Полная версия

Главная arrow Психология arrow ВОЕННАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЧАСТЬ 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Принципы, методы и схемы психологической помощи военнослужащим

Вследствие того, что опыт оказания психологической помощи участникам боевых действий в годы Первой мировой войны был утрачен практически во всех воевавших странах, потребовались огромные усилия по его восстановлению и развитию.

В Советском Союзе психологи не были востребованы в боевых порядках войск. Они привлекались для восстановления боеспособности и трудоспособности раненых бойцов в некоторых лечебных заведениях. Так, в нейрохирургическом эвакогоспитале в нос. Кисегач Челябинской области работала группа психологов во главе с А. Р. Лурией. В эту группу входили Э. С. Бейн, С. Г. Геллерштейн, А. В. Запорожец, Б. В. Зейгарник, О. П. Кауфман, Б. Б. Миглина, С. Я. Рубинштейн, Д. Н. Рейтерберг. Здесь велась восстановительная работа с военнослужащими после поражения центрального характера (мозговые травмы, сопровождающиеся нарушением речевых и мыслительных функций). Конкретные методы этой работы раскрыты в трудах А. Р. Лурии «Восстановление функций мозга после военной травмы» (М., 1948), «Потерянный и возвращенный мир (История одного ранения)» (М., 1971) и С. Г. Геллерштейна «Восстановление трудоспособности, трудотерапия и трудоустройство в системе работы эвакогоспиталей» (М., 1942), «Восстановительная трудотерапия в системе работы эвакогоспиталей» (М., 1943) и др.

Позднее был создан восстановительный госпиталь в поселке Коуровка на берегу р. Чусовой в Свердловской области, работу в котором возглавил А. Н. Леонтьев. Медицинской частью здесь руководил П. Я. Гальперин. Здесь же работали В. С. Мерлин, А. Г. Комм, Т. О. Гиневская. В этой клинике упор делался на восстановлении утраченной гностической чувствительности и движений после ранений, т.е. нарушений периферического характера (нарушения двигательных функций руки вследствие центральных или периферических поражений), путем специальной организации осмысленной предметной деятельности раненых. Анализ этой работы дан в книге А. Н. Леонтьева и А. В. Запорожца «Восстановление движения. Психофизиологическое исследование восстановления функций руки после ранения» (М., 1945).

В эвакогоспиталях Тбилиси работал над дифференциальной диагностикой и методиками восстановления утраченных функций Б. Г. Ананьев. В Физиологическом институте Ленинградского университета А. А. Ухтомский со своими сотрудниками занимался изучением проблем травматического шока, имевших важнейшее значение для спасения жизни раненых. В Ленинградском научно-исследовательском институте экспертизы трудоспособности и трудоустройства инвалидов психологами Н. Н. Ободан, А. Н. Давыдовой, О. И. Галкиной велась работа по реабилитации раненых, возвращения к трудовой деятельности инвалидов войны[1].

Отечественные психологи, работавшие в восстановительных госпиталях, использовали в исихореабилитационной практике как традиционные, так и разработанные ими новые методы помощи. Так, для восстановления утраченных речи и слуха (постконтузионная глухонемота) применяли плацебо, электрофизиотерапию, лекарственные препараты, беседы, включение больных в трудовую деятельность. В отличие от психокоррекции при афазии, в случае постконтузионной глухонемоты требовались не отработка произнесения звуков и слогов, а работа но коррекции личности (психотерапия, убеждение, внушение, отвлечение, концерты художественной самодеятельности). По существу в госпиталях часто функционировало психотерапевтическое сообщество, которое западные психологи определяли как «группу встреч». Благодаря этому у раненых бойцов не только восстанавливались нарушенные функции, но и утраченный статус, формировались трудовые установки, формировались перспективные цели. Работа психологов в госпиталях показала, что «перспективы психокоррекционной работы заключаются в первую очередь в том, что должны быть сформированы регулятивные функции человека, что охрана психического здоровья заключается не в выработке мер адаптации, а в формировании высших целей»[2]. Для восстановления нарушенных ранением движений (А. В. Запорожец, С. Г. Геллерштейн, С. Я. Рубинштейн) и профилактики контрактур создавались специальные хорошо оборудованные мастерские трудовой терапии (столярная, слесарная, сапожная, портняжная), организовывались курсы счетоводов. Следовательно, здесь объединялись в единый комплекс восстановление нарушенных функций, экспертиза и профконсультация, трудовое обучение.

В июне-июле 1944 г. на кафедре психологии МГУ была проведена специальная конференция, которая проанализировала результаты научной работы по проблеме восстановления психических функций после военной травмы.

Отсутствие в Советском Союзе единой теоретико-методологической основы к пониманию психологических последствий участия военнослужащих в боевых действиях привело к тому, что военные психиатры использовали для оценки психического статуса психотравмированных военнослужащих большое количество различных диагностических форм. Значительную их часть составляли так называемые «контуженные», в которую включались самые разнородные контингенты больных: «перенесших коммоцию, контузию, эмоциогенный шок, реакцию страха, реактивное состояние; декомпенсированные психопаты, невротики и т.д.». По оценке специалистов, термин «контузия» являлся на тот период не столько клиническим, сколько организационным понятием, применявшимся только в нашей армии. «Маскируя различные по своей природе психические расстройства единым лечебно-организационным понятием (“контузия”), отечественные военные психиатры проявляли высочайший гуманизм (спасая значительное число лиц с “боевым стрессом” от возможных репрессивных мер) и обеспечивали при этом функционирование этапной системы оказания психиатрической помощи нуждавшимся»[3].

Постепенно осознавая важность возвращения в боевой строй психотравмированных воинов, командование Красной Армии взяло курс на создание системы психолого-психиатрической помощи пострадавшим. Начиная с 1942 г. на фронтовом уровне стали формироваться специализированные госпитали для «контуженных». Позднее были организованы психоневрологические отделения в армейских госпиталях для легкораненых. Будучи наиболее приближенными к линии фронта, они приняли на себя основной поток воинов с психическими травмами. К середине 1943 г. во всех армиях появились нештатные армейские психиатры. В армейских терапевтических полевых подвижных госпиталях имелись специальные палаты на 20—30 коек для больных психиатрического профиля. В армейских и фронтовых госпиталях для лечения легкораненых были созданы психоневрологические отделения, а в армейском терапевтическом эвакогоспитале предусматривалось развертывание «нервного отделения», являющегося «основным армейским стационаром» для лечения лиц с пограничными психическими состояниями. К концу войны 74% пострадавших заканчивало лечение в эвакогоспиталях и на более передовых этапах, чем в начальном периоде войны. При этом средний срок лечения сократился с 42,6 до 37,9 дня[4].

Жесткой позиции в понимании психологических последствий воздействия боевых стресс-факторов на участников боевых действий придерживались немецкие и финские психиатры и психологи. Психологи, работавшие на вермахт, полагали, что на самом деле не существует никаких серьезных проблем, связанных со стрессовыми расстройствами. Психическое расстройство, по их мнению, — не что иное, как форма нежелания бороться или трусость. Поэтому все неблагоприятные психологические влияния боя предотвращаются и компенсируются эффективным руководством. Если солдат психологически «ломается» и не может продолжить бороться, то это проблема руководства, а не медицинского персонала или психиатров. В вермахте основными средствами психологической помощи пострадавшим, особенно с истерическими симптомами, были электрошок и гипноз. Лечение военного невроза в финской армии было простым: пациентов запугивали и изматывали до тех пор, пока они не возвращались в боевой строй[5].

В армии США в годы войны отмечалось такое большое количество пси- хотравмированных, что в ряде случаев это ставило под сомнение возможность выполнения боевых задач частями и соединениями. Так, в 1943 г. при ведении наступательных боевых действий в Тунисе и па Сицилии в некоторых дивизиях до 100% военнослужащих не выдерживали психологических нагрузок, из строя выходили целые батальоны. Порядка 30% всех потерь, не считая убитых, приходилось на психогенные расстройства. Стояла необходимость эвакуации пострадавших в корпусные или даже армейские тылы на глубину более 100 км. В результате лишь немногим более 3% из числа эвакуированных вернулось назад в части. В докладе, опубликованном в 1944 г., говорилось о том, что во время кампании в Северной Африке практически все военнослужащие батальонов имели психические травмы. Стало очевидным, что психические расстройства не являются уделом «слабохарактерных», физиологически склонных к болезни или психически неустойчивых людей, что им могут подвергаться самые опытные и смелые воины, успешно прошедшие самые изощренные схемы отбора[6]. Среди психических расстройств в годы Второй мировой войны преобладали истерия, алкоголизм, личностные расстройства, эпилепсия и безумие.

В этих условиях вопрос стоял так: что эффективнее — возвращать лиц, получивших боевую физическую или психическую травму, в строй или призывать новые контингенты? Американские психологи считали первый путь не только экономически более выгодным, но и более гуманным. В связи с этим лучшие силы психологов — специалистов в области патопсихологии, психотерапии были направлены на реабилитацию участников боевых действий. Среди них были А. Л. Бентон, Р. У. Сперри, X. Т. Хим- мельвайт, К. Гольдштейн.

Однако лишь в 1944 г. американцам удалось возродить схему психологической помощи непосредственным участникам боевых действий, которая весьма эффективно функционировала в Первую мировую войну и впоследствии была забыта.

В ходе реализации этой системы вновь остро проявилась проблема «вторичной выгоды». Она проявлялась в том, что «когда вдруг фронтовик попадал в мягкую белоснежную постель, когда он вдруг получал возможность спать, сколько угодно, есть горячую пищу, когда он освобождался от повседневных тягот, связанных с различными дисциплинарными ограничениями, в этих условиях только очень немногие могли стремиться к объединению своих усилий с усилиями врачей, направленными на достижение скорейшего выздоровления, после которого им вновь предстояло вернуться на фронт, испытывать лишения и подвергаться опасности». В результате все факторы, за исключением привязанности солдата к своим фронтовым друзьям, способствовали тому, чтобы удержать его в госпитале. «Многие из тех, кто попал в госпиталь по ранению, через несколько месяцев были демобилизованы из-за развивающегося в госпиталях психоневроза». «Стало совершенно ясно, что не только нет никакой необходимости, но прямо-таки вредно госпитализировать значительное число людей и содержать их в столь благоприятных условиях, которые лишают человека желания быть солдатом»[7].

Знание этой закономерности позволило американским специалистам более четко и однозначно сформулировать забытые принципы оказания психологической помощи военнослужащим в боевой обстановке. Среди них важнейшими были названы сформулированные в ходе Первой мировой войны «PIE-принципы» (близости, неотложности и предвкушения возвращения в боевой строй).

Как и в Первую мировую войну, развитие системы психологической помощи спровоцировало резкий рост количества симулянтов, стремящихся избежать участия в боевых действиях путем мошенничества, фальсификации и избегания. Распространенными методами симуляции были демонстрация зависимости от алкоголя, адреналина, сахара, слабительных, жалобы на боль и другие сенсорные проблемы (например, слепота); жалобы на моторную дисфункцию; изображение невменяемости; членовредительство; преувеличение реальных симптомов; отказ пройти курс лечения от излечимой болезни. Симулянты были признаны психопатическими личностями, место которых лишь в рабочих батальонах со строгой дисциплиной.

Психологами армии США в процессе психологической помощи и реабилитации был создан ряд психотехнологий, которые активно используются и сегодня. Так, С. Л. А. Маршалл, проводя послебоевые опросы американских военнослужащих для выявления их психических состояний и поведения в бою, обнаружил, что такие коллективные беседы давали «духовно очищающий» и «морально укрепляющий» эффект. Участники таких групповых обсуждений в результате были довольны. Так появился метод структурированной интервенции — психологический дебрифинг, заключающийся в создании нарративов (вербальных репрезентаций) травматического опыта, т.е. в обсуждении фактов, мыслей, чувств, переживаний бойцов, выполнявших общую боевую задачу и переживших травматическую ситуацию. При проведении дебрифинга обеспечивалось уважение к переживаниям, страданиям, выражению эмоциональных реакций человека, пережившего травматический опыт. Маршалл утверждал, что методически дебрифинг довольно прост и может проводиться командирами без специальной подготовки сразу после боя в течение семи часов[8]. Сегодня на базе боевого психологического дебрифинга создано множество вариантов групповой интервенции как в групповом, так и в индивидуальном формате проведения.

Другим перспективным методом психологической работы с военнослужащими стал разработанный Э. Берном метод групповой дискуссии (дебрифинга, не носящего характера интервенции). В 1941 г. Берн вступил в армейский медицинский корпус в качестве психиатра и дослужился до звания майора. Работая в годы войны в армейском госпитале, он столкнулся с тем, что выздоравливающие солдаты закупали большое количество спиртосодержащего лосьона для бритья и прятали его в различных местах, чтобы выпить в удобное время. В связи с этим ежедневно по утрам производился поиск спиртного сотрудниками госпиталя. Было выявлено большое количество бутылок с токсичной жидкостью. Однажды Берн собрал раненых в комнате отдыха, чтобы обсудить с ними вред употребления лосьона. Военнослужащим так понравилась встреча, что они предложили встречаться и дискутировать ежедневно. Вскоре групповая терапия была одобрена Военным департаментом, и Берн получил возможность проводить групповую работу на законных основаниях[9].

В канадской армии для обозначения боевой психической травмы использовался термин «боевое истощение», которое классифицировалось как отдельный тип боевой раны. Историк Т. Сорр писал о том, что в Нормандии «пехотные части, участвующие в сражении, испытывали быстрый рост числа случаев боевого истощения. Несколько сотен военнослужащих было эвакуировано с поля боя из-за боевого стресса. Полковые медицинские работники поняли, что ни сложные методы отбора, никакие тщательно разработанные методы селекции, ни экстенсивное обучение не могли препятствовать психологическому слому значительного числа бойцов»[10].

Уже в ходе войны в ряде армий (США, Англия, Канада) термин «психоневроз» был заменен на термин «психическое истощение». Это, как считалось, в некоторой степени предупреждало развитие таких явлений, как «психиатризация сознания» и «психостигматизации пострадавшего», а также снижало чувство стыда у военнослужащих при постановке им такого диагноза.

Английские психологи также уделяли внимание исследованию генезиса и сущности психических травм, разработке методов оказания психолого-психиатрической помощи военнослужащим, подвергшимся ранению в голову, контузии и др. Активно работал в этой области Г. Ю. Айзенк. Он состоял психологом в психиатрическом госпитале, пациентами которого были страдающие от стресса военные. Автор метода групповой аналитической психотерапии С. X. Фулкс, работая главным психиатром Британского военного госпиталя, применил психодинамический подход в целях психотерапии военнослужащих в масштабе всего госпиталя. Его подход предполагал: частичное самоуправление, дискуссионные группы для персонала, психотерапевтические группы для пациентов, переложение ответственности за организацию своего досуга на самих пациентов и др. Фулкс считал, что госпиталь должен функционировать как терапевтическое сообщество, его организация и деятельность должны отвечать основной задаче — восстановлению здоровья больных людей, что сам госпиталь как организация может «заболеть», т.е. перестать выполнять свои задачи, и тогда он сам нуждается в лечении.

  • [1] Зейгарник Б. В. Учеиые-психологи в годы Великой Отечественной войны // Психология инвалидности : хрестоматия. М.; Воронеж, 2011. С. 29—34.
  • [2] Зейгарник Б. В. Ученые-психологи в годы Великой Отечественной войны. С. 29—34.
  • [3] Организация психиатрической помощи и структура психических расстройств военнослужащих Красной Армии в годы Великой Отечественной войны / В. К. Шамрей [и др.] //Социальная и клиническая психиатрия. 2010. Т. 20. Вып. 4. С. 146—153.
  • [4] Организация психиатрической помощи и структура психических расстройств военнослужащих... С. 146—153.
  • [5] Караяпи А. Г., Караяны Ю. М. Теория и практика психологической помощи участникамбоевых действий в годы Второй мировой войны // Юридическая психология. 2014. № 3.С. 15-23.
  • [6] См.: Габриэль Р. Героев больше нет.
  • [7] Гинцберг Э., Андерсон Д. К., Гинсбург С. В., Эрма Л. Л. Почему необходимо изучать неэффективного солдата... С. 94—97.
  • [8] Эффективная терапия иосттравматического стрессового расстройства / под рсд. Э. Фоа,Т. М. Кина, М. Фридмана. М., 2005. С. 53.
  • [9] Степанов С. С. Психология в лицах. М., 2001. С. 348—349.
  • [10] URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Combat_stress_reaction (дата обращения: 15.01.2016).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>