Лекция 6 РЕАЛИЗАЦИОННЫЕ ДОГОВОРЫ: ПРОДОЛЖЕНИЕ (ПОНИМАНИЕ ДОГОВОРА ПОСТАВКИ В РАЗЛИЧНОЕ ВРЕМЯ; ГРАНИЦЫ ПОСТАВКИ С КУПЛЕЙ-ПРОДАЖЕЙ И ПОДРЯДОМ; ДОГОВОР ОПТОВОЙ КУПЛИ-ПРОДАЖИ; ДОГОВОР ЗАПРОДАЖИ КАК ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ДОГОВОР; ДОГОВОРЫ КОНТРАКТАЦИИ, МЕНЫ, ОБМЕНА И БАРТЕРА)

Добрый день.

Мы остановились с вами на том, что по ныне действующему ГК договор поставки рассматривается как разновидность договора купли-продажи, выделяемая по ряду критериев, которые, к сожалению или к счастью, нашей арбитражной практикой не принимаются во внимание. Арбитражная практика предпочитает чисто формальный, буквальный подход: если сказали стороны, что к их договору будут применяться нормы о поставке, значит, они будут применяться; не сказали — значит, будут «работать» одни только общие положения о договоре купли-продажи.

Договор поставки (общее понятие, его становление, историческое развитие, соотношение со смежными).

Такое понимание договора поставки было характерно для нашей литературы и для нашего законодательства, для нашей практики не всегда. Обычно договор поставки в современной литературе освещается и преподносится как некое наследие... «проклятого» или не проклятого — не знаю — но советского прошлого. В том смысле, что само понятие, само представление о договоре поставки — оно в том виде, в котором существует сейчас, в большинстве своих черт якобы заимствовано из советского гражданского права. На самом деле это и так, и не так — почему? Потому что договор поставки в советское время считался одним из самых, пожалуй, главных, а то и самым главным договором, на котором зиждется вся вообще советская социалистическая экономика; в советское время очень трудно было найти юриста, который хотя бы однажды не написал бы хоть что-нибудь про договор поставки. В особенности если взять каких-нибудь знаменитых юристов — у всех у них, без исключения... не то, чтобы «практически у всех», а просто «у всех», без каких бы то ни было оговорок — имеются статьи или какие-то части (главы, параграфы, пункты, абзацы) более объемных, фундаментальных публикаций, посвященные договору поставки. Даже если специально этой темой юрист не занимался, тем не менее: быть советским юристом и не написать о поставке — это было невозможно. По крайней мере — после 1954 года.

Однако и в советское время договор поставки понимался не всегда одинаково. Если мы уж начали с современности, то давайте будем идти постепенно назад, в прошлое. Л что было «до современности», и когда эта самая «современность» началась? С 1991 года — с Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик — именно там впервые появился, или, лучше сказать, возродился взгляд на поставку как на разновидность купли- продажи. Этот взгляд потом «переполз» или «перекочевал» в наш нынешний ГК. Но что же было до этого, и с какого времени оно («это») было? А до этого договор поставки понимался как самостоятельный договор, - договор, не являвшийся разновидностью договора купли-продажи, договор, параллельный договору купли-продажи, или, как писали горячие сторонники этой концепции — как договор, имеющий лишь внешнее сходство с договором купли-продажи, но совершенно иную сущность. Вот. Не более, не менее. Этот взгляд стал общепризнанным в нашей литературе как-то вдруг в 1954 году. Существует совершенно конкретная книга, с выходом в свет которой этот взгляд (и само его возникновение, и обретение доминирования) в литературе связываются. Это — один из томов «Курса советского гражданского права» Всесоюзного института юридических наук (ВИЮН), называющийся «Отдельные виды обязательств». «Отдельные виды обязательств» («Госюриздат», Москва, 1954 год), под редакцией Константина Александровича Граве и Ивана Борисовича Новицкого. Вот именно там впервые в нашей литературе договор поставки четко был противопоставлен договору купли-продажи. Не объединен с ним, а именно противопоставлен ему. Причем это, кажется, единственный случай, когда рассмотрение договора поставки было вынесено на первое место, а купли- продажи — на второе. То есть было признано, что договор купли-продажи в советском праве — это вообще не главное... так, ерунда; главное же — это договор поставки. Чем же было обусловлено такое воззрение, и почему оно вообще появилось? Вот в этой книжке 1954 года впервые выделили, а потом в остальных просто повторяли, ну и по-разному немножко расставляли акценты... несколько следующих основных признаков договора поставки.

Первое. Договор поставки отличается от всех остальных договоров, прежде всего купли-продажи, своим тановым характером. Договор поставки заключается не абы как, а только во исполнение народно-хозяйственного плана. Это первый момент.

Второй момент. Стороны договора поставки — это только и исключительно государственные юридические лица. Ну или более конкретно - государственные унитарные предприятия. Государственные предприятия, тогда не говорили «унитарные» — просто государственные; это нынешний аналог — унитарные предприятия.

Договор поставки вследствие этого никогда не может быть основанием для динамики права собственности. Право собственности — оно как было у советского социалистического государства, так и было обречено всегда оставаться государственным. Договор поставки считался направленным на динамику права оперативного управления, на перенесение права оперативного управления, но не права собственности, которое всегда сохранялось за государством.

Предметом договора поставки становятся товары народного потребления и продукция производственно-технического назначения, то есть такие вещи и имущества, которые по тогдашнему советскому праву могли находиться в-основном в государственной собственности. Продукция производственно-технического назначения — почти исключительно в государственной собственности; если же говорить о средствах производства — то тут и рассуждать нечего: только в государственной собственности. Товары народного потребления — да, они, в конечном счете поступали, конечно, и в личную собственность советских граждан, но не более чем в количествах, необходимых для удовлетворения текущих бытовых потребностей. Товары народного потребления в их массовом количестве (в партиях), товары народного потребления как таковые могли находиться, опять-таки, почти исключительно в государственной собственности; реже — в собственности кооперативов (главным образом, колхозов) и общественных организаций (КПСС, ВЛКСМ и других). Но туда они попадали, кстати сказать, уже по договорам не поставки, а купли-продажи.

Что самое главное — эта самая «другая сущность» — в чем же она заключалась? А вот названные признаки — плановый характер, государственная собственность, государственные юридические лица и динамика права оперативного управления и предопределили «иную сущность» договора поставки. В чем же она заключалась? Предмет договора поставки не является товаром. Договор поставки заключается и исполняется не в рамках товарного обращения. То, что обращается но договору поставки — это не товары в экономическом смысле слова. Это некоторая, распределяемая централизованным порядком государственная продукция и товары. А договор поставки — это всего лишь правовая форма такого централизованного распределения продукции и товаров, а вовсе не товарного обращения. Товары — это ведь то, что находится в частной собственности, продается и покупается ради извлечения прибыли, а ничего этого в социалистическом обществе нет и быть не может; следовательно, договор поставки — это правовая форма оборота, но не товарного, не рыночного, а планово-распределительного.

Ну и плюс еще ряд второстепенных отличий отмечался — особый порядок заключения и разработки договора поставки, например. Особый порядок заключения, он, как я уже говорил, вытекал из планового характера, а особый порядок разработки в силу тогдашнего законодательства предполагал, что проекты договоров поставки разрабатывались будущими поставщиками. Покупателям оставалось только с большими или меньшими разногласиями их согласовывать. Дальше. Предмет договора поставки - вещи, определенные родовыми признаками, хотя в той же книжке 1954 года отмечалось, что, наверное, все-таки можно применить нормы о поставке не только к родовым, но и к индивидуально-определенным вещам, скажем, к поставке индивидуального конкретного оборудования. То есть это был не безусловный признак, хотя он и выделялся многими. И, конечно, долгосрочный характер, предполагающий многократное, однообразное, типическое исполнение, то есть то, чего сейчас мы с позиции недавно внесенных изменений в ГК назвали бы рамочным договором, во исполнение которого заключаются договоры разовые. Технология заключения этих разовых договоров может быть различной: это могут быть нормальные, классические договоры, когда стороны собираются и согласуют их условия, а может быть и посылка односторонних заявок другой стороне, которой (в силу заключенного уже рамочного договора) ничего не остается, как только принимать их к исполнению. Естественно, при условии, что эти заявки соответствуют требованиям рамочного договора поставки. Если не соответствуют, то это — предмет отдельной договоренности.

Через некоторое время появилось еще специфическое отличие в части источников правового регулирования — появились у нас, по-моему, в 1966 году два Положения о поставках — продукции производственнотехнического назначения и товаров народного потребления. Потом их поменяли, по-моему, в 1974 году, и потом в 1988-м. В ГК РСФСР нормы о поставке, конечно, тоже были, и в Основах гражданского законодательства тоже были, но они были, если можно так выразиться, нормами самого общего, рамочного плана. А вот нормальное детальное, содержательное регулирование осуществлялось, как я уже сказал, специальными нормативными актами — Положениями о поставках продукции и товаров, актами, утверждавшимися Правительством, Советом Министров СССР. То есть это были даже не законы, а говоря современным языком, «иные правовые акты».

Что здесь сказать? Многие вещи... такие, скажем так... чисто идеологические имели, безусловно, серьезные основания... особенно рассуждение но поводу товаров и не-товаров, плановой и неплановой, централизованно и децентрализованно распределяемой продукции. Так же, как в свое время выделяли трудовой договор по тому признаку, что у нас рабочие не продают свою рабочую силу как товар, а осуществляют предоставленное им Конституцией право на труд. Так что нечего удивляться, что им не платится вознаграждение, определяемое принципами нормального рынка труда, а платится просто некая сумма, ну, что называется, на то, чтобы они имели возможность осуществлять это самое право на труд, чтоб было, кому его осуществлять. С голоду не помираешь? И даже более того — имеешь, в чем ходить, чем дышать, что есть, где жить, ты можешь воспроизводить потомство — замечательно, стало быть, все условия реализации твоего права на труд налицо, как и достаточность уровня твоей заработной платы. Во многом это, конечно, идеологические моменты, но тем не менее, они предопределили и некоторую юридическую специфику, юридическое своеобразие этого самого договора поставки. Мы уже с вами говорили, что из всего этого если что-то и осталось в современном понимании договора поставки, то это понимание предмета договора как движимых родовых вещей и его долгосрочного характера с многократным периодическим исполнением. Это единственное, что осталось теперь от советского понимания.

Почему же именно договор поставки превратили в такой «просоветский» договор, краеугольный камень из числа юридических форм советской экономики? А все дело в том, что договор поставки по природе своей имеет... плановый характер. Что, кстати, тоже видно ив его современного определения: вспомните, что его предметом являются товары, которые должны быть либо куплены, либо произведены поставщиком в будущем. Даже если мы не завязываемся на народно-хозяйственный план, то все равно договор поставки сам по себе, по своей сущности уже несет в себе некоторые плановые элементы. Как только мы говорим, что через какое-то время, а уж тем более, не один раз, а в течение какого-то времени — одного, двух, трех, пяти лет, ежемесячно ты должен будешь отгружать такому-то покупателю такое-то количество такого-то товара, то это вольно или невольно, но неизбежно привносит некоторые плановые предпосылки в твою деятельность: тебе надо озаботиться, чтобы каждый месяц у тебя было что грузить, а для этого организовать соответствующим образом производство, движение финансовых потоков, маркетинговую стратегию, снабжение сырьем, топливом и так далее. То есть договор поставки по самому своему существу лучше всего ложился в плановые начала советской социалистической экономики.

Это, мы сказали, 1954 год. А что же было раньше — до 1954 года? Бывало по-разному. Концепцию договора поставки как договора особого рода нельзя было назвать не только доминирующей, но и даже сколько- нибудь распространенной. Советские цивилисты в основном писали о том, что да, есть, мол, такой вид договора купли-продажи — договор поставки; ну да, отличается он некоторым своеобразием по части субъектов (государственные предприятия) и, соответственно, по тому, что переносит этот договор не право собственности, а право оперативного управления — да, на это обратили внимание достаточно давно, другое дело, что сам термин появился попозже. Но еще в 1920-х годах тот же Анатолий Васильевич Венедиктов указывал на то, что договор поставки в социалистическом обществе — он не совсем стандартный, но, правда, все при этом оговаривались, что вообще-то и договор купли-продажи — он в этом смысле тоже не очень обычный: ведь его правовые последствия будут зависеть от того, между кем и кем он заключается. Если между государственными предприятиями, то вот она и выплывает та же самая специфика. Да, переносит такой договор не право собственности, а право оперативного управления. Вот.

Были цивилисты, которые и до 1954 года настаивали на самостоятельном характере договора поставки, но таковых было очень немного, и это были цивилисты такого... ну, что называется, второго плана... Доценко, Рубинштейн, Гинцбург, Амфитеатров, Мартынов... — слышали ли вы такие фамилии? Боюсь, что нет. В учебнике 1954 года хотя и упоминается об этих цивилистах и их взглядах, но практически все они клеймятся как ошибочные, все они разоблачаются как вредительские. То есть да, они, конечно, правильно говорили, что договор поставки самостоятельный - он самостоятельный! — но вовсе не по тем причинам, в которых эту самую самостоятельность усматривали они; все на самом деле не так. То есть эти взгляды — они хотя и существовали, но по некоторым (не очень понятно, каким именно) причинам, видимо, преимущественно идеологическим, иррациональным (а то и личным), они в советское право позднего периода не проникли, на его содержании не сказались.

Словом, до 1954 года не просто господствующим, но но существу и единственным, был взгляд, по которому договор поставки был... да своеобразной, но все-таки разновидностью договора купли-продажи. «Точка зрения, в силу которой поставка представляет разновидность купли-продажи, а не самостоятельный договорный тип, в теории не вызывает никаких споров...», — писал в 1925 году Константин Михайлович Варшавский. «Договор поставкиэто оптовый договор купли-продажи товаров», — вторил ему в 1948 году Зиновий Михайлович Шкундин.

Ну а что же было еще раньше — до революции? А до революции было еще интереснее. До революции — как я уже, по-моему, упомянул на прошлом или одном из прошлых занятий — до революции не было единого понимания договора поставки, причем даже в рамках работ одних и тех же ученых. Что удивительно. Мы с вами говорили, что в Законах гражданских Российской империи вообще не было определения договора купли- продажи, и говорили о том, почему. А вот определение договора поставки там, как ни странно, было! «...Поставка есть договор, по силе коего одна из вступающих в оный сторон принимает на себя обязательство... своим иждивением... поставить известного рода вещи, а другая, в пользу коей сие производится, учинить за то денежный платеж» — определяла статья 1737 тома X части первой Свода законов — Законов гражданских — Российской империи. Далее следовало уточнение: «...предметом... поставки могут быть всякого рода предприятия, не противные законам, как-то... поставка материалов, припасов и вещей...» (статья 1738).

Вот такое определение — оно, очевидно, было очень похоже на наше современное, на самом деле, и я бы сказал, на определение договора купли- продажи, но, опять же, с какой оговоркой? — в нашем современном же понимании. Обязательственный договор: один обязуется в будущем что-то передать, какие-то вещи (предприятия, запасы и так далее), а другой, соответственно, обязуется за них заплатить. Вот оно — классическое современное понимание договора купли-продажи. А для того времени, когда все это действовало, для дореволюционного времени, это было, конечно, нестандартное понимание, и это было явно не о договоре купли-продажи. Почему? Мы с вами говорили: договор купли-продажи по тем же самым Законам гражданским рассматривался как способ перенесения права собственности, то есть как сделка распорядительная, а не обязательственная. Подписание договора купли-продажи (купчей) по русскому праву влекло переход права собственности на предмет этого самого договора с продавца на покупателя. Небольшую специфику составляли купчие крепости — договоры продажи недвижимости: для перенесения права собственности по ним в дополнение к самому договору требовалось совершение еще двух актов: (а) ввода приобретателя во владение имением и (б) утверждение купчей крепости старшим нотариусом. Но и в этом случае никаких «обязательств по передаче права собственности» из договора купли-продажи по русским Законам гражданским не возникало. А договор поставки — он, получается, нормальный, классический обязательственный договор, рассчитанный на некое исполнение в будущем. Только что цитированный нами Константин Михайлович Варшавский обращал внимание: то обстоятельство, что поставка «...подчинялась особым нормам в дореволюционном нраве, связано... с конструкцией договора купли-продажи как способа передачи права собственности, которая исключала возможность купли- продажи вещей, не принадлежащих продавцу». Поставка же, наоборот, такую возможность предоставляла, то есть она служила вполне органическим «римским», «континентальным европейским» или, проще говоря, обязательственным дополнением к исконно русскому, англо-саксонскому или, опять-таки, проще говоря, распорядительному, вещному пониманию купли-продажи.

Габриэль Феликсович Шершеневич в учебнике гражданского права просто воспроизводил определение поставки из первой части десятого тома Свода законов и объявлял, что договор поставки по существу своему является разновидностью договора купли-продажи. Быть может, немного непонятно, почему же он делал такой вывод? — ведь если купля-продажа была распорядительной, а поставка — обязательственной сделкой, то, очевидно, что последняя никак не могла бы быть разновидностью первой. А мы с вами об этом тоже уже говорили: к сожалению, на распорядительный характер купли-продажи по русскому праву наши дореволюционные цивилисты внимания не обращали и конструировали этот договор в основном по римскому и европейскому консенсуальному образцу. Шершеневич в этом смысле не составлял исключения. Также и Дмитрий Иванович Мейер: в его учебнике вообще было написано, что никаких различий между договорами купли-продажи и поставки но большому счету нет. Просто так исторически сложилось, что наряду с термином «договор купли-продажи» стал употребляться еще и термин «договор поставки», обозначающий куплю-продажу вещей известного рода в предпринимательской деятельности. Не более того.

Но при этом если мы посмотрим учебники не по гражданскому, а по торговому праву, написанные теми же самыми специалистами, то прочитаем в них следующее. Вот, например, у... раз мы уже Шершеневича с вами упомянули, сейчас найду. Вот: «...торговая поставка отличается от покупки тем, что продажа предшествует приобретению товара...». Значит, поставка сравнивается с торговой куплей-продажей. В торговой купле-продаже мы сначала покупаем товар с тем, чтобы потом подороже его перепродать. В торговой поставке, по мнению Шершеневича, все наоборот: сначала я продаю то, чего у меня пока еще нет, а потом — к тому времени, когда мне надо будет передать запроданный товар — я должен буду где-то его купить (изыскать) и поставить. Либо произвести, либо приобрести. При торговой купле-продаже мы сперва подешевле покупаем, а потом подороже продаем. А при торговой поставке наоборот: мы сейчас подороже продаем в расчете на то, что через некоторое время, то, что я сейчас продал по дорогой цене, мне удастся купить дешевле и я, таким образом, на разнице же зарабатываю. «...Для признания за поставкою торгового свойства необходима та же причинная связь между отдельными сделками, как и в отношении покупки. Товар продается потому, что имеется в виду выгодное его приобретение в ближайшем будущем; товар покупается, потому что заключено обязательство, которое должно быть исполнено...». Это — цитаты из третьего издания «Курса торгового права» Габриэля Феликсовича 1899 года.

Вот такое же определение торговой поставки содержится, в общем-го, у всех авторов всех учебников дореволюционного русского торгового права. Вот Цитович, например, Петр Павлович, в своих «Лекциях по торговому праву» 1873 года, писал так: «Торговый оборот может начинаться продажей и реализовываться в покупке, как раз то, что имеет место в обороте второго рода, где таким образом продажа предшествует покупке. Именно, таков и есть тот торговый оборот, который в частности называется поставкою (Lifemngskauj)».

У кого еще? У меня тут много есть всяких выписок. Ну, например, Нерсесов Нерсес Осипович: «Под именем спекулятивной поставки или отчуждения разумеется такое действие, где одно лицо принимает на себя обязательство отчуждать или поставить известную вещь другому к известному сроку — вещь, которая должна быть приобретена впоследствии... — Эта форма торговых сделок походит на первую [то есть на спекулятивную куплю- продажу]: в обеих существуют приобретение и отчуждение, но только здесь эти два момента идут в обратном порядке; в первом случае [при купле-продаже, то есть] торговый характер сделки всецело зависит от момента приобретения, во втором же [значит, при поставке] от момента отчуждения. ...Если лицо заключило договор поставки из предметов собственного изделия или из предметов, бывших в его обладании в момент принятия на себя поставки — то эго не будет спекулятивная поставка, а будет реализация спекулятивного приобретения, или же не будет вовсе торговою сделкою... — В первой сделке приобретатель спекулирует на повышение, во второй же — поставщик спекулирует на понижение цены предмета». Это из его знаменитого посмертного «Конспективного курса лекций но торговому и вексельному праву» 1896 года издания.

Вот еще: «К этой же категории сделок [то есть, к торговым сделкам] должна быть отнесена... поставка. В этой сделке содержатся те же составные части, как и в купле-продаже. Различие между ними то, что в купле-продаже покупка предшествует продаже: товар прежде покупается, а потом продается; напротив, в поставкепродается... а потом покупается. Эти две сделки — купля-продажа и поставка — различаются между собою также в том отношении, что в той и другой сделке различен расчет на прибыль, спекуляция: покупая товары в сделке купли-продажи, торговец рассчитывает на повышение цены на товар. Это есть, следовательно, сделка на повышение. Вступая же в сделку поставки, торговец рассчитывает на понижение, так как выгода от операции явится тогда, когда ему удастся к сроку исполнения договора купить товар за более дешевую цену, чем та, за какую он обязался его поставить». Это уже Евгений Алексеевич Нефедьев — одно время бывший ближайшим конкурентом Шершеневича по юридическому факультету Казанского университета, а затем на все это как бы академическое соперничество наплевавший и уехавший сюда, в Москву, на смену опочившему Нерсесу Осиповичу.

«Момент спекуляции состоит в извлечении материальной выгоды или “прибыли” (барыша) из разницы в цене приобретения и сбыта того или другого предмета, ...безразлично при этом, будет ли приобретение предшествовать сбыту, или наоборот, сбыт будет предшествовать приобретению, как это бывает при поставке. Различие лишь в том, что когда приобретение предшествует сбыту, спекуляция строится на повышении цены при сбыте, а в противном случае, то есть когда сбыт предшествует приобретению, спекуляция производится на понижение цены при приобретении. Оправдается ли в действительности расчет на прибыль, это обстоятельство значения не имеет». Это — цитата последнего полного курса русского торгового права авторства Александра Федоровича Федорова 1911 года.

Можно цитировать и еще (Малышева, Пахмана, Башилова, Гольмстена, Невзорова, Лаврентьева, Удинцева, Гусакова, Вальденберга и других), но общий смысл будет одинаковым, и он уже в целом понятен: не то, чтобы поставка определялась как противоположность купли-продажи — разве только с точки зрения цели и средств ее достижения. Но, вообще говоря, получается, что и там, и там, и в купле-продаже, и в поставке, когда мы рассуждаем о них как о торговых сделках, мы рассуждаем, собственно, о взаимосвязи двух актов — приобретения товара и продажи товара. Весь вопрос только в том, в какой последовательности они совершаются и на что рассчитываются: покупаю ли я сейчас подешевле, а продам в будущем подороже или продаю сейчас подороже, с тем чтобы потом купить дешевле. Вот такое понимание.

Вместе с тем некоторое (небольшое) количество цивилистов, которые все-таки читали... вернее, как: читали-то Законы гражданские они, безусловно, все, но нас интересуют те из цивилистов, которые не только их читали, но еще и следовали им (а так поступали далеко не все), отчего подходили к вопросу с более принципиальной точки зрения. Вот тот же самый Константин Петрович Победоносцев, который чуть ли не единственный в своем учебнике написал, что купля-продажа у нас вообще не договор, а способ перенесения права собственности. ...Потом, был такой автор, очень мало известный, активно предреволюционный и немножко послереволюционный... некий господин по имени Бельдюгин — у него была большая статья опубликована в «Юридических известиях» о договоре торговой купли-продажи — он там сравнивает поставку и куплю-продажу, задаваясь вопросом: есть смысл или нет смысла выделять договор поставки в нечто отдельное? Ведь, собственно, вопрос-то был чем вызван: далеко не во всех правопорядках договор поставки вообще выделяется: в некоторых выделяется, в некоторых нет, и у нас по-разному понимается — так надо или не надо такой договор выделять? Когда он об этом рассуждает, то по итогам рассуждения приходит к следующему выводу: «...выделение поставки в особый договор попятно... лишь в том случае, если куплю-продажу считать вещным договором», ибо там купля-продажа не охватывает собою обязательственного договора. Вот для обозначения этого обязательственного договора — на фоне вещной купли-продажи — возможно, и в самом деле есть смысл применить какой-то особый термин, например «договор поставки». Там же, где купля-продажа понимается консенсуалыю (по-римски), там в выделении договора поставки никакого смысла нет. Анализируя же современную ему ситуацию с российским правом, Бельдюгин писал: «...купля-продажа действующего закона есть вещный договор, переносящий на покупателя право собственности в силу одного волесоглашения, независимо от передачи вещи. Объектом ее могут являться только res in specie [то есть индивидуально-определенные вещи]. Продавец должен иметь право собственности на продаваемую вещь. Поставка [же] есть договор обязательственный. Предметом ее служат генерические вещи. В зависимости от этого не требуется, чтобы поставщик был собственником отчуждаемых вещей. Право собственности [по договору поставки] переходит на покупателя при передаче вещей или в момент их индивидуализации». Получается так: если согласиться с этим рассуждением, — а мне кажется, что с ним есть все основания согласиться — и спроецировать их на нашу действительность, — то окажется, что нет, конечно, никакого смысла выделять самостоятельный договор поставки. Ну так его и не выделяют — его считают самостоятельной разновидностью договора купли-продажи.

Собственно говоря, вот так. В свое время, опять же, до революции и отчасти в период нэпа договор поставки сближали с договором подряда, акцентируя внимание на том, что он подлежит исполнению в будущем и, в частности, за счет тех вещей, которые поставщик не имеет и только еще будет производить. Возник вопрос о разграничении этих договоров, тем более, что... опять же, и до революции, и во время нэпа существовал такой акт, как Положение о казенных подрядах и поставках. То есть в самом названии нормативного акта уже объединялись два этих типа договора. Соответственно, возник вопрос, как эти два типа договоров разграничивать. Ну, разграничили-то их довольно быстро — в том плане, что договор подряда все-таки предполагает производство работ над индивидуально-определенной вещью, принадлежащей заказчику. Запускаю я некоего субъекта к себе на участок и даю ему задание: построй мне, пожалуйста, дом но такому-то проекту. Здесь безусловно налицо подряд: на конкретном участке, конкретные работы, над конкретным домом. Или запускаю я его к себе в уже имеющийся дом и говорю: сделай, будь любезен, ремонт в этом доме. Тоже подряд без сомнения, с этим вопросов нет. А вот в случае с поставкой об индивидуально-определенных вещах речи не идет. Там речь идет о вещах, определенных родовыми признаками, о вещах, которые будет изготавливать поставщик, и делает он это первоначально как собственник этих вещей, как лицо, действующее для себя, в своем собственном интересе. Подрядчик же в своем интересе никогда не действует. Он всегда точно знает, что ремонтирует или изготовляет вещь для другого лица и за его счет, — и в этом смысле подрядчик никогда права собственности на вещь заказчика иметь не может, оно ему никогда не принадлежит. Ему может принадлежать право собственности на те материалы, из которых подрядчик все необходимое по заданию заказчика изготавливает. Но как только материалы перестают быть материалами, а становятся заказанным предметом, хотя бы еще и не завершенным изготовлением, этот предмет становится собственностью заказчика, ибо изготавливается он по заданию (поручению) заказчика, в его интересе, за его счет и для него. В случае с поставкой предмет таковой будет находиться в собственности поставщика до тех пор, пока не будет реально передан покупателю. Ну или иным образом индивидуализирован как приуроченный к данному конкретному договору и передаче во его исполнение конкретному покупателю.

Благодаря тому, что предмет подряда всегда индивидуализируется, становится возможным особым образом урегулировать в договоре процесс производства работ в отношении этого предмета. Работы же в отношении предмета поставки — поскольку он не индивидуализирован — регулировать никак не получится; выполнение таких работ составляет внутрихозяйственную проблему поставщика, которую — как и все проблемы такого рода — он должен и вправе решать самостоятельно. Если покупатель к нему заявится и попросит продемонстрировать, как поставщик организует и выполняет работы по изготовлению персонально для него, покупателя, тех самых товаров, которые тот будет поставлять в следующем месяце, то поставщик его просто не поймет: а тебе эго зачем? — спросит. Тебе ведь что нужно? — чтоб товары в следующем месяце приехали. Ну так они к тебе приедут, не переживай. Я не могу показать те товары, которые отправятся именно к тебе, потому что это — массовые предметы; они будут изготовлены и сложены на склад; какие из них поедут к тебе — в первую очередь будет определено самим же тобой, потому что по условиям договора у нас ты производишь выборку товара со склада. То есть грань между поставкой и подрядом в принципе была проведена.

Что же касается объединения поставки и подряда в заголовке и содержании единого нормативно-правового акта — Положения о казенных подрядах и поставках, — то понятно, что такое объединение объяснялось отнюдь не единством юридической природы соответствующих договоров, а только фактом их заключения для казенных нужд — оплаты из казенных денег. В этом отношении ничего не изменилось и теперь: если посмотреть наш 44-й федеральный закон, об особенностях закупок товаров, работ и услуг для государственных нужд, или же 223-й федеральный закон, об особенностях закупок товаров, работ и услуг отдельными видами юридических лиц — мы с вами уже упоминали эти законы, — так там рядом с закупкой товаров поставлены «закупки» не только работ, но и услуг. Означает ли это, что существует некий особый договорный тип — «договор закупки» — неизменной юридической природы? И что договор купли-продажи или поставки («закупки товаров») един, следовательно, по своей правовой природе с договорами подряда («закупки работ») и возмездного оказания услуг («закупки услуг»)? Разумеется, нет. Ведь понятие закупок введено не для того, чтобы указать на единую частноправовую природу нескольких различных договоров — его цель как раз прямо противоположная: подчеркнуть единый порядок заключения договоров различной юридической природы. Чем определяется самый факт введения этого единого порядка? Оплатой этих договоров (товаров, работ, услуг) из государственных (казенных) денег — только и всего; только поэтому эти договоры и объединяются в рамках одного и того же документа, а вовсе не от того, что они обладают сходной и уж тем более тождественной юридической природой.

В поисках договора коммерческой (торговой) купли-продажи. «Проблема» договора оптовой купли-продажи. В последнее время — это..., ну лет, наверное, 15 — рассуждают в нашей литературе по поводу того, надо или не надо выделять наряду с договором купли-продажи и наряду с договором поставки еще и некий особенный договор оптовой купли-продажи. Наверняка... если вы ходили на лекции по коммерческому праву... я смотрю по реакции и вижу, что вам уже довольно много раз приходилось обращать внимание на эту тему, поэтому я скажу о ней коротенько.

Дело было так. Сам термин — «договор оптовой купли-продажи» существовал и до революции, и в советское время наряду с термином «договор поставки». До революции и в первые 35 лет существования советского права разницы между этими терминами не было. Собственно, мы, кажется, уже цитировали определение договора поставки как договора оптовой купли- продажи. В более же позднее советское время между договором оптовой купли-продажи и договором поставки начали делать некоторую разницу - договор оптовой купли-продажи не имел столь жесткой привязки к выполнению народно-хозяйственных планов. Договор поставки — отражение народно-хозяйственного плана, а договор оптовой купли-продажи — покупка всего того, чего по тем или иным причинам не удалось получить в плановом порядке. Существовали в советское время такие организации, которые назывались оптовые базы материально-технического снабжения. И если случалось так, что план у вас «горит», а ваши смежники вас подводят и что-то там такое вам не поставляют, то вы могли изыскать финансовые средства для того, чтобы договориться с оптовой базой материально-технического снабжения, чтобы они вам отгрузили необходимые товары. Ну а если после этого через некоторое время вдруг «проснутся» и ваши смежники, если они начнут грузить вам товары сверх необходимых, то вы можете переадресовать все их на оптовую базу — пусть оно туда едет и ею оплачивается. Или (вариант): оплачивается вами, а едет на оптовую базу в возмещение купленных там, но не оплаченных пока товаров. Также оптовые базы занимались комплексным снабжением или комплектованием необходимой продукцией, товарами и оборудованием строящихся объектов, вновь создаваемых предприятий, торговых организаций и некоторых других категорий потребителей — участников социалистических экономических отношений. Можете, кстати, на досуге послушать в Интернете интермедию Михаила Жванецкого в исполнении Романа Карцева и Виктора Ильченко под названием «Ставь “пенсу!”» («птицу», то есть «галочку»). Она как раз именно об этом — о том, как представитель некоего социалистического производственного предприятия приезжает на такую оптовую базу материально-технического снабжения и пытается там выбить разного рода дефицит:

  • — Здрасьте!
  • — Здрасьте!
  • — У нас тут к вам...
  • — Что у вас к нам?
  • — Сводная заявочка...
  • — О! Сводная заявочка!
  • — Щас прямо по списку и пойдем.
  • — Прямо но списку и пойдем!
  • — «Втулка коническая»?
  • — Нету!...

И так далее. Поначалу кажется, что на базе ничего нет, но едва только на стол ставится пол-литра, разливается водка и звенят стаканы, как все волшебным образом появляется: едва ли не напротив каждой позиции списка (кроме «брезента», который «пожарники разобрали», «коньячка», «бренди» и «Завтрака туриста») можно ставить «пенсу» («галочку»). Вот так работали советские оптовые базы.

Итак, само понятие о договоре оптовой купли-продажи, как и особый термин для его обозначения, существовали еще в советскую эпоху. Соответствующее понятие возрождать ныне нет надобности, но о термине вспомнили. Какое же понятие им пытаются (предлагают) обозначить теперь? Разные авторы немножко по-разному отвечают на этот вопрос, но большинство их сходится в следующем: можно указать некую сферу, которая не совпадает, с одной стороны, с поставкой (в том виде, в котором она описана в ГК) и, с другой стороны, не вполне вписывается в общие положения о договоре купли-продажи. Что же это за сфера? Она очерчивается следующими критериями. Первый критерий — цель договора. Причем цель, распадающаяся на две — юридическую и экономическую. Цель юридическая — мы с вами о ней уже в свое время говорили — это было тогда, когда мы рассуждали о направленности договора купли-продажи. Вот если мы с вами говорим не просто о купле-продаже, а именно об оптовой купле- продаже, да еще и применительно к коммерческому нраву, то мы с вами говорили, что цель, направленность договора посреднической купли-продажи не в том, чтобы перенести право собственности на товары, и не в том, чтобы перенести владение самими этими товарами. Посреднику ни право собственности, ни, тем более, владение товарами неинтересны. Но что посреднику интересно? Возможность распоряжаться правом собственности на товар, кому бы оно ни принадлежало. И если с этим согласиться, то вот вам, пожалуйста — цель коммерческого договора купли-продажи, юридическая его цель явно вырисовывается: не передача права собственности, не передача владения, а приобретение и передача возможности распоряжения товаром и правом, в том числе чужим (товаром и правом). Это юридическая цель.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >