Полная версия

Главная arrow Психология arrow ВОЕННАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЧАСТЬ 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Военно-психологические идеи выдающихся полководцев

Анализ военно-психологического искусства эмпирических военных психологов — военачальников и безызвестных воинов прошлого времени — позволяет выделить многочисленные и разнообразные психологические «находки», прозрения, идеи, которые позволяли им эффективнее повергать врага.

Поистине психологическим стратегом зарекомендовал себя афинский полководец Фемистокл (ок. 524 — ок. 459 до н.э.). В ходе войны с персидским войском во главе с Ксерксом он применил множество психологических приемов воодушевления своих войск, разобщения неприятельских сил и введения противника в заблуждение. Ему по праву следует присвоить звание «отца военной хитрости». Геродот свидетельствует, что, совершая маневр флотом и плывя вдоль берегов, Фемистокл повсюду, где неприятель должен был приставать, запасаясь пресной водой и спасаясь от бури, велел высекать на камнях надписи. Одна из таких каменных «листовок» гласила:

«Ионяне! Вы поступаете несправедливо, идя войной на своих предков и помогая варварам поработить Элладу. Переходите скорей на нашу сторону! Если же это невозможно, то, по крайней мере, хоть сами не сражайтесь против нас и упросите карийцев поступить так же. А если не сможете сделать ни того, ни другого, если вы скованы слишком тяжелой цепью принуждения и не можете ее сбросить, то сражайтесь как трусы, когда дело дойдет до битвы. Не забывайте никогда, что вы произошли от нас и что из-за вас первоначально пошла у нас вражда с персидским царем»[1].

Анализ этого обращения даже с сегодняшних позиций поражает его психологической обоснованностью. Эта листовка была рассчитана на достижение, по крайней мере, одного из трех результатов: 1) что их бывшие соплеменники перейдут на их сторону; 2) что моральный дух эллинов, даже если они останутся в строю, будет понижен; 3) что Ксеркс, узнав об этом обращении, не пошлет эллинов в сражение. Одновременно делалась попытка использовать психологический эффект этнической общности афинян и ионийцев.

Пытаясь ввести врага в заблуждение относительно своих планов, Фемистокл тайно посылает к царю персов Ксерксу своего доверенного (перса по рождению) с сообщением, что он переходит на сторону персов, сообщает им о том, что эллины хотят бежать, советует не позволить им убежать, а напасть на них, пока они находятся в тревоге по случаю отсутствия сухопутного войска, и уничтожить их морские силы. Ксеркс поверил этому сообщению, вступил в морской бой в невыгодном для себя месте и потерпел сокрушительное поражение.

Признанным военно-психологическим мыслителем, одним из основателей психологического подхода к пониманию войны можно назвать китайского военного теоретика и военачальника Супь-Цзы (VI—V в. до н.э.). Он обессмертил свое имя самым знаменитым военно-психологическим трактатом — «Искусство воевать», написанным около 500 лет до н.э.

Главная идея Сунь-Цзы состоит в том, что искусство воевать имеет жизненную важность для государства. Оно является вопросом жизни или смерти, дорогой к спасению или к гибели. В связи с этим он подчеркивал, что в основе военного искусства, достижения победы над противником лежат тесно связанные между собой факторы как материального, так и духовного порядка.

По его мнению, всякая война основана на обмане. Суть военно-психологического искусства состоит в том, что «когда вы можете нападать, показывайте вид, что не в состоянии нападать; действуя, вы должны притворяться бездействующим; когда вы находитесь близко от противника, заставьте его думать, что вы далеко; когда вы от него далеко, вы должны заставить его думать, что вы близко. Показывайте приманку, чтобы соблазнить противника. Сделайте вид, что у вас беспорядок, и сокрушите его». По существу эта краткая формула составляет сердцевину современных представлений об искусстве введения противника в заблуждение.

Сражаться и уничтожать врага, по Супь-Цзы, — еще не является высшим воинским мастерством; высшее мастерство состоит в том, чтобы сломить сопротивление врага, не прибегая к сражению, ведь искусный вождь покоряет неприятельские войска без боя; берет неприятельские города, не прибегая к осаде; побеждает королевства без длительных операций в поле.

В трактате содержатся указания на важность и необходимость психологического воздействия на противника, преследующего цели: «как забить клин между фронтом и тылом врага; как помешать взаимодействию между его крупными и мелкими подразделениями; как помешать хорошим войскам спасти плохие, а офицерам соединиться со своими солдатами».

В этих простых формулах раскрыта глубинная сущность идеи информационно-психологического противоборства.

Военно-психологический мыслитель утверждал, что побеждает в войне тот, кто: 1) знает, когда надлежит сражаться, а когда следует воздержаться от боя; 2) видит, как следует действовать меньшими и превосходящими противника силами; 3) чья армия, от солдата до командования, воодушевлена одним и тем же духом; 4) кто, подготовившись сам, ждет, когда врага можно будет захватить неподготовленным; 5) кто обладает военными способностями, и кому не мешает государь.

Сунь-Цзы дает конкретные рекомендации по управлению психологическим состоянием и поведением личного состава: «Тщательно изучайте состояние ваших людей и не переоценивайте его...», «держите свою армию в постоянном движении...», «ставьте своих солдат в положения, из которых нет выхода, и они предпочтут смерть бегству...», «смотрите на ваших солдат как на своих детей, и они пойдут за вами в огонь и в воду; смотрите на них как на своих любимых сыновей, и они будут стоять за вас насмерть...», «запретите обращать внимание на предзнаменования и не предавайтесь суеверным сомнениям...», «принцип, по которому управляют армией, состоит в том, чтобы показать образец храбрости, которого все солдаты должны достигнуть»[2].

Психологические инсайты полководцев лежат в основе многих тактических форм и завоеванных побед. Именно знание психологии спартанцев позволило фиванскому стратегу Эпаминонду (IV в. до н.э.) одержать победу над вдвое превосходившим но численности войском спартанцев при Левктрах летом 371 г. до н.э.

Спартанцы построились фалангой в 12 шеренг, сосредоточив на правом фланге лучших воинов во главе со спартанским царем Клеомбротом.

Эпаминонд решил выстроить свои войска «не по правилам», но в виде «косы», распределив их неравномерно по фронту. Против сильного фланга противника он выстроил колонну в 50 шеренг, а против слабого фланга и центра — фалангу всего в восемь шеренг. Скорее всего, он исходил из роковой приверженности спартанцев линейной тактике действий в фаланге. Если бы он хоть на минуту допустил, что почти вдвое превосходящий его противник может, хотя бы теоретически, проявить творчество в тактике, он вряд ли бы решился на столь радикальные эксперименты.

Более того, Эпаминонд воспользовался тем, что 5 августа спартанцы отмечали праздник. Он сначала изобразил отход своих войск в лагерь, а затем, когда греки, потеряв бдительность, отправились в лагерь на празднование, он неожиданно атаковал их и нанес сокрушительное поражение.

Александра Македонского (356—323 гг. до н.э.) можно смело назвать воителем-психологом.

В основе его таланта полководца-психолога лежат знания, полученные от его персонального воспитателя Аристотеля. Александр глубоко знал психологию солдата, пользовался непререкаемым авторитетом у своих подчиненных и делал многое, чтобы подкрепить этот авторитет, так как знал, что вера в полководца — важнейший фактор мотивации боевой активности воинов, механизм психического заражения их мужеством военачальника. Он соревновался с солдатами в выполнении различных упражнений, борьбе, его одежда и манера держаться мало отличались от простого человека, зато личное мужество и воинский дух не имели равных.

Александр умел найти путь к сердцу каждого бойца с учетом его социальной принадлежности. Перед каждым сражением он объезжал боевые строи воинов и обращался к ним с призывами, соответствующими чувствам представителей каждой социальной группы. Так, обращаясь к македонцам, он апеллировал к «их древней славе»; грекам напоминал о разрушенных персами греческих храмах и городах, нарушенном укладе жизни; иллирийцев и фракийцев, промышлявших грабежом, он прельщал богатой добычей, которую предлагал отнять у «женоподобных персов».

Поистине фантастическим было боевое чутье полководца, способность предвидеть развитие событий, продумать сражение за противника, выбирать место сражения с учетом боевых, физических и психологических возможностей противоборствующих сторон, предусмотреть неожиданности.

Римский историк Квинт Курций Руф дает описание приемам, использованным Александром в борьбе со страхом своих воинов. Перед одним из сражений с персами греческое войско «было охвачено беспричинным страхом, все, как безумные начинали трепетать, и какая-то робость закрадывалась всем в сердце». Александр, узнав о паническом состоянии войска, «дает сигнал к остановке и солдатам велит положить перед собой оружие, а самим отдохнуть, объясняя при этом, что нет причины для внезапного страха и что враг далеко. Наконец, придя в себя, солдаты воспрянули духом, снова взялись за оружие»[3]. Не случайно румынский военный врач и эмпирический психолог М. Кампеано подчеркивал, что Александр знал все тайные принципы, управляющие армией — толпой.

Слава величайшего эмпирического психолога — знатока человеческой души по нраву принадлежит одному из знаменитейших полководцев Древнего мира Ганнибалу (247—183 гг. до н.э.).

Имея малочисленное, по сравнению с римской армией, войско, Ганнибал одержал над римлянами ряд громких побед. Во многих случаях в основе этих побед лежало чутье полководца, тонкое знание им психологии противника, применение эффектных психологических приемов воздействия на врага, умение вселять надежду и мужество в своих воинов.

Все тактические приемы Ганнибала, позволявшие ему достигать победы над римлянами, строятся на его представлениях о человеческой психике и поведении. Как следствие — его войска в большинстве случаев вступали в сражения более подготовленными в физическом и психологическом отношении (отдохнувшими, настроенными, находящимися в состоянии готовности), а противник был заранее изнурен и психологически подавлен.

Тит Ливий, знаменитый римский историк, описывает следующий тактико-психологический прием, использованный карфагенским полководцем. На рассвете, когда сон наиболее сладок, он посылает легкую конницу через реку с задачей: подскакать к воротам неприятельского лагеря, забросать его дротиками, вызвать на бой, а затем, когда сражение разгорится, медленным отступлением заманить его на свою сторону реки. Римляне действительно ввязались в схватку, увлеклись ею и в холодное ненастное утро совершили тяжелое форсирование реки. Они вышли на берег к полудню, не выспавшиеся, измотанные, продрогшие, голодные, не в состоянии держать в руках оружие, и встретились с хорошо отдохнувшими, успевшими позавтракать, все время согревавшимися в палатках у костров, натертыми оливковым маслом воинами Ганнибала.

В ходе решающего сражения с превосходящим по численности войском римлян вблизи Канн (216 г. до н.э.) Ганнибал применил целый каскад военных хитростей, позволивших победить вдвое превосходящего по численности противника. Во-первых, он изменил позицию и развернул свои войска спиной к ветру. Сильный ветер поднимал с песчаных равнин страшную пыль и нес ее в лицо римлянам. Во-вторых, при построении войск, наиболее сильных и храбрых воинов он поставил на флангах, а худших оставил в центре[4].

Римский полководец Варрон решил сильным ударом сомкнутых масс пехоты сокрушить слабый центр неприятеля и разгромить Ганнибала. Он построил свои войска плотным легионом, имеющим глубину в 48 шеренг. На флангах главных сил римляне имели слабые отряды конницы.

Ганнибал же расположил в центре неглубокую, но гибкую и устойчивую линию пехоты (в которой расположился сам), а на флангах, уступом назад — мощные группы конницы и пехоты.

Римская армия мощным ударом потеснила центр карфагенян, но ударные группы Ганнибала вышли во фланги римлян и нанесли по ним удар с тыла. Главные силы римлян были окружены и разгромлены.

На полном основании Ганнибал вошел в историю военного искусства как величайший военный психолог. На примере каннского сражения видно, что он всегда стремился избирать не силовую, а психологическую тактику ведения сражения. В битве при Каннах главным фактором поражения явилось психическое состояние римских воинов. В ходе боя двукратное превосходство римлян над противником в живой силе не изменилось. Изменилось лишь взаиморасположение противоборствующих сторон. И оно стало таковым, что окруженным римлянам казалось, что опасность идет отовсюду, свобода маневра утрачена, все пути к отступлению отрезаны, противник имеет значительное превосходство в силе. Римские воины были сначала деморализованы и лишь затем уничтожены.

Известный французский военный теоретик и практик III. Ардан дю Пик писал, что «Ганнибал бесспорно величайший полководец древних времен, благодаря замечательному пониманию нравственной стороны боя, нравственного духа солдата как своего, так и неприятельского, и умению пользоваться им в различных перипетиях войны, кампании, боя. Он всегда остается победителем, потому что его средства, прежде всего, моральные. Он умеет, командуя армией, склонить какой-нибудь комбинацией нравственный элемент в свою сторону»[5]. Дополняя этот портрет полководца, Кампеано отмечает, что Ганнибал лепил из своих наемников, как из теста, все, что хотел.

Своеобразным «коньком» Ганнибала можно считать игру на противоречиях (этнических, социальных, религиозных). Он мастерски сеял раздоры между горожанами и сельскими жителями, между различными племенами, и сам же выступал в качестве третейского судьи, а затем предлагал одной из сторон военную помощь.

Мудрым предводителем и тонким психологом зарекомендовал себя известный римский полководец и государственный деятель Гай Юлий Цезарь (100—44 гг. до н.э.).

По оценке Плутарха, Цезарь отставил далеко позади себя всех римских полководцев. Одних — по причине суровости мест, в которых он вел войны, вторых — в силу размеров страны, которую он завоевал, третьих — имея в виду численность и мощь неприятеля, которого он победил, четвертых — принимая в расчет дикость и коварство, с которыми ему пришлось столкнуться, пятых — человеколюбием и снисходительностью к пленным, и, наконец, всех — тем, что он дал больше всего сражений и истребил наибольшее число врагов. Перечислить все полководческие заслуги Цезаря непросто, ибо за неполные 10 лет, в течение которых он возглавлял военные походы в Галлии, он взял штурмом более 800 городов, покорил 300 народностей, воевал с тремя миллионами людей, из которых один миллион уничтожил во время битв и столько же взял в плен[6].

Полководец настойчиво взращивал в своих подчиненных мужество и любовь к славе. Главным методом такого воспитания был личный пример мужества и славолюбия. Он бросался навстречу любым опасностям, а лишения, которые он переносил в походах, казалось, превосходили его физические возможности.

В сражения он вступал не только по расчету, но и но случаю, часто сразу после перехода, иногда в самую жестокую непогоду, когда меньше всего этого от него ожидали. Если успех колебался, он отсылал прочь лошадей, прежде всего, свою, чтобы воины держались вместе поневоле, лишенные возможности к бегству.

После сражения при Фарсале, отправив свои войска в Азию и возвращаясь один в лодке, он встретил своего врага Луция Кассия с десятью кораблями. Вместо того чтобы обратиться в бегство, Цезарь, подойдя к нему вплотную, сам потребовал его сдачи, и тот, покорный, перешел к нему[7].

Многие решения и практические действия великого римлянина свидетельствуют о глубоком понимании им значения психологического фактора в бою, об этнической специфике психологических качеств воинов.

Психологическая компетентность Цезаря проявляется, например, при описании им ночного боя, в котором подчеркивается возрастание роли управления, сигнализации и связи, внимательности солдат. С целью введения противника в заблуждение, он имитировал шум передвигающейся конницы, требовал от подчиненных соблюдения маскировки и др.

К воинам он относился в соответствии с требованиями боевой целесообразности: в обычных условиях не был без нужды чрезмерно требовательным, при близости неприятеля требовал железной дисциплины и беспрекословного повиновения. О предстоящих походах он зачастую не предупреждал, а держал воинов в постоянной готовности к выступлению. Гай Светоний Транквилл отмечал, что полководец нередко выводил войска без всякой надобности, особенно в дожди и праздники. Порой, отдав приказ не терять его из виду, он скрывался из лагеря днем или ночыо и пускался в далекие прогулки. Таким образом, он тренировал у подчиненных психологическую готовность к походу и бою, выносливость, ответственность, веру в свои возможности и в своего полководца.

Кампеано в своей работе «Опыт военной психологии» отмечал, что нравственная сила ставилась на первое место всеми гениальными военными людьми, и что Цезарь являлся в данном случае таким же мастером, как и во всем остальном[8].

Интересен и многообразен военно-психологический опыт, оставленный своим потомкам великим завоевателем Азии и Восточной Европы Чингисханом (1155—1227).

В исторической литературе содержатся сведения о том, что Чингисхан был хорошо знаком и высоко ценил трактат Сунь-Цзы «Искусство воевать». Судя по тактике действий его войск, он старался соблюдать изложенные в нем аксиомы. Основной психологической стратегией его действий было устрашение и обман. При подготовке и проведении своих военных кампаний Чингисхан широко использовал агентурную сеть, посылал впереди своего войска полчища лазутчиков, распространявших слухи о неисчислимости, жестокости и мощи монгольского войска. Часто это приводило к полной деморализации противника задолго до начала татаро-монгольского нашествия. Крепости, города и страны, лишенные воли к борьбе, порой сдавались без сопротивления.

Этому в немалой степени способствовало мощное психологическое воздействие, осуществляемое с помощью лазутчиков, заполнявших страну — потенциальную жертву — и распространявших слухи о том, что все монгольские воины — истинные мужчины и выглядят как настоящие богатыри; все их помыслы связаны ни с чем иным, как только с войной и кровью; они выражают такое громадное нетерпение к бою, что их полководцам с трудом удается их сдерживать; однако, несмотря на то, что они такие жестокие, они держат себя в рамках строгой покорности командованию и полностью посвятили себя своему правителю; они довольствуются любой пищей и не очень тщательны в выборе зверя или скотины для еды; они едят не только свиное мясо, но могут питаться и мясом волка, медведя и собаки; что касается их численности, то войска Чингисхана, напоминают кузнечиков, сосчитать которых не представляется возможным.

В традиции монголо-татарской армии было брать как можно меньше пленных. При взятии городов часто уничтожалось все мирное население. Страх перед монгольской ордой был настолько велик, что нередко потенциальные противники разбегались еще до встречи с ней на поле боя.

Вместе с тем позитивным было то, что Чингисхан соединял завоеванные земли в единую империю и, покорив очередной народ, присоединял его к своей орде, способствовал развитию экономики, торговли, не препятствовал функционированию религиозных учреждений.

Бесспорно высочайшее место среди полководцев, на практике применявших психологические познания, занимает Наполеон Бонапарт (1769—1821).

Наполеон отчетливее многих других полководцев понимал значение морального состояния войск. «Если хотите глубже проникнуть в истины политики и войны (вообще, следовательно, в области, где человек является главным деятелем), — подчеркивал Наполеон, — то обратитесь к духовной стороне дела». Такое понимание роли морально-психологического фактора и средств воздействия на него он выработал на основании опыта своих многочисленных походов и сражений, обобщений полководцев прошлого. Он писал: «Наступательные войны должны вестись, как вели их Александр, Ганнибал, Цезарь, Густав Адольф, Тюренн, принц Евгений и Фридрих. В умелом использовании психологического фактора этими полководцами заключаются “тайны военного искусства”». Учитывая это, Наполеон считал, что замысел войны, сражения, боя должен основываться на учете морального фактора: «Устремляться с быстротою на важнейшие пункты, использовать моральный фактор, силу оружия, страх». Построение боевого порядка также должно учитывать психологические условия. Его известное выражение, гласящее, что «моральная сила относится к физической как три к одному», является не только красивым изречением, это — реальная формула для расчета вероятности победы в бою.

Полководческое искусство Наполеона отличалось умением понимать и учитывать солдатскую психологию, чему в решающей степени способствовали сложившиеся в целостную систему военно-психологические взгляды. Он обладал фантастической способностью чувствовать, улавливать главное в настроении масс и влиять на него. Еще будучи капитаном, при осаде Тулона он, сам раненый, заменил тяжелораненого командира и возглавил французскую артиллерию. При этом настолько приблизил свою батарею к противнику, что, казалось, не найдется храбрецов для ее обслуживания. Однако Наполеон высоко над батареей повесил плакат с надписью «Батарея бесстрашных», и желающим воевать здесь не было отбоя.

История зафиксировала несколько фактов, в которых психологический дар Наполеона раскрывается во всей своей силе. Однажды Наполеон во время проверки караулов обнаружил, что один часовой заснул в снегу на своем посту. Любому было ясно, как должен был поступить проверяющий. Пощады солдату, заснувшему на посту и подвергавшему угрозе жизнь своих товарищей, быть не могло: арест, суд и расстрел.

Но Наполеон, как гений, поступил гениально. Он поднял ружье спящего часового и занял оставленный им пост. Прибыв со сменой, сержант увидел, что часовой все еще спит, а император стоит на его посту. Наполеон хорошо понимал, что история об императоре, взявшем на плечо ружье, вместо того чтобы вызвать подразделение для расстрела, на следующий день молнией облетит всю армию и окажет па нее мощное моральное воздействие[9].

Почти бытовой расчет лежал в основе всех мифов о «божественности», «неуязвимости», «бессмертии» Наполеона, распространявшихся среди его солдат и в стане его противников. Легендарная неуязвимость полководца на самом деле во многом является отражением его профессионализма. Молва сохранила такой эпизод из его жизни. В бою за Аркольский мост в ноябре 1796 г. вокруг него погибло более десятка солдат, включая адъютанта. Но его не поразил ни один снаряд не потому, что он был «заговорен», а потому, что в основе его действий лежал тонкий расчет. Первоклассный артиллерист, он точно знал, как, через какие промежутки стреляют австрийские пушки. И в эти промежутки он и проскакивал опасные участки.

Наполеон показал себя специалистом в области психологии воздействия на войска и население стран противника. Он считал, что «четыре газеты смогут причинить больше зла, чем стотысячная армия». Именно поэтому в его армии постоянно находилась походная типография мощностью до 10 тыс. листовок в сутки. В его трудах содержатся яркие, во многом и сегодня актуальные наблюдения, характеризующие национально-психологические особенности воинов разных стран: французов, русских, пруссаков, австрийцев, арабов и др.

Полководец оставил много интересных мыслей, относящихся к пониманию и учету солдатской психики и поведения. Некоторые из них стали своеобразными формулами. Например: «Путь к сердцу солдата лежит через его желудок», «в ранце каждого солдата лежит маршальский жезл», «на войне моральный фактор относится к физическому, как три к одному» и др.

Богатый опыт использования «человекознания» в военно-прикладных целях содержится в военно-психологическом наследии полководцев разных времен и народов: греческого стратега Мильтиада, спартанского царя Леонида, персидских вождей Кира Великого и Ксеркса, франкского короля Карла Великого, английского короля Ричарда I Львиное сердце, шведского короля Густава Адольфа, немецкого короля Фридриха Великого, испанского полководца Гонсало Фернандеса де Кордоба, английского адмирала Горацио Нельсона, французского маршала Мишеля Нея, прусского маршала Хельмута Карла Бернхарда фон Мольтке. Бесценные военно-психологические идеи содержатся в трудах Н. Макиавелли. Великолепные военно-психологические идеи высказаны Г. Жомини, генералом, военным теоретиком и практиком, который рассматривал моральный фактор как главный показатель силы и устойчивости армии и предлагал выделить в военной науке специальную отрасль знания — «политику (философию) войны».

В своем трактате «О войне» К. фон Клаузевиц, по существу, изложил «психологическую военную науку». По его мнению, психологической является цель войны, ибо война — это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю. Военное искусство имеет дело с живыми людьми и моральными силами. Военная деятельность никогда не бывает направлена против одной лишь материи, а всегда в то же время и против моральных сил, одухотворяющих эту материю. Клаузевиц анализирует движущие силы бойца: мужество, страх, смелость, долг, хитрость и др. Его труд наполнен пафосом того, что военные теории должны перенестись в царство духа, так как невозможно, например, объяснить действие любой победы сколько-нибудь удовлетворительно, не принимая во внимание ее морального впечатления.

Интересный и самобытный опыт накопления и практического применения психологических знаний в военном деле принадлежит полководцам и государственным деятелям Древней Руси и России. В глубокой древности сложились пронизанные своеобразными «психологическими открытиями и рекомендациями», поучительные для воинов сказания и легенды о Святогоре, Илье Муромце, Алеше Поповиче, Добрыне Никитиче, Микуле Селяниновиче и др. Психологические познания о поведении человека в бою содержатся в «Слове о полку Игоревом», в документах, описывающих походы киевских князей Олега и Игоря на Царьград (Константинополь).

Тонкими знатоками человеческой психологии и творцами военно-психологического искусства проявили себя выдающиеся российские полководцы Александр Невский, Дмитрий Донской, Петр Великий, П. А. Румянцев, М. И. Кутузов, М. Д. Скобелев, флотоводцы адмиралы С. О. Макаров, П. С. Нахимов, Ф. Ф. Ушаков, Д. Н. Сенявин и др.

Самым выдающимся русским полководцем и величайшим военным психологом по праву считается Александр Васильевич Суворов (1730—1800).

В эпоху тотального увлечения армий муштрой, когда идеальный солдат представлялся в виде бессознательного, бесчувственного, бессловесного автомата, а идеальная армия в виде бездушного механизма, где все размерено «на вершки и дюймы» (от подъема носка до длины косы), когда главными средствами воспитания бойца были палка и виселица, Суворов поставил в центр военного искусства, науки и практики побеждать врага мыслящего, «знающего свой маневр», верующего в Бога, верящего в свою страну, в свою армию и в самого себя, активного бойца — «чудо-богатыря». Суть суворовской военной науки — сделать из новобранца настоящего воина, не ломая в нем человека и не превращая его в бездушный автомат.

В главной формуле суворовских побед «глазомер, быстрота, натиск» на первом месте стоит «глазомер», т.е. способность командиров и бойцов видеть и понимать бой. В тактике русского военного гения содержится непревзойденное искусство использовать психические возможности своих воинов. Суворовская «Наука побеждать» поражает своим стилем, близким современному НЛП — нейро-лингвистическому программированию. Ее текст на первый взгляд кажется странным. Однако, по оценкам специалистов, именно благодаря этой «странности» слова суворовской науки глубоко западали в душу русского солдата, превращались в военные поговорки, словесные формулы, боевые настрои.

Чисто психологическая категория «внезапность» становится у Суворова главным условием достижения победы в бою. «Деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время дороже всего» — это важнейшая формула суворовского военного искусства. И время здесь — не самоцель, а средство достижения победы малой ценой, средство сохранения жизней русских солдат. Ибо «быстрота и внезапность заменяют число». «Штыки, быстрота, внезапность!.. неприятель думает, что ты за сто, за двести верст, а ты, удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро, внезапно. Неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чистого ноля, а ты из-за гор крутых, из-за лесов дремучих налети на него, как снег на голову, рази, тесни, опрокинь, бей, гони, не давай опомниться; кто испуган, тот побежден вполовину; у страза глаза большие; один за десятерых покажется. Будь прозорлив, осторожен, имей цель определенную»[10].

Для того чтобы солдат преодолевал любые препятствия войны, побеждал малой кровью, Суворов создал великую русскую школу психологической подготовки, к которой лишь сегодня вновь начинают обращаться современные командиры и психологи. Ее суть состоит в том, чтобы ковать победу до боя, целенаправленно моделировать конкретные боевые и психологические факторы предстоящего сражения в процессе боевой подготовки и тренировать воинов в выполнении конкретных боевых функций в системе четко прописанного боевого взаимодействия. Так, фактор опасности моделировался в ходе сквозных маневров и атак. Войска делились на две части и вставали напротив друг друга на некотором удалении. По команде они двигались навстречу друг другу в развернутом строю или колоннах. Метров за сто друг от друга пехотинцы переходили на бег, а кавалерия — в галоп. Солдаты проносились рядом друг с другом со штыками наперевес, порой задевали друг друга локтями, плечами, вышибали из седел кавалеристов, получали легкие травмы. Такие атаки были насыщены опасностью, нередко заканчивались ушибами, вывихами, переломами, что способствовало развитию сноровистости, изворотливости, смелости, гибкости, силы, обостренного зрительного восприятия, формированию боевых рефлексов. Они проводились как днем, так и ночью. По оценкам специалистов, «для войск, выдержанных на суворовских маневрах, бой не представлял ничего нового. Действительно, кавалерия получала навыки атаковать дерзко и неустрашимо, пехота — встречать атаку спокойно и хладнокровно. Подобные солдаты атаковали холодным оружием в деле, как на маневре; при таком способе образования рекруты стоили старых выдержанных солдат»[11].

Важнейший суворовский принцип «тяжело в учении — легко в бою» нацеливал на моделирование фактора «напряженности» в ходе боевой учебы. Суворовские воины тренировались совершать пешие переходы на большие дистанции с рекордными для того времени скоростями, многократно отрабатывали приемы предстоящих действий.

Другой известный суворовский принцип «учить тому, что необходимо на войне» реализовывался в том, что его солдаты учились метко стрелять, работать штыком, тренировались преодолевать рвы, крепостные стены, другие заграждения, действовать в атаке и обороне. Учитывая, что точность стрельбы была в то время крайне низка, Суворов учил своих солдат отдавать предпочтение штыку: «Береги пулю на три дня, а иногда и на целую кампанию, когда негде взять. Стреляй редко, да метко, штыком коли крепко; пуля обмишулится, а штык не обмишулится; пуля — дура, а штык молодец!»[12]

Особо ценным является суворовский опыт моделирования взаимодействия воинов в бою как реализация принципа «каждый должен знать свой маневр». Готовясь брать крепость, Суворов приказывал строить фрагменты аналогичной крепостной стены, крепостного рва, нолевых заграждений и тренировал действия воинов но группам задач: одни учились покрывать плетнями засеки, другие забрасывали фашинами рвы, третьи бросали на стены лестницы, четвертые вели огонь по противнику. В ходе отработки боевого взаимодействия в подсознание бойцов внедрялись суворовские формулы, оживавшие в ходе сражения: «Ломи через засек, бросай плетни через волчьи ямы, быстро беги! Прыгай через палисады, бросай фашины, спускайся в ров, ставь лестницы! Стрелки, очищай колонны, стреляй по головам колонны, лети через стены на вал, скалывай на валу, вытягивай линию! Караул к пороховым погребам! Отворяй ворота коннице! Неприятель бежит в город, его пушки обороти по нем. Стреляй сильно в улицы, бомбардируй живо, недосуг за этим ходить! Приказ: спускайся в город, режь неприятеля на улицах, конница, руби, в дома не ходи, бой на площадях, штурмуй, где неприятель засел; занимай площадь, ставь гауптвахты, расставляй в миг пикеты к воротам, к погребам, к магазинам; неприятель сдался — пощада!»[13]

Суворов всячески внушал войскам чувство уверенности в себе, ибо «на себя надежда есть основание храбрости». Поэтому он всегда бодрил войска, никогда не угрожал им. Анализируя способы психологического воздействия на подчиненных, один из первых отечественных военных психологов Р. Дрейлинг отмечает, что вместо страха он использовал добродушную насмешку, острое меткое словцо или обрекал свое требование в граненую форму народной поговорки или пословицы. Сегодня уже трудно определить, где суворовская формула-метафора, а где использованная им народная мудрость. Но сегодня, по праву, суворовскими считаются крылатые заветы: «Обучать только тому, что необходимо на войне»; «Время дороже всего»; «Быстрота и натиск — душа настоящей войны»; «Неприятеля, просящего пощады, щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолеток не трогать; не меньше оружия поражать неприятеля человеколюбием»; «Держи голову в холоде, живот — в голоде, а ноги — в тепле», «Солдат дорог! Береги здоровье!»; «Ученье — свет! Неученье — тьма!»; «Дело мастера боится!»; «За ученого трех неученых дают. Нам мало трех! Давай нам шесть, давай нам десять на одного!»; «Всех побьем, повалим, в полон возьмем»; «У страха глаза велики»; «От немогузнайки много, много беды!»; «Сам погибай, а товарища выручай!» и др.

Особое внимание полководец обращал на развитие самостоятельности у командиров всех звеньев. Ни один полководец в истории войн и военного искусства не делегировал столь обширные права подчиненным. Более того, он строго предупреждал: «Спрашиваться старших накрепко запрещено, но каждому постовому командиру в его окруженности делать мятежникам самому собой скорый и крепкий удар под взысканием за малую деятельность». Следует отметить, что в отношении предоставления младшим командирам самостоятельности, Суворов опередил свое время почти на три столетия.

Суворов отверг «осадную психологию», доминирующую в боевой практике того времени. Он доказывал на практическом опыте, что армия несет значительно меньшие потери, совершая быстрые дальние переходы и молниеносные внезапные атаки, чем от болезней во время длительной осады.

Опыт современных войн показывает, что «суворовская» атака «с налета» остается лучшей по духу и силе формой атакующих действий. В этой тактической форме реализован известный психологический принцип — «Порыв не терпит перерыва». Перерыв напряжения — это «пробуждение загипнотизированного. При каждой остановке, ощущение, охватившее наступающего, идея в нем господствующая, ослабевает. Сознание опасности начинает вставать перед очами остановившихся во всем ее ужасе и надо затрачивать снова огромную психическую работу, чтобы поставить идею движения в исключительно господствующее положение. Чем остановка дольше, чем внимание и ожидание сосредоточеннее, тем и страх больше»[14].

Соединяя воедино повседневную жизнь воина и его боевую деятельность, Суворов выстраивал своеобразную «траекторию» достижения победы над противником: «Субординация (Послушание), Экзерциция (Обучение), Дисциплина (Ордер воинский), Чистота, Здоровье, Опрятность, Бодрость, Смелость, Храбрость, Победа!»[15]

Не случайно, оценивая русского солдата суворовской боевой школы, Наполеон Бонапарт искренне восклицал: «Дайте мне русских солдат, и я с ними завоюю весь свет. Русских солдат можно уничтожить, но не победить!»

Используя талант знатока и повелителя солдатских душ, Суворов побеждал турок, поляков, французов, мятежников. Умный, храбрый, выносливый, он не проиграл ни одного сражения, хотя нередко сталкивался с превосходящими силами противника. В 1789 г. при р. Рымнике он разбил турецкую армию, четырехкратно превосходившую его войско по численности. В 1790 г. он взял считавшуюся неприступной крепость Измаил. В 1799 г. разбил французские войска при Кассано, на р. Треббий и при Нови.

Таким образом, военное искусство полководцев прошлого строится на прочной основе психологического знания, что дает возможность говорить о «военно-психологическом искусстве», т.е. совокупности военных и психологических знаний полководца, интегрированных в его мировоззрении и реализующихся в управлении войсками. Военно-психологическое искусство является результатом целенаправленного «вплетения» более или менее систематизированных психологических знаний в военную тактику, оперативное искусство и стратегию и представляет собой эмпирическую военную психологию. Систематизированные военно-психологические идеи полководцев прошлого, документально зафиксированные факты, связанные со способом и стилем принятия решений, мобилизацией духовных сил воинов, целенаправленным воздействием на психические состояния, мотивацию и волю войск противника составляют бесценную сокровищницу современной практической военной психологии.

  • [1] Геродот. История // Геродот. Фукидид. Ксенофонт. Вся история Древней Греции. М.,2009. С. 376.
  • [2] Супь-Цзы. Искусство войны: стратегия и тактика победителя. М., 2003. С. 367—368.
  • [3] Руф К. К. История Александра Македонского // Историки античности : в 2 т. М., 1989.Т. 1.С. 560-561.
  • [4] Ливий Т. История от основания Рима // Историки античности : в 2 т. Т. 2. С. 51 —186.
  • [5] См.: Ардан дю Пик Ш. Исследование боя в древние и новейшие времена. Варшава, 1902.
  • [6] Плутарх. Избранные жизнеописания : в 2 т. М., 1987. Т. 1. С. 449.
  • [7] Светоний Г. Т Жизнь двенадцати цезарей // Историки античности : в 2 т. Т. 2. С. 437—438.
  • [8] См.: Кампеано М. Опыт военной психологии, индивидуальной и общей. СПб., 1902.
  • [9] Коупленд //. Психология и солдат. М., 1991. С. 28—29.
  • [10] Цит. по: Макаров О. М. Рассуждения по вопросам морской тактики. М, 1943. С. 140.
  • [11] Цит. по: Макаров О. М. Рассуждения по вопросам морской тактики. С. 143.
  • [12] Суворов А. В. Наука побеждать //Нс числом, а умением! Военная система А. В. Суворова. М., 2001. С. 29.
  • [13] Там же. С. 27.
  • [14] Байков Л. Л. Свойства боевых элементов и подготовка войск к войне и бою. Одесса,1910. С. 78-79.
  • [15] Суворов А. В. Наука побеждать. С. 30.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>