Полная версия

Главная arrow Литература arrow ВВЕДЕНИЕ В ЯЗЫКОЗНАНИЕ ЧАСТЬ 2

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Хрестоматия

I. Караулов Ю. Н. Русская языковая личность и задачи её изучения //

Язык и личность. М., 1989 (Предисловие) С. 3—5 (URL: http://destructioen. narod.ru/karaulovJasikovaja_liclmost.htm).

<...> Под языковой личностью я понимаю совокупность способностей и характеристик человека, обусловливающих создание и восприятие им речевых произведений (текстов), которые различаются: а) степенью структурноязыковой сложности; б) глубиной и точностью отражения действительности, в) определённой целевой направленностью. <...>

Структура языковой личности представляется состоящей их трёх уровней:

1) вербально-семантического, предполагающего для носителя нормальное владение естественным языком, а для исследователя — традиционное описание формальных средств выражения определённых значений; 2) когнитивного, единицами которого я паяются понятия, идеи, концепты, складывающиеся у каждой языковой индивидуальности в более или менее систематизированную «картину мира», отражающую иерархию ценностей. Когнитивный уровень устройства языковой личности и сё анализа предполагает расширение значения и переход к знаниям, а значит, охватывает интеллектуальную сферу личности, давая исследователю выход через язык, через процессы говорения и понимания — к знанию, сознанию, процессам познания человека; 3) прагматического, заключающего цели, мотивы, интересы, установки и интенциональности [= совокупность предпочтительных целеустановок речи как характеристика личности]. Этот уровень обеспечивает в анализе языковой личности закономерный и обусловленный переход от оценок её речевой деятельности к осмыслению реальной деятельности в мире. <...>

II. Караулов Ю. Н. Русский ассоциативный словарь как новый лингвистический источник и инструмент анализа языковой способности /

Ю. Н. Караулов [и др.] // Русский ассоциативный словарь. В 2 т. М., 2002. Т. 1. От стимула к реакции. С. 751—753.

I. Что собой представляет ассоциативный словарь

<...> Ассоциативный словарь и являет язык в несколько необычной для нас форме — не в виде сплошного текста, как в романе или газетной статье, не в виде систематического описания, как в грамматике или толковом словаре, а в виде попарно соединённых слов или групп слов, которые служат строительным материалом для развёрнутых фраз, для построения предложений. <...>

Любое слово в нашем сознании, в памяти, точно так же как в речевой цепи, не существует, таким образом, в отдельности: оно десятками, сотнями «нитей» тянется к другим словам. Любое слово требует, так сказать, «продолжения», ищет свою пару, хочет превратиться в «модель двух слов». И такие возможные «продолжения», такие модели двух слов — типичные, легко воспроизводимые, правдоподобные и понятные носителю языка — как раз и фиксируются в ассоциативном словаре. При этом каждая пара стимул — реакция — это ещё не законченное высказывание, но уже необходимая его составляющая — либо грамматически оформленная его часть, либо только будущего высказывания, которому предстоит придать завершённую форму.

Ассоциативный словарь, таким образом, — это ещё не речь, по он являет язык в его предрсчсвой готовности, обнажая сокровенный, скрытый от прямого наблюдения способ «держания» языка в памяти его носителя, приоткрывая таинственную завесу над святая святых, над тем, как устроена языковая способность человека, человека говорящего и понимающего.

И. Как устроен словарь и как он был получен

<...> Этот словарь, репрезентирующий ассоциативно-вербальную сеть русского языка, получен в массовом эксперименте в период с октября 1988 г. до мая 1990 г. Эксперимент был организован стандартным образом: каждый его участник получал анкету со 100 словами-стимулами и, согласно инструкции, в течение 7—10 минут должен был заполнить её, написав против каждого стимула первое пришедшее ему на ум слово, вызванное в его сознании этим стимулом. Каждый стимул был снабжён номером, и состав анкеты формировался на основе работы генератора случайных чисел таким образом, чтобы избежать появления двух одинаковых анкет. Приведём образцы ответов в одной из анкет (прописными буквами в анкете обозначен стимул, строчными воспроизведён ответ испытуемого):

АНКЕТА 20017

ПОЛ (м., ж.) — м. ВОЗРАСТ — 23 года РОДНОЙ ЯЗЫК - русский СПЕЦИАЛЬНОСТЬ - филолог ДАТА ЗАПОЛНЕНИЯ - 23.10.88

  • 377 МАЛЬЧИК - с-пальчик 94 НАЧАЛЬНИК — хороший 1237 ХРЕБТИНА - ужасная 91 ВЕЗТИ-дрова
  • 220 ВЕСЬ — параллелепипед 301 СЕМЬ — вёрст 204 ЖЕЛАТЬ — наилучшего 340 АРМИЯ — трясогузки
  • 127 ПРОДОЛЖАТЬ - молчать 31 СОБРАТЬСЯ - выпить 1274 ОБМАН-ложь
  • 33 ИГРАТЬ - футбол 246 ЛЕТЕТЬ — в самолёте 663 МАМА — родная.

<...> В итоге в Русском ассоциативном словаре (в прямой и обратной его частях) представлено более 1 млн словоупотреблений, 52 тыс. разных словоформ и около 12,6 тыс. разных лексических единиц. Такие характеристики представляются достаточными, чтобы трактовать наш словарь как ассоциативно-вербальную сеть, моделирующую состав и способ организации русского языка, соотносимый и сомасштабный с отдельным его носителем, т.с. сеть, отражающую и в какой-то степени воспроизводящую владение языком статистически усреднённой русской языковой личности.

Отбор испытуемый проводился на основе таких критериев: 1) участниками эксперимента могли быть лишь лица, для которых русский язык является родным; 2) они должны быть городскими жителями, с гем чтобы влияние диалектного языка было минимальным; 3) предусматривался широкий территориальный охват испытуемых, и ими стали жители городов России от западных её границ до Владивостока и с севера на юг — от Ярославля до Белгорода; авторы стремились к тому, чтобы участниками эксперимента были представители всех отраслей знаний, и поэтому основной контингент испытуемых составили студенты всех специальностей из вузов России в возрасте 17—25 лет.

Возрастной состав испытуемых тоже имеет определённый смысл. Дело в том, что к указанному возрасту становление языковой личности завершается, и, значит, в ассоциациях находит отражение сформировавшаяся языковая способность участника эксперимента. Содержательное наполнение (т.е. словарный запас, иерархия ценностных категорий, прагматические установки) языковой способности и её формально-комбинаторные возможности у большинства людей остаются относительно стабильными на протяжении жизни. Следовательно, анализируя социальные, этические, историко-культурные, прочие оценочные реакции испытуемых в эксперименте 1989—1991 гг., исследователь может прогнозировать некоторые характеристики состояния массового сознания в российском обществе на ближайшие 20—30 лет, т.е. на период, когда нынешние паши испытуемые будут составлять ядро активное, ядро общества. <...>

Крмсин Л. П. В речевом поведении человека в малых социальных общностях (постановка вопроса) // Язык и личность. М., 1989. С. 79—86 (URL: http://www.philology.ru/linguistics2/krysin-04a.htm).

Под малой обычно понимают «малочисленную социальную группу, члены которой объединены общей деятельностью и находятся в непосредственном личном контакте, что является основной для возникновения как эмоциональных отношений в группе (симпатии, неприязни и безразличия), так и особых групповых ценностей и норм поведения. К малым группам относят семью, производственный, научный, спортивный, воинский коллективы и нек. др. <...>

Речевая гомогенность группы. <...>Дорожа мнением группы и своей репутацией в глазах её членов, человек в присутствии группы строит свою речь с ориентацией на групповые ожидания, на то, как принято говорить в этом узком кругу. Членом группы в его речевом поведении руководят, как кажется, два взаимосвязанных мотива: с одной стороны, не отличаться по речевой манере от остальных членов группы, нс выделяется <...>, а с другой — показать, что он принадлежит к данной группе, что он «свой».

В последнем отношении особенно характерна символьная функция языковых знаков: определённые единицы (слова, обороты, конструкции) наряду с номинативной и оценочной функциями приобретают свойство символа принадлежности говорящего к данной группе. Более того, та или иная языковая единица может сильно деформироваться по смыслу: важно не её собственное значение, а то, что она — символ. Слова, манера произношения, интонации, играющие роль символов принадлежности к той или иной группе, нередко служат индикаторами, по которым опознаётся «свой», напротив, человек, не владеющий подобной манерой речи, определяется членами группы как «чужой».

Групповые шаблоны речи. Они являются одним из ярких образцов речевой специфики той или иной группы, сё отличий от других социальных общностей. Подобно тому, как в процессе совместной деятельности у людей вырабатываются определённые стереотипы поведении, регулярность коммуникативных контактов между членами группы ведёт к выработке определённых речевых шаблонов. <...>

Богданова Н. В. Некоторые аспекты изучения языковой личности современного студента (URL: http://tombraider6.narod.ru/lib/mm/materialy_ vtorogo_mczhdunarodnogo/nckotoryc_aspekty_izuchenijajazy.html).

Общеизвестно, что в современных науках, изучающих человеческий язык, наметился определённый поворот от изучения языка самого по себе к изучению языка в говорящем коллективе. Изучается не «просто язык», а уделяется внимание говорящему человеку. Ю. II. Караулов в своей работе [Караулов 10. II. Русский язык и языковая личность. М. : Наука, 2003. С. 7] отмечает, что «нельзя познать сам по себе язык, не выйдя за его пределы, не обратившись к его творцу, носителю, пользователю — к человеку, к конкретной языковой личности». Стремление учёных понять и объяснить сущность языка, исходя из человека и его мира, предопределило появление понятия «языковая личность». Разработке данного понятия посвящены работы А. П. Бабушкина, С. Г. Воркачёва, К). Н. Караулова и многих других исследователей. В то же время особый интерес представляет собой описание конкретных языковых личностей, среди которых как рядовые носители языка разных возрастных групп и социальных слоев, так и представители элитарной речевой культуры.

Один из интересных и актуальных в исследовательском плане типов совокупной языковой личности — современный российский студент, чей речевой портрет во многом отражает нынешнюю языковую ситуацию и особенности речевой коммуникации не только сугубо молодежной сферы общения, но и коммуникативного пространства современного города в целом [Шарифуллин Б. Я. Речевой портрет современного студента: Первое приближение // Русский язык в Красноярском крае. Вып. 1. Красноярск, 2002. С. 108].

Материалом данной статьи послужили полевые записи устной речи студентов Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы.

Рассмотрим некоторые конкретные примеры употребления лексических единиц в речи студентов. Главная черта речевого поведения студентов — стремление сделать свою речь успешной, яркой, красочной и нетривиальной.

Неотъемлемой частью речевого действия является обращение. Чаше всего студенты обращаются друг к другу по имени, употребляя форму с суффиксом -к-: Катька, Сашка, Ленка, Олька. Подобные обращения присутствуют как в речи молодых людей, так и в речи девушек. Обращает на себя внимание и всё большее распространение в студенческой среде прозвищ: Чапа, Башмак, Полковник, Дыг. Употребление имён существительных с уменьшительноласкательным суффиксом более характерно для девушек солнышко, зайка, котёнок. Обращение юношей часто включают слова-обращения сниженного стиля: братан, дружище, кореш, мужики.

Безусловным началом речевого контакта всегда выступает приветствие. В молодёжной студенческой среде для приветствия наиболее часто используются слова: Привет! Салют! Здорово! Также можно отметить слова-приветствия из других языков: Hello! Hi! Здоровеньки булы!

Нередко в формулу приветствия включается риторический вопрос. Риторический вопрос, как правило, носит обобщающий характер, не предполагает информационно насыщенного ответа и касается жизни или состояния адресата в целом: Как дела? Как сам? Как твоё ничего? Как оно? Как жизнь молодая? Чё нового? Самые частотные ответы на подобные вопросы: офигенно, лучше всех, окей.

Собственно речевая ситуация в молодёжной студенческой среде незначительно отличается от речевой ситуации молодёжной среды в целом. Как правило, определённая социальная группа имеет «традиционный набор» лексических единиц, имеющих семантику, отличную от литературной, и понятных только данной группе. Так, например, лексемы сдуть, содрать, слизать, скатать в студенческой речи имеют значение «воспользоваться шпаргалкой, списать»; лексемы задинамить, забить, откосить — «пропустить занятия».

Категория оценки различных ситуаций в речи студенческой молодёжи может выражаться следующими словами. Положительная оценка выражается словами классно, гламурненько, круто, прикольно, ништяк, обалденно, респект иуважуха, клёво. Слова и выражения типа фиолетово, параллельно, по барабану, по фигу, не колышет указывают на безразличное отношение студента к предмету или событию. Слова отстой, стрёмно, лажа, хренотень, примитив несут в себе отрицательную оценку.

К сожалению, следует отметить, что в современной молодёжной, в том числе и студенческой, среде очень часто употребляется некодифицирован- ная, инвективная лексика. Эта тенденция обусловлена снижением культуры общения в целом.

Общение завершается прощанием. Зачастую оно содержит пожелание или напутствие собеседнику. Традиционно в молодёжной среде используются разговорные варианты прощаний: Пока! Удачи! Счастливо! Созвонимся! Пересечёмся! Увидимся! Для прощания, так же, как для приветствия, студенты употребляют слова, заимствованные из других языков: чао, гудбай, ауфидер- зейн, аревидерчи.

В заключение следует отметить, что, несмотря на то что проанализированные лексические единицы «засоряют» литературную речь, в то же время они являются неотъемлемым атрибутом студенческой молодёжной среды.

А. А. Реформатский. Опыт описания языковой личности // Язык и личность. М., 1989. С. 149-212.

Воссоздание языковой личности (не литературного персонажа, а реального человека) — задача в полную меру невыполнимая, видимо, вообще. Личность бесконечна. Мы осознавали это, приступая к работе над языковым портретом

А. А. Реформатского. <...>

Мы считали <...> целесообразным обратиться сегодня именно к совершенной языковой личности с рельефными языковыми чертами, которая вместе с тем очень ярко воплощает в себе черты своего времени, поколения, культуры, народа. Именно таким человеком был А. А. Реформатский — носитель языковой традиции поколения русской интеллигенции, родившегося в конце XIX — начале XX в. <...>

Всех, кто общался с А. А., поражал его яркий языковой дар, соединённый со столь же ярким даром общения. Уникальным был самый объём речевой деятельности Александра Александровича. Попробуем перечислить все области его языковой коммуникации.

Письменная речь: научная проза, а также статьи, посвящённые памяти учёных, художественная проза — повести, новеллы (не опубликованы); поэма по заказу издательства «Охрана материнства и младенчества» (опубликована в 1920-е годы); мемуары (опубликованы частично); дневник; стихи для себя, для близких, стихотворная переписка с друзьями и учениками; письма родным, коллегам и ученикам, записи; дарственные надписи на книгах и оттисках статей; маргиналии на полях научных и художественных изданий; заметки для себя, записи речи; деловые, официальные жанры (служебные, гражданские). Устная речь: лекции для студентов (семинары, экзамены); публичные доклады и выступления на научные темы <...> личные беседы; бытовое общение; разговоры по телефону.

<...> Речевая деятельность в буквальном смысле наполняла всю жизнь. А. А. владел родным языком с абсолютной стихийной свободой, но вместе с тем в нём была глубока развита языковая рефлексия — научная и культурноэстетическая, обращённая не только к существующим текстам, но и к живой, текучей речи. Более того, А. А. было свойственно конструктивно-преобразовательное отношение к языку. <...>

О произносительной манере А. А. Реформатского

<...> Известно, что русской разговорной речи свойственна высокая степень редукции и фонетический эллипсис. Однако в речи разных людей эти свойства РРР отражаются по-разному. А. А. Реформатскому они присущи в высокой степени. Там, где у других сильная редукция, в его речи — эллипсис. Это касается и отдельных звуков, и слогов, и даже слов в слабых фразовых позициях. Ср. примеры из его разговорной речи: [клач’ок бумашк] и [в’йт’с] (видите); [какой-нУ] (какой-нибудь); [п’и: с’ат] (пятьдесят); [эт: самый] (этот самый); [эть мн’с оч’н’ панрав’ильс’]; |ну jan: мьйу] (ну, я-то думаю), [й’бшк ынач’е] (немножко иначе); меня это [к рас: муш:’алъа] (как раз смущало) и т.д.

Речи Александра Александровича свойственно соблюдение всех орфоэпических правил, присущих речи старшего поколения москвичей. Не останавливаясь подробно па этом хорошо известном комплексе явлений, отметим только, что в 1-м предударном слоге в соответствии с требованиями нормы

А. А. произносил [ис] после мягких согласных на месте этимологических е, а: [тр’иезва, п’иет’и, д’иела, м’иен’а]; после твёрдых согласных аналогом этого гласного выступает [ыэ]: [шыэстоэ, фхутыэмас] (ВХУТЕМАС). <...> Если для речи старшего поколения разграничение «интеллигентного» и «неинтеллигентного» произношения возможно с помощью лакмусовой бумаги — фонетического оформления заимствованных слов, то в речи среднего и молодого поколения интеллигенции следует искать более тонкие фонетические краски, определяющие социальную принадлежность идиолекта. Это можно проследить на примере семьи Реформатских: если произношение А. А. и Надежды Васильевны были свойственны такие реализации; Ри [$] тэр, Ф [1о] бэр, [дж’] ойс, то младшие Реформатские произносят все эти фамилии по правилам русской фонетики. Для А. А. такое произношение было признаком незнания иностранных языков: Когда русские, не владеющие немецким языком, произносят немецкие фамилии: Рихтер, Редлих и т.п., то они подменяют имеющийся в них ich-Laut даже не мягким [х*], а твёрдым [х]. На самом деле это происходит не от незнания иностранных языков, а от изменения нормы в произношении заимствованных слов.

<...> А. А.... говорит, что произношение la, с 1 средним, цитатно. Действительно, произношение Ри[$]тэр, Голс[]орси, [дж’]ойс, Ф[1о]бэр, (все примеры из речи А. А. Реформатского) можно интерпретировать как цитатное: в качестве «цитат» используются фонемы немецкого, английского и французского языков. <...>

Словарь

<...> О музыке А. А. мог беседовать на равных с профессиональными музыкантами. Как активную часть своего лексикона вводил музыковедческие термины в научные работы. <...> Музыкальный ряд служил самым живым источником ассоциаций в устной речи, был самой близкой средой зарождения образов. Рассказывают, что своему коллеге С. А. Миронову А. А. сказал: Какие у нас с Вами похожие фамилии! — (?) — Я — ре, Вы — ми (соседние йоты). <...>

В словообразовании А. А. любил приёмы резко экспрессивные. Придумывал новые корни: Так вот мы и втюхались в эти «сидячие» (о вагонах); Вот я говорю: зачем классовые предрассудки тямтямкать?; Пишите «плант», хуч паршивый, там «стякаем» по мере сил и времени.

Языковые оценки и пристрастия

Свои языковые вкусы А. А. выражал как лингвист — весьма определённо, а как человек — весьма эмоционально. Будучи «формалистом», он относился к языку как к живому существу, которое надо оберегать от дурных влияний.

А. А. был консерватором в хорошем смысле слова: его языковые ориентации обращены к традиционным нормам. Ниже мы приводим характерные высказывания А. А. Реформатского па этот счёт, почерпнутые из разных источников.

<...> Я произнесла при А. А. фэпэка |ФПК — факультет повышения квалификации. — Примечание составителей]. Он запротестовал. Я сослалась на [фээргэ] и [фэзеу], но не убедила его. Насколько это его задело, видно из письма, полученного мною вскоре после нашего разговора (1973): «Возвращаюсь к ФПК; для меня только эфэргэ, а ФЗУ — историзм, я это слово никогда не употребляю. Но если по-Вашему должно быть: Фееге, фепека, то извольте и “Ресефесре”и “Сесеер”... но меня увольте» (из переписки с Р. И. Лихтман).

«Был организован так называемый РАН И ОН, т.е. скорее организована, потому что это Российская ассоциация научно-исследовательских... — Институтов (общественных наук). Но «РАНИОН образовалась» — это всё равно что для меня «директор пришла». Такие вещи я себе не позволяю (из беседы 1973 г.). <...>

Кочёткова Т. В. Проблема изучения языковой личности носителя элитарной речевой культуры (обзор). — С. 22—23 (URL: http://portal.tpu.ru/

SHARED/e/ELENNOV/four/Tab2/KochetkovaTV.pdf).

<...> можно считать, что языковая личность носителя элитарной речевой культуры:

  • 1) обладает углублённым системным представлением о литературно-языковой норме применительно к современному русскому языку;
  • 2) владеет расширенным и углублённым представлением о речевой системности и о нормативности на рсчсстилистическом уровне;
  • 3) осознаёт основополагающие принципы пользования языком, принятые в современном обществе, чётко знает причины и рамки возможных отступлений от них в повседневной речевой практике;
  • 4) хорошо знает критерии речевого восприятия в практически актуальных для неё сферах и нодеферах;
  • 5) хорошо знает критерии культуры речевого продуцирования в практически актуальных для неё сферах и нодеферах;
  • 6) знает закономерности многостадиалыюго создания содержательных и/или структурно-сложных произведений;
  • 7) знает закономерности общения в сложных комплексных ситуациях и культурно-речевые критерии в этой области;
  • 8) знает ролевые стратегии и тактики в сложных ситуациях общения с точки зрения функциональной культуры речи;
  • 9) умело соблюдает статусные нормы общения, принятые в языковой культуре самой говорящей личности и её коллектива.

Следовательно, носителю элитарной речевой культуры свойственно: высокая свобода в текстопорождении любой тематической и жанрово-стилистической оформленности; высокая продуктивность переработки всех услышанных и прочитанных текстов; большой объём активного словаря; владение всеми функционально-стилевыми разновидностями литературного языка; сочетание разностилевых элементов речи, адекватное целям и задачам общения; свободное владение как устной, так и письменной формой речи и безошибочный выбор формы речи в зависимости от коммуникативных целей; соблюдение существующих этических норм, всемерное уважение к адресату.

Важно подчеркнуть, что языковая личность носителя элитарной речевой культуры обладает самым широким спектром социальных ролей («много- рольностью») и в любой коммуникативной ситуации демонстрирует искусство пользования языком, всем богатством его возможностей при строгой уместности этого пользования. <...>

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>