Полная версия

Главная arrow Философия arrow ИСТОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ. ИНФОРМАЦИОННАЯ СФЕРА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО НАЧАЛА XVI ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Методологическое прерывание 2.14. Время, память, часы

А что, если мы не будем связывать память только с человеческой душой, как это сделал Августин? Ведь память свойственна и неживой природе. Пожалуй, наиболее наглядным образом здесь может служить “падающая звезда” — метеорит, оставляющий за собой огненный след, как бы хвост памяти, довольно быстро исчезающий.

Аристотель доказывал, что время, как и движение, делимо, но вместе с тем содержит неделимое “теперь” — своего рода пограничную точку, разделяющую прошедшее и будущее. Так же мыслил и Августин.

Однако, опираясь на аналогию с падающей звездой, можно представить время не в виде совокупности непротяженных точек “теперь ” (за этим представлением стоят многовековые споры о непрерывном и дискретном, якобы снятые современной теорией математического континуума), а в виде последовательности хвостатых точек, событий вместе с их следами. Такое представление если не объясняет, то по меньшей мере демонстрирует и важнейшую особенность времени — его однонаправленность.

А теперь вспомним, что вес используемые сейчас средства измерения времени, например механические часы со стрелками или электронные кварцевые часы, содержат устройства, запоминающие число циклов движения некоторой колебательной системы.

Да и сама колебательная система, например, типа баланс- спираль содержит элементы памяти: баланс помнит — по возможности сохраняет — инерцию своего движения; спираль помнит, что ее закрутили, и стремится вернуться в исходное положение. В кварцевом кристалле “инерционная память” и “упругая память” объединены в одном элементе, что не меняет сути.

Более общее положение, относящееся к времени, состоит в том, что на множестве событий поддается непосредственному выявлению только одно отношение — одновременность. Для выявления другого важнейшего отношения — предшествования (порядка) необходима память: одно событие предшествует другому, если память о первом одновременна со вторым событием.

Итак, вывод Августина о роли памяти в измерении времени чрезвычайно содержателен; не нужно только ограничивать процессы памяти человеческой душой.

Раз уж мы неожиданно перенеслись из древности в наше время, сравним полную сомнений речь Августина еще и с короткой, совершенно лишенной сомнений цитатой из лекции известного советского физика Л. И. Мандельштама. Она приведена в идеологически нагруженной книге [65]:

“Таким образом, время, т. е. то, что я подставляю в формулы Ньютона вместо /, есть то, что показывает стрелка моих часов”.

И А. С. Сонин, автор книги [65], добавляет: “Физику всё здесь предельно ясно” (подтекст: а философ понять не может).

Но так ли ясно? Что, если “мои часы" стоят или хотя бы, как все часы, идут неточно? Действительно ли время есть только число, которое Мандельштам подставляет в формулу? А главное — ведь часы специально сделаны для того, чтобы их стрелка “показывала время”. Значит, Мандельштам допускает явный логический круг? Мы видим, что крупный современный ученый позитивистского склада ума, снисходительно глядя с высоты своих специальных знаний, легко пренебрегает глубокими проблемами, над которыми ломали головы древние и средневековые мыслители. А уж пишущему о нем популяризатору и вовсе “всё предельно ясно”.

И это не промах лично Мандельштама или Сонина. В современной философии физики глубоко укоренилось убеждение, что формулы теории связываются с реальным миром только с помощью фиксированных “рецептов измерения” (см., например, [66, с. 33]), реализуемых с помощью приборов.

В действительности “рецепты измерения” не устанавливаются раз и навсегда по соглашению, а по мере углубления наших знаний изменяются. Изменяются даже эталоны, по определению хранящие размеры единиц величин. Еще важнее то, что формулировке “рецептов”, как ясно показывает история измерений, во многих случаях предшествует длительная, кажущаяся вначале бессмысленной или безнадежной работа по формированию понятий конкретных измеряемых величин. Мы увидим это впоследствии на примере величин, характеризующих движение.

Заметим еще, что Исаак Ньютон со своим (много раз осужденным потомками) абсолютным временем ясно понимал, что нельзя отождествлять время с показаниями часов, и четко выразил эту мысль:

“Возможно, что не существует (в природе) такого равномерного движения, которым время могло бы измеряться с совершенною точностью. Все движения могут ускоряться или замедляться, течение же абсолютного времени изменяться не может” [33].

Возврат из прерывания 2.14.

Наверное, в большом массиве трудов Аристотеля можно было бы найти и другие вопросы, имеющие отношение к информационной сфере, но мы ограничимся тем, что уже сказано.

Сочинения Аристотеля опубликованы и доступны; интересующийся читатель может обратиться непосредственно к ним.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>