Полная версия

Главная arrow Литература arrow ВВЕДЕНИЕ В ЯЗЫКОЗНАНИЕ ЧАСТЬ 2

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Внутренняя речь

Внешняя и внутренняя речь.

В лингвистике и психолингвистике различают явления внешней и внутренней речи.

Внешняя речь — эго речь, материально оформленная в звуках или графически, обращённая к собеседнику или аудитории.

Поэтому её часто характеризуют как речь «для других». Она имеет отчётливую языковую структуру, осуществляясь в форме слов и предложений, хотя в разных ситуациях общения степень её синтаксической оформленное™ может быть разной. Так, в живом диалоге (в спонтанной речи) возможны разрывы связности, неполнота и незавершённость предложений, логические «перескоки».

Внутренняя речь — это особая, материально не выраженная форма речемыслительной деятельности, речь «для себя» и «про себя».

Она постоянно присутствует в нашем сознании, когда мы просто думаем, или слушаем кого-либо, или читаем. Переход от внутренней речи к внешней (т.е. от мысли — к речи на ту же тему) нередко ощущается как затруднённость речевого оформления, казалось бы, ясной мысли. Уже это заставляет предполагать, что между внешней и внутренней речью существуют серьёзные различия.

Предварительно зададимся двумя вопросами:

  • 1. Думаем ли мы при помощи языка?
  • 2. Думаем ли мы при помощи слов?

На первый вопрос ответ будет, несомненно, положительным. Языковая форма мышления достаточно очевидна хотя бы потому, что человек, владеющий двумя или несколькими языками, обычно может сказать, на каком языке он думает всегда или в определённой ситуации. Показательный пример: выступая на вручении «Оскара», польский режиссёр Анджей Вайда начал свою речь по-английски, а потом извинился и перешёл на польский язык. Извинение звучало так: «Я буду говорить по-польски, так как хочу точнее выразить то, что я думаю и чувствую. А думаю я всегда по-польски». Об этом же говорят и необходимость «внутреннего перевода» на родной язык при чтении про себя текста на чужом языке, которым недостаточно свободно владеешь, и известная оценочная формула: «О// так хорошо знает английский (немецкий и т.п.)> что даже думает по-английски (по-немецки и т.п.)».

Однако второй вопрос (думаем ли мы при помощи слов?) может вызвать законные сомнения и тем самым породить новый вопрос: как же мы думаем? Так как внутренняя речь не имеет ощутимой материальной формы, протекая в нашем сознании в скрытых от непосредственного восприятия психофизических механизмах работы нейронов, её значительно труднее изучать, чем речь внешнюю. Даже если бы всё же удалось записать её, как мы записываем на магнитофон звучащую речь, она осталась бы для нас абсолютно непонятной.

Один из способов изучения внутренней речи — самонаблюдение, или интроспекция (от лат. introspecto — смотрю внутрь), но это не даёт необходимых результатов, так как наблюдать на самом себе можно только последнюю фазу мышления — развёрнутую фазу внутреннего проговариваиия, которая действительно отличается от внешней речи лишь отсутствием озвучивания (фонации) — т.е. это «речь минус звук». Попытайтесь проверить сказанное: вы обязательно начнёте рассуждать про себя. Однако очевидно, что чаще мы думаем как-то иначе. По как?

Можно утверждать, что когда мы начинаем думать о том, как мы думаем, мы начинаем думать не так (не совсем так), как мы обычно думаем. Поэтому для изучения внутренней речи необходимы специальные экспериментальные методы, которыми располагают современная психолингвистика и нейролингвистика и которые действительно позволили многое узнать о месте языка в нашем мышлении. В частности, чрезвычайно много даёт изучение становления речевых навыков ребёнка, а также различных нарушений речи, связанных с поражением коры головного мозга (предмет нейрофизиологии и нейропсихологии). В результате удалось экспериментально подтвердить и уточнить те качества внутренней речи, о которых задолго до появления современных психолингвистических методов писал в книге «Мышление и речь» (1934) известный русский психолог Л. С. Выготский, делавший свои выводы на основе наблюдений над ранней стадией формирования речи ребёнка — так называемой эгоцентрической детской речью (речью «для себя»).

Главные черты внутренней речи — это:

  • а) фазовость;
  • б) редуцированность;
  • в) предикативность.

Фазовый характер внутренней речи как мыслительного процесса проявляется в её неоднородности на разных ступенях работы сознания. Выделяют обычно две фазы: редуцированную и развёрнутую (внутреннее проговаривание). Фаза внутреннего проговаривания, которая отличается, как уже было сказано, от внешней речи только отсутствием звучания и доступна самонаблюдению, может непосредственно предшествовать внешней речи (например, предварительное обдумывание ответа на экзамене или продумывание какого-то серьёзного разговора). Редуцированная фаза является более типичной для процесса мышления и одновременно более сложной. Дальше мы будем говорить именно об этой фазе.

Редуцированность внутренней речи ощущается человеком уже на уровне обиходного сознания. Задумаемся о сравнительной «мыслеёмкости» и «речеёмкости» какого-то отрезка времени, например секунды. Совершенно очевидно, что «мыслеёмкость» времени на много порядков выше, что запечатлено в выражениях «мысль мелькнула» (но не «речь мелькнула»!), «молниеносно вспомнил, представил и т.и. Экспериментально это доказывается для всех уровней языковой структуры: фонетического, лексического, синтаксического.

Па фонетическом уровне артикуляцию заменяют лишь импульсы, идущие от коры больших полушарий к соответствующим органам речи. Показательно, что ребёнку легче думать вслух, и читать он сначала научается вслух, и лишь потом — про себя, но при этом ещё долго продолжает шевелить губами. Наличие артикуляционных импульсов тем очевиднее, чем сложнее решаемая мыслительная задача. Это доказывается специальным экспериментом, в ходе которого записываются электрокимограммы движений мышц языка и нижней губы в процессе мышления, причём длина и плотность записанной волны прямо пропорциональна сложности мыслительной работы.

В эксперименте, проводимом А. Н. Соколовым, одному и тому же испытуемому, студенту К., предлагалось сначала извлечь квадратный корень из 190, а потом квадратный корень из 225. В нервом случае электрокимограмма — это три густо заполненные строки: испытуемый долго и напряженно думал, пытаясь вычислить корень из 190. Во втором случае — это короткая и почти ровная строка: испытуемый быстро вспомнил знакомое число «15» (см. рис. 10.1).

Электромиограммы внутренней речи

Рис. 10.1. Электромиограммы внутренней речи:

На I, II и III электрограммах зарегистрированы потенциалы мышц языка (а) и нижней губы (б) в момент извлечения в уме квадратного корня из 190 (с приближением до 0.1); на IV электрограмме — при извлечении в уме квадратного корня из 225. Испытуемый К., студент. Квадратный корень из 190 он вычислял, а квадратный корень из 225 «просто вспомнил».

На лексическом уровне степень редукции — и экономии времени — несравненно выше. Мы не думаем словами в полном понимании термина «слово». Во внутренней речи есть только намёки па немногие обобщающие слова, связанные с данной темой: являясь семантическими комплексами, они могут быть при желании развёрнуты. Именно благодаря тому, что мы мыслим не словами, а «сгустками мысли», «квантами», оказывается возможной внезапность и быстрота мысли => [Хр.: с. 433, Соколов]. При этом такие «внутренние слова» абсолютно лишены грамматической оформленности и во внешней речи могут реализоваться разными частями речи.

Чрезвычайно важно, что во внутренней речи значительное место занимают образы, представления, которые замещают слова и делают мысль очень ёмкой. Показателен в этом отношении ответ Альберта Эйнштейна на распространённую среди крупнейших учёных мира анкету «Как осуществляется ваше научное мышление»: «Слова, как они пишутся и произносятся, по-видимому, не имеют какой-либо роли в моём мышлении. В качестве элементов мышления выступают более или менее ясные знаки и образы физических реальностей. <...> Слова и другие символы я старательно ищу и нахожу на второй ступени, когда описанная игра ассоциаций уже установилась...»[1].

Обратим также внимание на фразу «игра ассоциаций». Для внутренней речи в рассматриваемой фазе важны не столько логические, сколько ассоциативные связи. Именно поэтому, думая, мы так легко «перескакиваем» с одной мысли, одной темы па другую, не всегда улавливая это «броуново движение» (метафора Б. М. Гаспарова) нашей мысли.

На синтаксическом уровне редуцированность внутренней речи проявляется в отсутствии законченных предложений. При этом в мысли упускается подлежащее, которое обозначает в предложении уже известное, но сохраняется смысловое сказуемое (не обязательно глагол!), в котором содержится зерно мысли, то новое, к чему мы, размышляя, двигаемся. Смысловое сказуемое иначе называется предикатом, поэтому и описанное свойство внутренней речи, вслед за Л. С. Выготским, называют предикативностью => [Хр.: с. 430, Выготский].

Пример ситуации

Приблизительное представление о внутренней речи, в частности о её ассоциативности и предикативности, можно получить по текстам литературы «потока сознания». Используем в качестве примера фрагмент размышлений героя романа «Мысли и сердце», принадлежащего перу знаменитого хирурга-кардиолога Николая Амосова, который много занимался также и проблемой мозга и сознания:

«Ноток мыслей... Краски осени — кармин, киноварь. Жёлтая. Какие жёлтые? Когда-то рисовал, покупал краски. Забыл. Да, охра. Конец сентября. [Ассоциативный переход]. И у меня осень. Через год — шестьдесят. Пожалуй, это уже октябрь. [ Второй — обратный — ассоциативный переход]. Листья жёлтые и даже зелёные есть, но уже неживые. Сухие. И редкие — видно небо через них». Живое течение мысли передастся короткими, в том числе односоставными и неполными предложениями, ассоциативными переключениями.

  • [1] Соколов Л. Н. Внутренняя речь и мышление. М., 1968. С. 27.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>