Полная версия

Главная arrow Психология arrow ВОЕННАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЧАСТЬ 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Развитие принципов и технологий психологической реабилитации военнослужащих в боевой обстановке

Несмотря на то что военные события, не относящиеся к мировым войнам, называют «малыми», «локальными» войнами и военными конфликтами, «войнами трех кварталов», «войнами малой интенсивности» и т.д., их психологическая нагрузка на участников боевых действий весьма существенна. Об этом свидетельствует отношение психогенных потерь к физическим в локальных военных событиях. Так, в годы войны в Корее в американском воинском контингенте это соотношение было 12 : 100, во вьетнамской войне — 30 : 100, в израильских войсках в ходе арабо- израильских войн — 23—30 : 100, в американских войсках во время операции «Буря в пустыне» — 10 : 100, в ходе американской агрессии в Ираке и в Афганистане — 11—20 : 100. Для сравнения, в одной из самых кровопролитных войн в истории человечества — Первой мировой войне — это соотношение не превышало 11 : 100.

Существенно изменилась и феноменология психологических проблем участников боевых действий. Психологи стали объединять психологические последствия воздействия на военнослужащих боевой обстановки в такие категории, как «боевая усталость», «боевое истощение», «реакции боевого стресса». Утвердившиеся в настоящее время в армии США и ряде других государств термины «реакция боевого стресса» (РБС) или «реакция боевого и операционного стресса» (РБОС) охватывают симптомы острой поведенческой дезорганизации, вызванной воздействием психогенных факторов боевой обстановки. В симптоматике РБС преобладают усталость, замедление времени реакции, нерешительность, отчуждение от окружающих, неспособность расставлять приоритеты.

Вместе с тем существенный процент негативных психологических последствий участия в боевых действиях стал связываться с различными поведенческими проблемами. Так, высокий уровень психогенных потерь американских войск во Вьетнаме был связан с резким ростом числа военнослужащих с зависимостью от наркосодержащих препаратов. Употреблению наркотиков способствовала обстановка общей терпимости в отношении к наркотикам в стране в то время. По-видимому, немаловажную роль в этом играла и позиция военного командования, полагавшего, что совместное употребление марихуаны может способствовать развитию боевой сплоченности военнослужащих.

В результате среди участников войн начала XXI в. каждый шестой американский военнослужащий принимал по крайней мере один психиатрический наркотик. К ним следует добавить многих солдат, принимающих «комбинации» медикаментозных коктейлей. Специалисты сообщают, что психиатрические наркотики в огромных количествах «предписываются, поглощаются, распространяются и продаются в зонах боевых действий». За последнее десятилетие использование антипсихотических препаратов в американских войсках увеличилось более чем на 200%, а успокаивающих наркотиков и сонных порошков — на 170% С

Наша армия впервые столкнулась с распространением наркомании среди военнослужащих в ходе боевых действий в Афганистане. Сложные природно-географические условия театра военных действий, отрыв от привычного социального окружения, боевые потери, инфекционные заболевания, с одной стороны, широкая доступность наркотиков, сложность приобретения алкоголя, с другой стороны, привели к тому, что среди советских военнослужащих отмечались факты гашишной, опийной, гашишно-опийной наркомании и полинаркомании. Одновременно практически не выявлялись случаи алкогольной зависимости. «Основной причиной такого положения было отсутствие подготовленных специалистов (воспитателей и психологов) по вопросам психологической коррекции изменений психического состояния, возникающих в трудных условиях боевой обстановки. Командиры и политработники ротного и взводного звена из-за своей неподготовленности не осознавали всю пагубность употребления наркотиков подчиненными, пусть на первых порах единичного или эпизодического. Нередко, обнаружив наркотики у подчиненных им солдат и сержантов, они попросту уничтожали их, даже не пытаясь выяснить обстоятельства приобретения. Более того, в первые годы войны многие из командиров считали, что нет ничего страшного, если солдаты после возвращения с боевых действий «немного расслабятся», «побалуются»[1] [2].

Однако такие последствия употребления наркотиков, как повышенная травматизация (в том числе боевая и психическая), формирование в воинских коллективах микрогрупп с дивиантной направленностью, нарушения воинской дисциплины и т.д. побудили специалистов к разработке методов диагностики наркозависимости и проведения большого объема работы по профилактике, выявлению, пресечению наркопотребления и оказанию помощи военнослужащим-наркоманам.

Участие военнослужащих в локальных войнах привело к росту самоубийств среди участников и ветеранов боевых действий. Особую остроту эта проблема приобрела в армии США. По данным американских специалистов, число самоубийств среди участников и ветеранов войн превышает численность боевых потерь в Афганистане. С 2005 г. до 2010 г. в американских вооруженных силах каждые 36 часов совершался один акт самоубийства. В июле 2011 г. был поставлен своеобразный «рекорд», когда за один месяц 33 действующих и находящихся в резерве военнослужащих покончили жизнь самоубийством. Еще выше смертность от суицидов среди ветеранов боевых действий. Военные ветераны совершают суициды каждые 80 минут. Хотя только 1% американцев проходили службу в зонах боевых действий в Ираке и Афганистане, они дают около 20% всех самоубийств в стране[3].

Перечисленные выше обстоятельства побуждали военное руководство участвовавших в военных конфликтах стран принимать активные меры по профилактике и купированию психических расстройств у военнослужащих.

Одним из путей предотвращения высоких уровней психогенных потерь во многих странах, участвовавших в военных конфликтах, считали качественный психологический отбор военнослужащих.

В Советском Союзе в 1964 г. была создана система профессионального психологического отбора летчиков-кандидатов на поступление в летные училища, а 10 лет спустя — для отбора штурманов.

В Ракетных войсках стратегического назначения (РВСН) в 1970— 1980-е гг. разрабатывались автоматизированные средства отбора (Д11ФИ-1м, ПНН 3—01, «Связист»-2 и др.). Позже коллектив под руководством К. В. Сугоняева разработал программно-аппаратный комплекс «Мультипсихометр-03». Выпускалась серийно и поставлялась в войска мобильная лаборатория профессионального отбора на базе автомобиля «Камаз», созданная Е. Г. Черепановым и Ю. П. Смирновым. В 1981 г. было издано первое учебное пособие по этой тематике (Основы профессионального психофизиологического отбора военных специалистов / под ред. В. А. Пухова. М., 1981). В 1997—2000 гг. группа сотрудников под руководством Н. В. Лазарева и К. В. Сугоняева разработала автоматизированное рабочее место специалиста профессионального отбора (АРМ СПО «Отбор») и программно-технический комплекс профессионального отбора военных специалистов (комплекс 83т 79).

В 1983 г. была сформирована лаборатория профессионального психологического отбора Сухопутных войск. Однако официальным началом создания целостной системы профессионального психологического отбора ВС СССР следует считать приказ МО РФ 1986 г. № 162 «О введении в действие Руководства по профессиональному психологическому отбору молодежи и военнослужащих и их рациональному распределению по специальностям при прохождении действительной военной службы в Вооруженных Силах СССР» и введение должностей специалистов по профессиональному психологическому отбору в военных комиссариатах, окружных учебных центрах, учебных воинских частях, военно-учебных заведениях; лабораторий профотбора во всех головных научно-исследовательских организациях видов ВС; научно-исследовательских подразделений профотбора в Военно-медицинской академии; должностей офицеров по профотбору в штабах военных округов, главных штабах ВС, Генеральном штабе ВС, а также начало подготовки специалистов по профессиональному психологическому отбору в Военно-медицинской академии и Военно-политической академии (ныне — Военный университет)[4].

В 1994 г. был создан 178-й научно-практический центр Генерального штаба ВС СССР как головная организация по разработке научно-методических проблем профессионального психологического отбора.

С 1998 г. в Военно-медицинской академии и Военном университете началась подготовка специалистов по профессиональному психологическому отбору воинских соединений, частей и военных комиссариатов по специальностям «Психофизиология» и «Психология». В 2000 г. МО был издан приказ № 50, который ввел в действие «Руководство по профессиональному психологическому отбору в ВС СССР»[5].

В США в годы войны в Корее было издано техническое руководство, определявшее роль и методы работы психологов по отбору новобранцев на различные специальности и офицерские должности. К его разработке привлекли таких известных специалистов в этой области, как Д. Векслер и П. Мил.

В 1968 г. в ходе боевых действий во Вьетнаме была разработана современная тестовая батарея ASVAB (англ. The Armed Services Vocational Aptitude Battery — армейский набор тестов для оценки профессиональной пригодности к военной службе). Этот диагностический инструмент позволил оценивать как пригодность человека к различным видам армейской деятельности, так и уровень психического здоровья при травмах головного мозга. Вследствие этого в американские войска стало поступать меньше лиц исходно предрасположенных к психотравматизации.

В целом в США, с учетом опыта локальных войн, сложилась система профессионального психологического отбора, отвечающая потребностям войск в личном составе, обладающем необходимыми психологическими и профессиональными качествами.

Руководящим органом в системе профессионального отбора кандидатов на военную службу в МО США является Штаб командования по набору добровольцев (Recmiting Command Headquarter). В его подчинении находятся четыре региональных бригады по набору добровольцев, включающие до 13 батальонов. Батальоны руководят 200 вербовочными компаниями, которые, в свою очередь, контролируют деятельность вербовщиков (рекрутеров) в 2200 консультационных и вербовочных пунктах. Рекрутерами являются сержанты, прошедшие специальную подготовку по психологии вербовки. В среднем для вербовки и отбора одного рекрута проводится работа с 24 кандидатами[6].

Для отбора американских военнослужащих используются современные тестовые системы. На первом этапе с помощью квалификационного теста вооруженных сил AFQT (англ. Armed forces qualification test) или его компьютеризованного аналога адаптивного скрининг-теста CAST (англ. Computerized adaptive screening test) осуществляется общая оценка пригодности к военной службе. В тест включены две диагностические методики. Первая диагностирует «знание слов» и «арифметическое мышление». В случае успешного выполнения теста, кандидат на военную службу проходит тестирование с помощью батареи тестов профессиональных способностей ASVAB (второй этап). Батарея включает психодиагностические методики для оценки общих познавательных способностей и тесты достижений, определяющие степень информированности новобранца в различных сферах профессиональной деятельности. Тесты достижений имеют больший вес при оценке профессиональной пригодности рекрута[7].

Важным условием профилактики боевых психических травм у военнослужащих стало установление четких временных пределов их участия в боевых действиях. В армии США эти сроки были определены еще во время Второй мировой войны Дж. Аппелем и составляли 180 дней.

В Советском Союзе в ходе войны в Афганистане продолжительность участия в боевых действиях составляла: для солдат — 1,5 года (примерно 540 дней), для офицеров — 2 года (примерно 730 дней). Как следствие, ресурсы организма и нервной системы военнослужащих предельно истощались, появлялись сбои в работе эндокринной и других систем организма, снижалась адаптивные возможности солдат и офицеров. Постепенно утверждалось мнение специалистов в том, что пребывание военнослужащих в зоне боевых действий должно быть ограничено 180 сутками. За пределами этого срока наступает резкий спад возможностей иммунной и нервной систем военнослужащего адаптироваться к стресс-факторам и другим, вредным для жизни обстоятельствам боевой обстановки. В результате осмысления этих явлений во время боевых действий в Чечне была сделана попытка ограничить срок пребывания военнослужащих в зоне боевых действий шестью месяцами.

Накопленный в локальных военных конфликтах опыт позволил изменить и политику ротации участников боевых действий после участия в боевых действиях. Политика ротации американских войск во Вьетнаме и российских войск в Афганистане предполагала персональную замену военнослужащих, выслуживших установленный срок в зоне боевых действий (полгода в армии США и 1,5—2 года в советской армии соответственно). Такая ротация приводила к постоянному изменению состава воинских коллективов, непрерывному снижению уровня групповой сплоченности, нарушению системы отношений между военнослужащими.

В США специалисты пришли к выводу о том, что профилактическое значение в плане предупреждения психических расстройств имеет точное определение сроков окончания участия в боевых действиях — DEROS (англ. Date Expected to Return from Overseas — «дата ожидаемого возвращения из-за моря»).

Была осознана важнейшая роль воинского коллектива в мотивации боевой активности воинов и решении ряда реабилитационных задач (социальной поддержки, отреагирования и др.). В армии США была апробирована система «товарищеской взаимопомощи», предполагавшая обучение военнослужащих навыкам визуальной диагностики стресса и взаимопомощи.

В Советском Союзе в 1972 г. были изданы «Рекомендации по психологической подготовке личного состава частей Сухопутных войск ВС СССР», в которых содержалось теоретико-методологическое обоснование, методическое обеспечение, описание принципов, путей, способов, приемов психологической подготовки военнослужащих в различных видах боя и условиях боевой обстановки. Это была первая конкретная попытка представить психологическое знание в форме технологии решения конкретной проблемы боевой деятельности войск. «Рекомендации» открывали путь для развития военно-психологической практики. В «Рекомендациях» были учтены результаты научных исследований М. И. Дьяченко, М. П. Коробейникова, А. М. Столяренко, защитивших в 1960-х гг. докторские диссертации, связанные с психологической подготовкой к боевым действиям, а также зарубежный опыт, изложенный, в частности, в работе Р. Ригга «Боевая подготовка войск» (М., 1956). Позже были защищены докторские диссертации В. В. Сысоевым и II. А. Корчемным, посвященные психологической подготовке войск.

Большое количество американских военнослужащих, попавших в плен в ходе войн в Корее и Вьетнаме, лишения, которые им пришлось испытать в неволе, побудили военных руководителей и психологов конкретизировать и усилить действовавшие с 1947 г. программы выживания. Программа школ SERE (от англ, survival, evasion, resistance, escape — выживание, избегание, сопротивление, побег) была разработана в 1961 г. на основе опыта корейской войны, сначала в ВВС, в морской пехоте, а в начале 1970-х гг. — в военно-морском флоте и армии. Многие из тех, кто побывал в корейском и вьетнамском плену, впоследствии стали сотрудничать со школами выживания в целях психологической подготовки военнослужащих к сохранению боеспособности и психического здоровья при попадании в плен.

Американские военные руководители стали больше внимания уделять психологической подготовке войск к боевым действиям в конкретных боевых, географических, погодно-климатических и социальных условиях. По их мнению, солдат должен задолго до прибытия к месту боевых событий психологически адаптироваться к визуальным, аудиальным, кинестетическим элементам боевой обстановки, перестроить динамику своих биоритмов, привыкнуть к реальной физической нагрузке, характерной для современного боя, пройти процесс «врабатывания». Так, в ходе подготовки к войне в Персидском заливе с сухопутными частями в США и Саудовской Аравии было проведено около 200 учений бригадного масштаба.

Еще более серьезная боевая и психологическая подготовка осуществлялась в этот период с летным составом ВВС. На авиабазе Неллис (штат Невада) была создана обстановка, максимально приближенная к боевой. Достаточно сказать, что в этих целях имитировалась в натуральную величину вся территория Кувейта, был создай единый каталог целей (для этого использовались специалисты, строившие объекты в Кувейте и Ираке). К обучению летчиков привлекались их коллеги из Германии, освоившие МиГ-29, и французы — специалисты по самолетам «Мираж», так как эти тины самолетов составляли основу истребительной авиации Ирака. Интенсивность полетов в американских частях в Саудовской Аравии в декабре 1990 г. составляла около 3000 вылетов в сутки и приближалась к той, которая ожидала летчиков в войне (4500 вылетов в сутки)[8].

Аналогичного мнения о реалистичности психологической подготовки придерживаются израильские специалисты. В их рекомендациях но психологической подготовке одно из таких «полей сражения» описано следующим образом: «Деревня, вернее ее развалины, кругом валяются трупы “убитых”, ощущается тошнотворный запах. Среди обломков мебели видна детская игрушка с оторванной ногой, на оконной раме болтается женский чулок. Всюду битая посуда. На пороге разрушенного дома лежит “труп” хозяйки с проломленным черепом, густо облепленный мухами. Из-под обломков торчат ноги хозяйки. Все это хорошо дополняется смрадом пожара, имитируемого при помощи дымовых шашек»[9].

Переосмысление американскими специалистами опыта боевых действий в Ираке и Афганистане побудило их взять курс на превентивную профилактику у военнослужащих боевых психических расстройств за счет проведения с каждым военнослужащим тренинга упругости (позитивного мышления). Военное ведомство США заплатило известному психологу М. Селигману около 110 млн долл, за проведение тренинга позитивного мышления. В ходе проведения этого тренинга была апробирована работа с «психологическим активом». В частности были подобраны сотни сержантов, которые прошли специальную подготовку в качестве тренеров и участвовали в проведении тренинга под онлайн-контролем Селигмана.

У военных руководителей разных армий утвердилось представление о необходимости поддержания постоянной духовной связи участников боевых действий с обществом, родными и близкими как важнейшего условия профилактики развития чувства социальной изолированности. Как было показано, одной из причин снижения уровня мотивации, возникновения негативных психических состояний у участников военных конфликтов является реальная или кажущаяся утрата социальнопсихологического единства воюющей армии со своим народом. Это явление наблюдалось в американской армии во Вьетнаме, в контингенте советских войск в Афганистане, в российских частях в Чечне.

Был сделан вывод о том, что важной задачей психологической поддержки участников боевых действий является профилактика ностальгии или тоски по дому путем всемерного укрепления или фиксированного обозначения наличия тесных связей между «фронтом и тылом» (в современных руководящих документах армии США используется термин «домашний фронт»). Опыт такой работы накоплен в некоторых частях ВС РФ. Например, во время боевых действий в Чечне руководство Сибирского военного округа постоянно и эффективно использовало эту форму психологической поддержки. Существующий воздушный мост между Сибирью и Чечней интенсивно использовался не только для переброски военных грузов, но и для доставки посылок, почты, подарков воинам от родных, близких и земляков. Регулярно в район боевых действий выезжали концертные бригады, представители общественности. Все это, по оценкам участников боевых событий, придавало им уверенность, вселяло надежду в сердца, поднимало боевой дух, положительно влияло на психологический климат в воинских коллективах. Окружная газета «Воин России» с января 1995 г. начала готовить регулярные спецвыпуски для воюющих в Чечне военнослужащих. Рассказы о семьях, публикации фотографий домочадцев, рукописные приветы прямо на газетных полосах не могли не сказаться на настроении и самочувствии воинов.

Важным обстоятельством в понимании сущности психологических последствий боевого стресса, форм и методов оказания психологической помощи военнослужащим, действующим в сложных условиях современного боя, стала разработка в американской армии полевых уставов: FM 22—51. Leaders' manual for combat stress control (1994); FM 6—22.5. Combat stress (2000); FM 3—05.70. Survival (2002); FM 4—02.51 (FM 8—51) Combat and operational stress control (2006).

В России психологическому осмыслению подвергаются психологическая устойчивость военнослужащих (П. А. Корчемный, С. В. Захарик), боевой стресс (Л. А. Китаев-Смык), мотивация (В. А. Суворов), социально- психологическая реадаптация и психологическая реабилитация участников боевых действий (Е. В. Попов, Р. А. Абдурахманов, А. Г. Караяни, И. В. Соловьев), обсуждаются схемы и сроки ротации войск в Афганистане и Чечне.

В 1991 г. в российской армии были введены должности военных психологов и начала формироваться военно-психологическая структура ВС.

В 1994 г. законодательно оформлен новый вид обеспечения боевых действий — психологическое обеспечение. В эти годы разрабатывались первые психологические диссертации, раскрывавшие психологическую специфику локальных военных конфликтов, обосновывавшие задачи, методы, принципы психологического обеспечения боя[10]. В структуре психологического обеспечения выделяются: профессиональный психологический отбор, психологическая подготовка, психологическая поддержка, психологическая реабилитация и социально-психологическая реадаптация участников боевых действий[11].

Важнейшие вопросы, связанные с пониманием специфики факторов психотравматизации военнослужащих в локальных военных конфликтах, с методами и средствами психологической помощи военнослужащим, исследовались в трудах российских военных врачей Е. В. Снедкова[12], С. В. Чермянина[13] и др.

В 1998 г. издан коллективный труд «Военная психология: теория, методология, практика»[14], в котором было изложено новое представление о военной психологии, ее предметном поле, направлениях и методах практического приложения военно-психологической теории к боевой практике.

На рубеже 1990—2000-х гг. активизировалось сотрудничество военных психологов и врачей в исследовании медико-психологической помощи раненым военнослужащим (О. Н. Рыбников, С. И. Палецкая, Л. В. Смекалкина, Е. В. Митасова) и инвалидам боевых действий (В. И. Кутьинов, П. П. Иванов, Ю. М. Караяни (Волобуева), А. Г. Караяни, М. М. Тавакалова).

Опыт локальных военных конфликтов отразился на общей схеме оказания психологической помощи в боевой обстановке.

Во время войны в Корее (1950—1953) широко использовался опыт, накопленный в ходе Второй мировой войны. Специалисты утвердились во мнении, что нецелесообразно направлять пострадавших в госпитали для психиатрического обследования. Гораздо эффективнее обследовать их в ближайшей медицинской части, оказывать помощь командиру в налаживании работы по руководству неэффективными солдатами, укреплять групповую сплоченность, реализовать простые формы физической и психологической поддержки путем своевременной доставки горячей пищи, предоставления короткого отдыха, установления максимальных сроков пребывания на передовой линии и т.д[15].

В более поздних локальных войнах и конфликтах в армиях разных государств формировались эшелонированные системы психологической помощи. На первом этапе психологическая помощь военнослужащим оказывалась командирами подразделений, медицинскими сотрудниками подразделений и частей, сослуживцами, а также в режиме самопомощи. Этот этап в наибольшей степени отвечает принципам немедленности и приближенности. Если боеспособность пострадавшего не восстанавливается, его направляют на второй этап психологической помощи (пункты психологической помощи и реабилитации — в российской армии; в центр управления боевым стрессом (Battle stress management center) — в армии США; подразделения восстановления боеспособности (Combat Fitness Retraining Unit - в армии Израиля). В органах, оказывающих психологическую помощь на втором этапе, как правило, действуют психологи, психофизиологии, психиатры. В отдельных армиях в них включаются социальные работники, инструкторы по спорту и боевой подготовке.

Органы психологической помощи первого эшелона располагаются в 3—5 км от линии фронта, так, чтобы находиться на удалении, относительно безопасном от противника и вместе с тем «в пределах слышимости боя». В целях психологической помощи на этом этапе используются отдых, сон, обильное теплое питье, качественная белковая пища, аутогенная тренировка, рациональная терапия и т.д.

Последующие этапы психологической помощи реализуются в различных медицинских учреждениях (психиатрических отделениях военных госпиталей или специализированных психиатрических госпиталях).

В настоящее время наиболее развитая система медико-психологической помощи создана в вооруженных силах США. Так, в медицинской роте основной поддержки американской дивизии функционируют секция психического здоровья, включающая следующих специалистов в области психического здоровья: психиатра (штатная категория «майор»), офицера по социальной работе (капитан), клинического психолога (капитан), военного специалиста по психическому здоровью (неаттестованный офицер или сержант) и четырех гражданских специалистов по психическому здоровью. Эти специалисты, как правило, действуют в бригадах для осуществления всех задач медико-психологического вспомоществования и занимаются психологической профилактикой, консультированием, образованием и восстановлением военнослужащих.

Кроме этого, в зоне поддержки дивизии действует медицинское отделение медицинской реинжениринговой инициативы. Из этого отделения дивизии могут придаваться Секция профилактики и Команда пригодности, способная оказывать помощь 40 военнослужащим. Секция профилактики состоит из четырех профилактических команд, три из которых ориентируются на поддержку бригад, а одна — на поддержку дивизионных и приданных частей. В каждой команде действуют офицер но социальной работе (майор или капитан), клинический психолог (майор или капитан), военный специалист по психическому здоровью (сержант), гражданский специалист по психическому здоровью. В команде пригодности функционируют психиатр (подполковник или майор), профессиональный терапевт (майор или капитан), психиатрическая сестра (майор или капитан), два профессиональных терапевта (сержанта), два военных специалиста по психическому здоровью (сержанты), три специалиста по психическому здоровью (гражданские). Кроме этого, в зоне боевых действий действует рота по контролю над боевым стрессом, команды профилактики и пригодности, которые активно участвуют в медико-психологической помощи участникам боевых действий. В дополнение к этому в зоне боевых действий работают команды оценки операционного стресса, составленные из психо- логов-исследователей различных научно-исследовательских учреждений (исследовательский институт медицинских исследований и материальной команды Армии США; исследовательский армейский институт Уолтера Рида; аэро-медицинская научно-исследовательская лаборатория армии США; американский армейский медицинский научно-исследовательский институт химической защиты; американский армейский научно-исследовательский институт экологической медицины). Таким образом, создается мощная группировка сил по контролю над боевым стрессом[16].

Дальнейшее развитие получили принципы психологической помощи. Совокупность используемых сегодня принципов обозначается акронимом «BICEPS» (от англ. Brevity, Immediacy, Contact, Expectancy, Proximity, Simplicity — краткосрочность, незамедлительность, контакт или централизация, предвкушение (выжидательность), приближенность, простота)[17].

Принцип краткосрочности означает, что начальный отдых и восполнение ресурсов, осуществляющиеся в учреждениях контроля за боевым и операциональным стрессом, расположенных в непосредственной близости от действующих подразделений, должен длиться не дольше чем один- три дня (в морской пехоте и на флоте — три-четыре дня). Военнослужащие, требующие дальнейшего лечения, перемещаются на следующий уровень медико-психологической помощи. Так как большинству пострадавших не требуется дальнейшая помощь, командиры ожидают быстрейшего возвращения своих солдат в боевой строй.

Принцип незамедлительности (неотложности) требует, чтобы мероприятия но контролю над боевым и операциональным стрессом начинались как можно скорее, как только обнаруживаются симптомы и позволяет обстановка.

Принцип контакта нацелен на то, что пострадавшего военнослужащего следует поощрять думать о себе как о бойце, а не как о пациенте или больном человеке. С этой целью в процессе восстановления солдата и возвращении его в строй задействуется целая цепь инстанций. Команда по контролю над боевым и операциональным стрессом взаимодействует с командиром подразделения, чтобы узнать, был ли пострадавший военнослужащий эффективным бойцом. При первой возможности представители подразделения, командиры, капелланы вступают с ним в контакт или пересылают ему сообщения. Все прямые и опосредованные контакты должны укреплять уверенность солдата в том, что он необходим, и его возвращения ждут сослуживцы.

Принцип предвкушения состоит в том, военнослужащий ориентируется на то, что его состояние — это нормальная реакция на чрезвычайные обстоятельства, что ожидается его полное восстановление и возвращение к выполнению служебных обязанностей через несколько часов или дней.

Американские специалисты полагают, что в отношении формирования установки на возвращение в строй особенно важным является личное участие командира, его положительная оценка солдата, происходящего с ним и перспектив, заверения о том, что боевые товарищи нуждаются в его опыте и дружбе.

Команда но контролю над боевым и операциональным стрессом взаимодействует с командирами подразделений через медицинский персонал и капелланов, дает советы по быстрой реинтеграции солдата, возвращающегося в подразделение.

Принцип приближенности предусматривает, чтобы солдаты, требующие наблюдения или помощи вне уровня подразделения, эвакуировались в учреждения, находящиеся в непосредственной близости, но отдельно от медицинских или хирургических пациентов, в батальонные станции помощи или медицинскую роту, ближайшую к подразделению солдата. Военнослужащие, пострадавшие от боевого стресса, не должны наблюдать раненых и погибших сослуживцев. По мнению американских специалистов, лучше посылать таких солдат в учреждения негоспитального типа.

Считается, что в современной высокоманевренной войне помощь военнослужащим в большинстве случаев боевого стресса должна оказываться не в медицинских подразделениях, а в батальонных или полковых штабах или тыловых подразделениях, где на них возлагаются более легкие обязанности. При этом ключевыми факторами восстановления считаются близость военнослужащего к своему подразделению и возможность участия командиров подразделений и сослуживцев, которые являются неотъемлемой частью восстановительного процесса.

Естественно, нецелесообразно располагать пострадавших под прямым огнем стрелкового оружия или артиллерийским огнем. Однако американские специалисты исходят из того, что учреждения медико-психологической помощи, в идеале, должны находиться в пределах слышимости артиллерии и других напоминаний о бое. При этом, если существует опасность внезапных атак, места дислокации этих учреждений должны быть в достаточной мере закрытыми и защищенными[18].

Посещение пострадавшего сослуживцами позволяет сохранить его обязательства перед подразделением. Дело в том, что пострадавший переживает мотивационный кризис. С одной стороны, он находится во власти мощного желания обеспечить свою безопасность и покинуть опасную обстановку. С другой стороны, он не желает подвести своих товарищей и хочет возвратиться в подразделение. Если связь с подразделением ослабляется, доминирующим становится желание покинуть боевую обстановку. Ему кажется, что он подвел своих боевых товарищей, и они уже отказались от него как достойного члена коллектива. В связи с этим, если помощь военнослужащему оказывается вне досягаемости сослуживцев, у него остается меньше шансов для благополучного выздоровления и возвращения в строй, и создаются условия для развития хронических психиатрических расстройств[19] и формирования психиатрического статуса «пациента на всю жизнь».

Принцип простоты связан с тем, что, но мнению американских специалистов, на этапе работы с боевым стрессом целью работы с пострадавшим является не восстановление их психического здоровья, а восстановление их навыков совладания со стрессовой ситуацией, позволяющих им вернуться к выполнению служебных обязанностей. Это требует простых и компактных но времени методов помощи, нацеленных на восстановление физического здоровья и уверенности в себе.

Совокупность методов, используемых для оказания помощи, обозначается мнемической формулой «5 R's» (Reassure, Rest, Replenish, Restore, Return), обозначающей совокупность таких действий, как: заверение в нормальности происходящего с военнослужащим; отдых (отсрочка от боя или перерыв в боевой деятельности); восполнение физических потребностей (таких как тепловой комфорт, вода, пища, гигиена, сон); восстановление уверенности в целях деятельности и контактов с его подразделением; возвращение в строй и воссоединение солдата с его подразделением[18].

Сон, пища, вода, гигиена, поддержка, несложная работа, беседы, способствующие восстановлению уверенности в себе, — часто это все, что нужно для восстановления готовности солдата к бою. Это может быть сделано в резервных и тыловых подразделениях или медицинских ротах. Каждое усилие направляется на усиление идентичности воина как члена подразделения. Для этого необходимо сохранить ношение солдатом униформы, наличие у него шлема, снаряжения, защитного химического комплекта, бронежилета, периодически привлекать его к чистке его оружия, несению службы по охране[21].

Использование принципов BICEPS при оказании помощи пострадавшим с явлениями боевых стрессовых расстройств (БСР) позволяло возвращать в строй до 85% личного состава. Из них примерно у 7% могли проявляться повторные реакции.

В армии Израиля во время войны в Ливане (1982) использовались лишь три принципа из шести (близость, нсмсдленность, предвкушение). Эффективность психологической помощи военнослужащим с учетом данных принципов была, по данным израильских военных психологов, в три раза выше, чем без их учета (60% и 22% соответственно), а частота развития посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у военнослужащих, получавших помощь с учетом этих принципов, оказалась в 1,8 раза ниже, чем у остальных (71% и 40% соответственно). Об эффективности использования «бицепс-принципов» свидетельствуют и такие данные: распространенность ПТСР у ветеранов Вьетнамской войны спустя 15 лет сохранялась на уровне 15,2%, тогда как у ветеранов боевых действий в Персидском заливе спустя два года уровень ПТСР соответствовал 5%.

Вместе с тем в последние годы специалисты указывают на то, что статистика, касающаяся медико-психологической помощи, не в полной мере отражает реальное положение дел в этой области. Американские и британские авторы указывают па то, что значительное число военнослужащих с симптомами реакций боевого стресса не обращаются за помощью из-за страха получить ярлык «психа», что может пустить «под откос» всю их послевоенную профессиональную карьеру. В исследованиях ряда американских военных психологов (X. Фридман, Ч. В. Хой и др.), проведенных в 2004—2006 гг., показано, что влияние стигмы таково, что большинство военнослужащих, нуждающихся в психологической помощи, избегают ее. В частности отмечается, что лишь 38—45% армейских и морских ветеранов, участвовавших в боевых действиях в Афганистане и Ираке, обратились за психологической помощью, и только 23—40% из них получили такую помощь на момент проведения исследования. Причины избегания психологической помощи опрашиваемые объясняли следующими аргументами: «меня считали бы слабым» — 65%; «мои командиры относились бы ко мне по другому» — 63%; «мои сослуживцы были бы меньше уверены во мне» — 59%; «это нанесло бы вред моей карьере» — 50% ^ Серьезные проблемы, связанные со стигмой, отмечены в тематическом капитальном двухтомном труде британских военных специалистов Д. Хакера Хьюза и М. Невилла[22] [23].

Наряду с этим определенные сложности создает многообразие диагностических категорий, «гуляющих» по американским военно-психологическим источникам и употребляемых как синонимы («боевая усталость», «боевой стресс», «боевой и операциональный стресс», «реакции боевого стресса»). Напрашиваются также уточнения в содержании данных категорий, особенно касающиеся соотношения таких понятий, как адаптивные стрессовые реакции, неадекватные стрессовые реакции, нарушения дисциплины.

  • [1] Btvce Е. Levine Teaching «Positive Thinking» to the Troops: How Psychologists Profiton Unending U. S. Wars. URL: http://chelseagreen.com/authorblog/brucelevine/2010/07/23/tcaching-positive-thinking-to-thc-troops-how-psychologists-profit-on-unending-us-wars/ (датаобращения: 11.02.2016).
  • [2] Латвийцев С. В., Снедков Е. В., Резник А. М. Боевая психическая травма. М., 2005. С. 185.
  • [3] HarrellМ. С., Berglass N. Losing the Battle. The Challenge of Military Suicide. URL: http://www.cnas.org/files/documents/publications/CNAS_LosingTheBattle_IiarrellBerglass.pdf (датаобращения: 11.02.2016).
  • [4] См.: Основы военного профессионального психологического отбора. М., 2005.
  • [5] Приказ министра обороны Российской Федерации от 26.01.2000 № 50 «Об утверждении “Руководства по профессиональному психологическому отбору в Вооруженных СилахРоссийской Федерации”».
  • [6] Основы военного профессионального психологического отбора. С. 22—23.
  • [7] Там же. С. 26.
  • [8] Григорьев С. Чеченская операция в свете ей подобных // Независимая газета. 21.06.1995.
  • [9] Дедов /О., Ярцев Л. Психология на службе израильских интервентов // Зарубежноевоенное обозрение. 1988. № 9. С. 12—14.
  • [10] См.: Караяны Л. Г. Психологическое обеспечение боевых действий личного составачастей Сухопутных войск в локальных военных конфликтах : автореф. дис. ... д-ра психол.наук. М., 1998.
  • [11] См.: Караяни А. Г. Психологическая работа в боевой обстановке. Самара, 1997.
  • [12] Снедков Е. В. Боевая психическая травма : дис.... д-ра мед. наук. СПб., 1997.
  • [13] Чермянин С. В. Психофизиологическое обеспечение боевой деятельности военнослужащих в условиях локальных военных конфликтов : дис.... д-ра мед. наук. СПб., 1997.
  • [14] Военная психология: теория, методология, практика : учеб, пособие : в 2 ч. М., 1998.
  • [15] Гинцберг Э., Андерсон Д. К., Гинсбург С. В., Эрма Л. Л. Почему необходимо изучать неэффективного солдата... С. 74—104.
  • [16] См.: Field Manual FM 4—02.51 (FM 8—51) Combat and operational stress control.Washington, 2006.
  • [17] Cm.: Field Manual FM 4—02.51 (FM 8—51) Combat and operational stress control.
  • [18] Field Manual FM 4—02.51 (FM 8—51). Combat and operational stress control.
  • [19] Field Manual FM 6—22.5. Combat stress. Washington, 2000.
  • [20] Field Manual FM 4—02.51 (FM 8—51). Combat and operational stress control.
  • [21] Field Manual FM 6—22.5. Combat stress.
  • [22] См.: Campise R. L., Geller Sch. К., Campise М. Е. Combat Stress // Military psychology:Clinical and Operational Applications / ed. by С. H. Kennedy, T. A. Zillmer. N. Y. ; L., 2006;Hoge Ch. W. Once a warrior always warrior: Navigating the Transition from Combat to HomeIncluding Combat Stress, PTSD, and mTBI. Guilford, Connecticut, 2010.
  • [23] Neville M.t Hughes H.J. Battle Against Stigma. Barcelona, 2014.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>