Что же представляло собой присоединение Сибири к России?

Было ли оно мирным или это был захват? На этот счет в науке нет единого мнения. Большое влияние на решение этого вопроса оказывала и продолжает оказывать политика.

До революции и в первое двадцатилетие советской исторической науки безраздельно господствовала концепция завоевания Сибири. С одной стороны, она опиралась на вековую историографическую традицию (дореволюционные историки присоединение Сибири к России трактовали в целом как завоевание — например, работа Н. М. Ядринцева «Сибирь как колония в географическом, этнографическом и историческом отношении», вышедшая в Санкт-Петербурге в 1892 г.), а с другой — вполне соответствовала тогдашним устремлениям по разоблачению царизма, его колониальной политики, а также «решительной борьбе с пережитками великорусского шовинизма». Писали об оккупации Сибири, походы землепроходцев характеризовали как разбойничьи набеги искателей добычи и приключений, самих «русских завоевателей» отождествляли с испанскими конкистадорами, а политику Москвы — с политикой европейских колониальных держав. Впрочем, и приобретение Россией других национальных окраин (Кавказ, Поволжье, Средняя Азия) оценивалось аналогично.

Показ всех «прелестей» колониальной политики царизма был необходим для того, чтобы подчеркнуть выдающееся значение Октябрьской революции, «освободившей» народы Российской империи от жестокого гнета и «открывшей» им путь в светлое будущее. К концу 1920-х годов утвердилась оценка присоединения нерусских народов к русскому государству как «абсолютного зла» для этих народов. Однако достаточно скоро «властям предержащим» стало понятно, что подобный взгляд на историю не соответствует задачам укрепления и тем более расширения воссозданной империи. В результате в 1934 году появились знаменитые «Замечания» Сталина, Жданова и Кирова на проект учебника по истории СССР для школы, затем ряд постановлений партии и правительства о преподавании истории, после чего родилась теория «наименьшего зла» (М. В. Нечкина), согласно которой присоединение к России в XVII—XIX веках иных народов рассматривалось как наименьшее зло по сравнению с их завоеванием другими государствами. Немаловажную роль в формировании таких представлений сыграли опубликованные в 1941 году замечания Сталина на работу Энгельса о внешней политике России. Подвергнув критике оценку классиком внешней политики русского правительства в Европе и Азии, он фактически оправдывал почти все действия Российского государства.

Кардинальная переоценка характера присоединения произошла в конце 1940-х — в 1950-е годы. Формула «наименьшего зла» отвергается. Со страниц научных и тем более популярных изданий исчезает термин «завоевание». Выясняется, что чуть ли не все народы «добровольно» вошли в состав России. Большинство историков как по команде поменяли свои взгляды на противоположные. Почему историки отказались от прежней трактовки именно в это время? В ходе Великой Отечественной войны и после нее поднялась волна великорусского патриотизма (именно великорусского), русский народ был признан главным спасителем Отечества и всего мира от «коричневой чумы» (что справедливо). Война резко активизировала использование лозунга «дружба всех народов СССР», необходимого для сплочения многонационального населения в борьбе против фашизма. Позднее (в 1970-е годы) он нашел логическое завершение в формуле «советский народ — новая историческая общность людей». Естественно, историки были призваны наполнить этот постулат конкретным содержанием.

Один из тезисов концепции добровольного вхождения сводился к тому, что «независимо от целей и желаний царизма вхождение многочисленных нерусских народов в состав сильного, централизованного Русского государства имело для них огромное прогрессивное значение». В свою очередь, любые выступления коренного населения против русской власти стали рассматриваться как феодально-реакционные.

Наконец, свою роль сыграла «холодная война». На Западе появились политики, которые доказывали исконную агрессивность, империалистический дух России.

Составной частью доказательств этого явилась концепция «восточной экспансии». Естественно, перед советскими историками партия и правительство поставили задачу дать отпор этим инсинуациям.

Но все же факты агрессивного поведения со стороны русских имели место. Отрицать это было бессмысленно. Например, говоря о «добровольности», нужно упомянуть и практиковавшуюся русскими систему «аманатства». Казаки, придя на землю неясачного племени, захватывали в плен родовых старейшин или их родственников, превращая их в заложников — аманатов. Ради сохранения жизни сородичей племя вынуждено было вносить ясак и таким образом «добровольно», вопреки своей воле, присоединялось к России.

Поэтому в 1960-х гг. ряд историков во главе с признанным сибиреведом В. И. Шунковым уточняют свои позиции и вводят в оборот нейтральный термин «присоединение Сибири» (обратите внимание, что так и назван у нас в плане лекции этот вопрос). Присоединение включает явления различного порядка: от прямого завоевания до добровольного вхождения. Эта позиция сейчас является самой взвешенной в данном вопросе, отражает все многообразие и сложность процесса.

Еще одной нерешенной в науке проблемой, относящейся к присоединению Сибири, остается определение движущей силы колонизации. Большинство ученых, безусловно, считают важнейшим из ряда отдельных факторов, содействовавших колонизации Сибири, охоту на пушного зверя, которой занимались служилые и промышленные люди. Как правило, подчеркивается, что все дальше и дальше на Восток волну колонизации гнала жажда добычи «мягкого золота», по мере того как наиболее легкодоступные ресурсы западных частей Сибири истощались. Тем не менее мимо внимания исследователей не прошел и тот факт, что Сибирь манила к себе и другими естественными ресурсами, кроме меха пушного зверя, — например солыо и рыбой. Такова, например, позиция С. В. Бахрушина. Шунков упрекает Бахрушина в том, что последний переоценил значение деятельности торговцев и промышленников, соответственно преуменьшив роль свободной крестьянской колонизации. На вопрос о том, что двигало крестьянскую колонизацию, имеется триединый ответ: отчасти крестьяне стремились переселиться с плохих на хорошие земли, отчасти — добивались большей свободы и, наконец, некоторые были переселены в Сибирь по государственной инициативе — среди прочего для того, чтобы обеспечить развитие отечественной меховой торговли.

В связи с этим возникает новая проблема: что же преобладало — государственная или неорганизованная частная колонизация? И по этому вопросу нет единой позиции.

Так, основоположник историографии Сибири Г. Миллер видел в колонизации в соответствии с рационалистическими воззрениями своей эпохи проявление воздействия разумных руководителей и законодателей на массы. Поэтому в заложенной им историографической традиции колонизация стала считаться прежде всего проблемой, относящейся к правительственной политике, т.е. проблемой осуществления по инициативе государства переселения народных масс и закладки новых городов.

Исследователи, придерживающиеся противоположного мнения (Н. М. Ядринцев, А. А. Преображенский), не отрицают, естественно, того, что в процессе колонизации государство играло известную роль. Так, они обращают внимание на то, что Сибирь была для правительства предприятием первостепенной важности и оно проводило либеральную колонизационную политику с целью сохранения высокой рентабельности этого предприятия; правительственные же органы, такие, как, например, Сибирская канцелярия, играли для части крестьянского переселения и колонизации роль организатора. Тем не менее наиболее существенным здесь является то, что упомянутые исследователи считают государственную инициативу вторичной. Вначале было завоевание, истоки же последнего зародились целиком благодаря частной инициативе. И лишь потом на сцене появляется куда менее живописное учреждение колониального управления.

Согласно третьей концепции (Р. Фишер, Н. В. Устюгов, Н. И. Никитин) колонизация проходила под знаком постоянного взаимного стимулирования государственной и частной инициатив. Иными словами, организованный государством и неорганизованный процессы колонизации шли параллельно, взаимно поддерживая друг друга. Так, например, подчеркивается, что свободная крестьянская колонизация получила лишь незначительное распространение в тех местах, где государство не могло гарантировать переселенцам необходимый минимум безопасности, а также то, что неуклонное продвижение промысловиков на Восток шло рука об руку с возведением государством острогов и крепостей и командированием туда воинских команд. К иным формам подобной поддержки относят известные экспедиции Хабарова и Дежнёва.

Кроме того, ряд ученых (например, С. В. Бахрушин) пришли к выводу, что если присоединение Западной Сибири проводилось государством, то освоение Восточной Сибири характеризовалось прежде всего частной инициативой.

Таковы на сегодняшний день самые основные спорные моменты истории присоединения Сибири к России — присоединения, которое в основном завершилось в XVII веке, став одним из самых успешных внешнеполитических шагов первых Романовых, поскольку с позиций геополитики именно обладание Сибирью и Дальним Востоком стало одним из главных факторов, который обеспечил нашему Отечеству статус великой державы.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >