Возникновение и эволюция идеи права хозяйственного ведения.

В полном соответствии с третьим законом диалектики только-только оперившееся право оперативного управления принялось отрицать самое себя. Предпосылки для разработки конструкции нового вещного права, которое представляло бы собой плоть от плоти — право оперативного управления, но притом имело бы несколько более прочные гарантии неприкосновенности и автономии осуществления, а возможно, даже и более широкое содержание, были заложены в конце 60-х — начале 70-х гг. XX в. в ходе дискуссии по поводу так называемой хозяйственной правосубъектности. Именно тогда впервые было обращено внимание на необходимость более четкого противопоставления права оперативного управления праву государственной собственности, а также на необходимость создания различных видов права оперативного управления. И хотя гражданско-правовой режим имущества трестов (впоследствии — социалистических предприятий и их объединений) никогда не был единым, прежде никто не пытался рассматривать возможности хозяйствования с различным имуществом как различные субъективные права. Вне рамок этой дискуссии С. М. Корнеев в 1971 г. подметил, что право оперативного управления не может быть одинаковым не только для различных объектов, но и для различных субъектов[1], что на тот момент было новым; к сожалению, далее этой констатации ученый не пошел.

Концептуальное завершение и терминологическое оформление поставленные вопросы получили в статье В. П. Мозолина, относящейся уже к 1984 г. «...Если применительно к горизонтальным отношениям вещный характер права оперативного управления не вызывает каких-либо сомнений, то в вертикальных отношениях... это право не обеспечено надлежащими юридическими средствами защиты, — писал ученый. — Право оперативного управления в том виде, как оно предусмотрено действующим законодательством, трудно уложить в традиционное понятие вещного права... Ныне существующая модель права оперативного управления... в значительной мере изжила себя. ...Из-за неодинакового экономического и правового положения различных видов государственных организаций в системе имущественных отношений... распространение на всех них однотипного правового режима в области управления имуществом неизбежно будет иметь чисто декларативное значение. Один вариант управления имуществом применим к организациям, находящимся на бюджетном финансировании, и совершенно иной — к предприятиям и объединениям, осуществляющим свою деятельность на началах хозрасчета. ...Для государственных предприятий и объединений, находящихся на хозрасчете, такое право могло бы называться правом хозрасчетного управления. Но дело, конечно, не в названии... главное — в содержании этого права и его обеспеченности»[2] (выделено нами. — В. Б.).

В последующем идея В. П. Мозолина (правда, несколько иначе обоснованная и иным термином обозначенная) получила принципиальную поддержку Ю. X. Калмыкова[3] [4] (1985) и 3. М. Заменгоф800 (1987); несколько более общие предложения, но в принципе в том же направлении, высказывались А. Г. Диденко[5], Э. Г. Полонским[6], А. А. Рубановым[7] и В. С. Якушевым[8]. Буквально в следующем (1987) году эти положения нашли свое принципиальное воплощение в Законе СССР о государственном предприятии, который прекратил использование термина «право оперативного управления», расширив оперативную самостоятельность государственных предприятий в отношении закрепленного за ним имущества за счет сужения руководящей и контрольной компетенции вышестоящих органов[9]. И пусть пока это содержательно новое понятие и не нашло терминологического обозначения, невозможность его отождествления с прежним понятием и обозначения прежним термином — «право оперативного управления» — стала очевидной. Косвенным подтверждением тому могут служить публикации ряда ученых 1987—1989 гг.[10]: в некоторых из них идет речь пи много ни мало, но о праве хозрасчетной собственности (!) унитарных предприятий.

Последний шаг к становлению нового правового института — права полного хозяйственного ведения — сделали разработчики Закона СССР от 06.03.1990 № 1305-1«О собственности в СССР» (ст. 24) и новых Основ гражданского законодательства Союза ССР 1991 г. (ст. 47). Традиционное наполнение содержания нового понятия правомочиями владения, пользования и распоряжения сопровождалось новым указанием о том, что таковые осуществляются предприятием по своему усмотрению, за исключением тех случаев, когда они входят в противоречие с реализацией правомочий собственника, прямо перечисленных в и. 2 ст. 24 Закона исчерпывающим образом. Также и п. 2 ст. 5 Закона РСФСР от 14.07.1990 «О собственности на территории РСФСР» прямо постановлял, что «осуществляя право полного хозяйственного ведения закрепленным за ним имуществом, предприятие владеет, пользуется и распоряжается указанным имуществом, совершает в отношении его любые действия, нс противоречащие закону. К праву полного хозяйственного ведения применяются правила о праве собственности, если законодательными актами или договором предприятия с собственником не предусмотрено иное». Как отмечал Е. А. Суханов, подобное положение вещей характерно только для права собственности, но не для ограниченных вещных прав, в связи с чем «...субъекту права полного хозяйственного ведения осталось буквально полшага до получения прав собственника»[11]. С принятием нового российского ГК (п. 4 ст. 214, ст. 295 и 299) уточнение «полное» из наименования права выпало[12]; в результате осталось право хозяйственного ведения, сохранившееся до наших дней. Впрочем, правильнее сказать, пока сохранившееся: как уже отмечалось выше, вновь запроектированные нормы ГК о праве собственности и ограниченных вещных правах не предполагают сохранения права хозяйственного ведения, подлежащего замене... очередной (шестой общим счетом!) «разновидностью» права оперативного управления.

Легко видеть, что право хозяйственного ведения, подобно своему «родственнику» — праву оперативного управления — возникло как реакция на насущные практические потребности текущей социальной жизни. Потребности эти лежали, однако, совсем в иной плоскости, чем те, что в свое время привели к идее права оперативного управления: если последнее «отпочковалось» от права собственности, в первую очередь как техническое средство решения конкретной юридической (надстроечной) задачи, то право хозяйственного ведения стало продуктом диалектического развития права оперативного управления, обусловленного теми качественными изменениями, что произошли в экономических (базисных) отношениях социалистического общества в конце 1980-х — начале 1990-х гг. Право оперативного управления всегда было предметом, противопоставляемым праву собственности; право же хозяйственного ведения возникло, напротив, как некий промежуточный результат (компромисс) на пути возврата хозяйствующих субъектов к полноценному праву собственности, т.е. изначально было понятием, объединяемым с правом собственности. Сохранение права оперативного управления в современных условиях нельзя назвать иначе, как противоестественным, поскольку тех задач, ради решения которых оно когда-то создавалось, решать уже давным-давно не нужно. Напротив, сохранение права хозяйственного ведения сегодня является вполне закономерным следствием общего развития отечественной экономики, которая (несмотря на происшедшие в ней широкомасштабные процессы приватизации средств производства) и по сию пору не может отказаться от значительной доли государственного в ней участия. Нссобствен- нический характер нрава оперативного управления, к тому же запятнанного технико-идеологическим происхождением, делает его мало совместимым с основами рыночного хозяйствования; напротив, сам по себе несобственнический характер права хозяйственного ведения еще не представляет собой непреодолимого препятствия на пути интегрирования унитарных предприятий в рыночную экономику.

Случилось, однако, так, что идея права оперативного управления тоже не оставалась все это время в неизменном виде — постепенно эволюционируя она в конце концов «доразвилась» до чисто технического приема правового оформления одновременной принадлежности одного и того же имущества разным лицам за счет придания абсолютной силы дрязгам между обладателями данного права и конкурирующим с ним собственником. Для успешной деятельности различных субъектов права оперативного управления имеют принципиальное значение различные виды имущества — именно они и становятся центральными поводами к таким дрязгам, а вместе с ними — и критериями для выделения различных видов права оперативного управления. Понятие о праве хозяйственного ведения — с той же самой центральной идеей — содержательно тут же оказалось (а номинально вот-вот окажется) поглощенным более широким, родовым понятием права оперативного управления. Первой «ласточкой», первой внешней формой такого поглощения в свое время стало выделение в ст. 298 ГК понятия о самостоятельном распоряжении имуществом учреждений, круг объектов которого стал затем постепенно расширяться, а круг объектов (и случаев) такого распоряжения, которое требует согласия собственника — наоборот, сокращаться. В итоге для целей ведения обычной хозяйственной и иной текущей деятельности каждого из типов предприятий и учреждений содержание права оперативного управления стало теперь настолько широким, что мало чем отличается от не то что от права хозяйственного ведения — от права собственности! Обладатель современного права оперативного управления вполне может сказать, что закрепленное за ним имущество принадлежит именно ему (а не собственнику), а само право представляет собой право на его собственную, свою вещь — право, альтернативное праву собственности. Единственный «тонкий» момент — насчет сделок необычных, нестандартных, способных привести к прекращению повседневной деятельности — ему нужно «советоваться» с собственником; но что же тут специфического? Бывает, что и собственники, прежде чем распоряжаться своим имуществом, вынуждены спрашивать согласия на такое распоряжение у посторонних лиц — так почему бы не стеснить бременем такого согласия лицо, не являющееся собственником? В итоге право оперативного управления в его новом, чисто юридическом (очищенном от идеологии) виде одержало полную и безоговорочную победу над более молодым «конкурентом» (правом хозяйственного ведения): ни удачный «рыночный» старт последнему не помог, ни советский социалистический компромат первому не помешал.

Тем не менее, пока право хозяйственного ведения номинально в нашем законодательстве еще сохраняется, мы считаем возможным сохранить принятый ранее порядок изложения материала: в противоречии с исторической последовательностью и перспективами развития сперва мы изучим право хозяйственного ведения, а затем право оперативного управления как субстанцию, которой, вообще говоря, не должно было бы быть места среди нормальных вещных прав, ибо, как уже неоднократно отмечалось, современная ценность этого нонятия заключается только в том, чтобы позволить собственнику имущества, закрепленного за кем-либо на праве оперативного управления, с одной стороны (пока все идет гладко), не вмешиваться в хозяйствование с таким имуществом, а с другой (когда что-то пойдет «не так») — ссылаясь на то, что он собственник, иметь шанс повернуть вспять сделки «оперативного управляющего». Завершит настоящий параграф вопрос о доверительном управлении — феномене, сходном с правом оперативного управления по своему названию и (как читатель наверняка помнит) соседствовавшим с ним на определенном историческом этапе: теория доверительного управления была одной из тех, что в 1920-х гг. претендовала на статус объяснения феномена сохранения единого фонда государственной социалистической собственности на средства производства, фактически распределенные между трестами[13] [14].

  • [1] Корнеев С. М. Основные проблемы права государственной социалистической собственности в СССР. С. 34.
  • [2] Мозолин В. П. Гражданское право и хозяйственный механизм // Советское государство и право. 1984. № 5. С. 22—23.
  • [3] Калмыков 10. X. Хозрасчетная самостоятельность и права предприятия в условиях развитого социализма // Гражданское право и экономика : сб. статей. М., 1985.С. 41—47. Ученый, впрочем, указывает, что источником сделанного им предложениястало болгарское законодательство, пользующееся термином «право хозяйствования и управления». О других обозначениях прав унитарных предприятий на государственное имущество, употреблявшихся в законодательствах социалистическихстран, — «право на хозяйствование» (В. Таджер, НРБ), «право хозяйственной автономии (независимости)» (Д. Ерши, ВНР), «право товарной собственности» (Т. Шар-кёзи, ВНР), «право управления народным имуществом» (С. Плива, ЧССР), «правообладания фондом», «право на собственное присвоение», «право на ведение хозяйства» (Р. Шюсселлер, ГДР) и др. — см.: Суханов Е. А. Гражданское и хозяйственноеправо европейских социалистических стран — членов СЭВ. М., 1984. С. 97—98, сноска 25,99,100-101,103-104.
  • [4] Заменгоф 3. М. Правовой режим материальных и финансовых ресурсов в хозяйственных системах. М., 1987. С. 83—85.
  • [5] Диденко Л. Г. Правовые вопросы производственной единицы// Гражданское правои экономика. С. 49—51.
  • [6] Полонский Э. Г. Пределы оперативно-хозяйственной самостоятельности производственных объединений и предприятий // Гражданское право и экономика. С. 47—49.
  • [7] Рубанов А. А. Указ. соч. С. 89—99.
  • [8] Якушев В. С. Институт юридического лица в теории, законодательстве и на практике // Развитие советского гражданского права на современном этапе. М., 1986.С. 131-134.
  • [9] Заменгоф 3. М., Шугаев А. А. Закон о государственном предприятии: как его применять. М., 1989. С. 27-55,75-130.
  • [10] Например: Право собственности в условиях совершенствования социализма : сб.статей / под ред. В. И. Мозолина, А. А. Рубанова и М. Я. Шиминовой. М., 1989.С. 15—16 (В. А. Рахмилович); 31—32 (М. К. Сулейменов); 43—46 (А. М. Запорожец); 47—49 (Ю. Г. Басин); 55—56 (В. А. Ойгензихт); 60—61 (Е. А. Суханов); 63—64(К. Э. Торгам); 66—67 (Ю. X. Калмыков); 68—70 (В. В. Луць) и др. Особого интересазаслуживает соавторская публикация А. Г. Быкова и Е. А. Суханова, в которой былопредложено различать аж целых пять ограниченных вещных прав на хозяйствованиес чужим (прежде всего, публичным) имуществом: Быков А. Г., Суханов Е. А. Правовые формы реализации права государственной социалистической собственности //Вестник Московского университета. Серия 11 «Право». 1987. № 5. С. 23—32.
  • [11] Суханов Е. Л. Лекции о праве собственности. М., 1991. С. 184.
  • [12] Благо, что никакой юридической нагрузки оно не несло, поскольку ни «неполного»,ни «специального», ни какого-либо иного права хозяйственного ведения не существовало; право полного хозяйственного ведения было единственным его вариантом.Очевидно, наименование права хозяйственного ведения «полным» было призваноподчеркнуть его более близкое, принципиальное родство с правом собственности —наиболее полным вещным правом, — нежели с отжившим «социалистическим» правом оперативного управления.
  • [13] Вспомним, что самое слово «трест» представляет собой не что иное, как искаженноеанглийское «trust» — слово, обозначающее институт доверительной (расщепленной)собственности.
  • [14] По общему правилу (п. 1 ст. 120, п. 1 ст. 296 ГК) учреждения обладают правом оперативного управления на свое имущество. Но согласно абз. 2 п.1, абз. 2 п. 2 и абз. 2п. 3 ст. 298 ГК частные, автономные и бюджетные учреждения вправе самостоятельнораспоряжаться имуществом, составляющим доходы от их законной предпринимательской деятельности, а также имуществом, приобретенным на эти доходы; только казенные учреждения подобной возможности нс имеют (см. п. 4 ст. 298 ГК). В юридическойлитературе нет однозначного мнения о природе этого права; одна из точек зрения (разделяемая в том числе и нами) заключается в том, что эго — право хозяйственного ведения. Аналогичные постановления были включены несколько позднее (Федеральнымзаконом от 03.11.2006 № 175-ФЗ) в п. 2 ст. 120 и п. 1 ст. 298 ГК в отношении имуществаавтономных учреждений (исключая недвижимость и особо ценное движимое имущество); ныне они содержатся в и. 2 и 3 ст. 298 ГК и относятся уже к имуществу не толькоавтономных, но и бюджетных учреждений. По нашему мнению, и это право — самостоятельного распоряжения — гораздо ближе к праву хозяйственного ведения, чем оперативного управления, поскольку не позволяет собственнику оспорить акты самостоятельного распоряжения ссылаясь на особенности своих внутренних взаимоотношенийс учреждением (не выполняет основной функции, возлагаемой на право оперативногоуправления). Однако, поскольку данная квалификация нс является общепринятой, мыв основном тексте сказали о принадлежности права хозяйственного ведения учреждениям лишь в предположительном аспекте.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >