесного, тщетности плотского, земного, но вечности духовного:

Что значит жизнь с ее фальшивым блеском? Что значит мир и вся его краса? Коротким представляется отрезком Мне бытия земного полоса.

Жизнь - это вспышка молнии во мраке, Жизнь - скопище больных в чумном бараке, Тюрьма, куда мы заперты бедой.

Все это лживой роскошью прикрыто, Величьем разукрашено пустым.

На скорбных трупах созревает жито.

Вот почва, на которой мы стоим.

Но ты, душа, нс уподобься плоти!

На жребий свой напрасно не ропщи.

Не в блестках, не в фальшивой позолоте,

А в истине спасение ищи!

Беги, беги от мишуры обманной. Расстанься с непотребной суетой,

И ты достигнешь пристани желанной. Где неразрывны вечность с красотой!

Очевидно, что типично барочная тема бренности земного бытия в произведениях немецких поэтов конца XVII в. лишается высокой трагичности, внутренней боли и напряженности, какая была свойственна их предшественникам.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >