Язык как средство политической коммуникации

Фрэнсис Бэкон среди четырех выделенных им идолов, или призраков, - племени, пещеры, театра и рынка — особо важное значение придавал театру и рынку. Они, по Бэкону, вызваны к жизни существованием языка, служащего в качестве объединяющего людей начала. И действительно, политические феномены невозможно понять вне системы общения и механизмов политической коммуникации, которые в одинаковой степени связаны как со сферой общественного сознания, так и с социокультурной и политико-культурной сферами, с миром политического в целом. В качестве важнейших средств коммуникации выступают, естественно, политический язык, политическая символика, понятийно-категориальный аппарат и т.д.

Овладение языком следует рассматривать как первую и самую важную стадию социализации, в процессе которой индивид ассимилирует в себя все формы восприятия и ценностные системы, которые детерминируют его личностные характеристики. Более того, как отмечает Х.-Г. Гадамер, «...существует фундаментальное единство мысли, языка и мира. Человеческие отношения, как и отношения человека к миру, являются лингвистическими и раскрываются в языке»[1].

Говоря о политической коммуникации имеются в виду не только писаное и произносимое слово, но также знак, символ, сигнал, посредством которых передаются смысл и содержание тех или иных политических феноменов. Это значит, что под понятие политической коммуникации подпадают самые разнообразные явления и акты демонстраций и забастовок до убийства какого-нибудь политического или государственного деятеля. По своей значимости в качестве предмета политологического исследования политическую коммуникацию можно поставить рядом с такими проблемами, как политическое поведение, процесс принятия решений, избирательный процесс и т.д.

Коммуникация представляет собой непрерывный поток и обмен посланиями или постоянная трансмиссия информации между различными субъектами коммуникации. Причем, в политике целью языковой коммуникации является как информирование, так и убеждение. Здесь зачастую значимость приобретают не только реальные действия и меры правительства или государства, тех или иных общественно-политических образований, но и го, как они оцениваются и воспринимаются, в каком контексте они подаются и т.д.

Другими словами, форма и средство передачи сообщения столь же важны, как и его содержание. Содержание и стиль политических действий невозможно отделить друг от друга. Этот аспект приобретает особую значимость в свете достижений в сфере информационно-телекоммуникационных технологий и СМИ, что привело к беспрецедентному возрастанию роли и влияния коммуникации с помощью символов.

Здесь необходимо учесть, что в политике важно не только то, о чем говорится, но и то, как об этом говорится. Язык — одновременно средство и общения, и контроля.

Слово несет в себе огромный содержательный и эмоциональный заряд. С помощью простой замены или перестановки слов один и тот же факт можно изобразить совершенно по-разному. Например, можно сказать об Оресте, убившем свою мать: «Орест — мститель за своего отца», но можно сказать и иначе: «Орест — убийца своей матери».

Эта особенность языка создает возможность с его помощью не только информировать аудиторию, но и манипулировать ее сознанием, трактовать информацию в пользу заинтересованной стороны. При анализе политических феноменов и реалий необходимо исходить из факта существования действительного мира политического, лишь частью которого является язык и символы. Социально-политическая практика не есть просто «эффект речи или языка». Адекватное познание его возможно лишь при признании факта существования различных, в том числе и ложных, форм языка, которые противоречат друг другу.

Политический словарь развивается в связи с историческими реальностями и самым тесным образом связан с общенаучным словарем эпохи. Более того, именно используемые терминология и понятия могут помочь определить период (по крайней мере, нижние хронологические границы) возникновения той или иной политической доктрины. Если, например, понятия «полис», «политика», «демократия» возникли в эпоху Античности, то такие понятия, как «суверенитет», «радикализм» вошли в обиход в Новое время.

Многие биологические метафоры, характерные для политической науки XIX — начала XX в., ассоциировались с идеей органического государства. А популярные ныне термины — «системный анализ», «политический процесс», «модель» и т.д. — связаны с механистической концепцией государства, которая в свою очередь связана с физикой и технологией. Такие термины, как «установки», «перекрестное давление», «взаимодействие», «правила игры» и т.д. заимствованы из прикладной социологии, основанной на позитивизме.

Показательно, что в реальностях европейской интеграции все чаще говорят о «европейском языке», или «евроязыке», представляющем собой с языковедческой точки зрения комплекс специальных терминов, неологизмов, аббревиатур, метафор, применяющихся, когда речь идет о новых политических и правовых явлениях в Европе. Симптоматично, что само понятие «Европа» в этом языке приобрело новый смысл и стало использоваться как синоним понятий «единая Европа», «объединенная Европа», «интеграция».

Появилась целая группа производных от этих понятий слов: европеизм, европеист, европеизация, европеизирование, проевропейский, антиевропей- ский и т.д. К числу неологизмов относятся такие слова, как евростандарт, евродепутат, евросфера, еврократ, европессимизм, еврооптимизм и т.д. Все более популярными становятся европейское экономическое пространство, европейское информационное пространство, европейская валютная система, европейское политическое сотрудничество, европейское правовое сотрудничество и т.п.

Понятия «правые» и «левые», «консерватизм», «либерализм» и «радикализм» получили хождение в обществознании в XIX в. С тех пор в перипетиях бурных XIX и XX столетий вкладываемое в них содержание претерпело существенные, а в некоторых отношениях радикальные изменения. Ряд важнейших их функций претерпел инверсию: некогда консервативные идеи приобрели либеральное значение, и наоборот, отдельные либеральные идеи — консервативное значение.

Например, в настоящее время уже потерял убедительность принцип, согласно которому индивидуалистические ценности жестко привязывались к правому флангу идейно-политического спектра, а коллективистские ценности — к его левому флангу. В свете всего сказанного нуждаются в переосмыслении и более четком толковании с учетом нынешних реальностей понятия «левые», «правые», «консерватизм», «либерализм» и т.д.

Поэтому очевидно, что определение того или иного течения политической мысли как некоторого комплекса неизменных и однозначно трактуемых идей, концепций и доктрин может лишь исказить его действительную сущность. Дело в том, что одни и те же идеи и концепции в разные исторические периоды и в различных социально-экономических и политических контекстах могут быть интерпретированы и использованы по-разному для достижения разных целей.

О том, насколько сильно политический язык испытывает на себе влияние конкретной общественно-исторической и социально-политической ситуации свидетельствует положение вещей, которое в этой сфере сложилось в нацистской Германии и при большевистском режиме у нас в стране. В Германии был создан особый идеологизированный язык (Lingua Tertii Imperii (LT1)) — язык Третьего рейха. Для него были характерны введение множества неологизмов или изменение, выхолащивание и фальсификация старых общепринятых терминов и понятий, которые были приспособлены к духу и форме нацистской идеологии.

Далеко идущие планы в этом контексте вынашивались у нас в стране. В 1930-е гг. на высоком академическом уровне были развернуты попытки применения классового подхода в языкознании и лингвистике. Более того, в тот период известный языковед академик Марр и его школа предприняли усилия по созданию так называемого классового языка. Дискуссии и споры по этому вопросу прекратились лишь с выходом в 1951 г. работы И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Классовый язык, естественно, создать не удалось. Но зато была достигнута высочайшая степень идеологизации политического (да и не только) лексикона.

О том, в какой большой степени политический язык испытывает на себе влияние конкретной общественно-исторической ситуации, свидетельствует пример ФРГ и бывшей ГДР, для которых было характерно нечто вроде языкового отчуждения. Показательно, например, что понятие «пацифизм» в словарях, изданных в ФРГ, определялось как «отказ от войны по религиозным или этическим соображениям». В словарях же, изданных в ГДР, - как «буржуазное политическое течение, выступающее иод лозунгом “Мир любой ценой, против любых, в том числе оборонительных и освободительных, войн”».

С разным оттенком использовалось, например, слово «масса». Если в ФРГ оно приобрело негативный оттенок и заменялось более нейтральными словами типа «трудящееся население», то в ГДР оно употреблялось исключительно в положительном значении, как например, в выражении «творческая инициатива масс».

С рассматриваемой точки зрения интерес представляет феномен неологизмов, которые быстро исчезают с исчезновением породившей их обстановки. Так, в нацистской Германии прочно вошли в повседневный обиход выражения «германский дух», «народно-немецкая сущность» и т.д. А в социалистической ГДР множество неологизмов с компонентом «народ» (volk): «народные выборы», «народная собственность», «народная газета», «народная полиция» и т.д.

Важность всего этого станет особенно очевидной, если учесть, что политика в некотором смысле — это система человеческих отношений, осуществляемых во многом с помощью языка. Поэтому без изучения политического языка нет и не может быть политологии, заслуживающей этого названия. Именно изучение языка призвано выявить содержание мифов, иллюзий, стереотипов и в более широком смысле всего комплекса пропозиций, играющих определяющую роль в политическом дискурсе.

Проблему для этих дисциплин составляет неоднозначность и поли- семичносгь многих слов, понятий и терминов. «Один человек, — писал Т. Гоббс, — называет мудростью то, что другой называет страхом, один называет жестокостью то, что другой называет справедливостью, один

мотовством то, что другой — великодушием, один серьезностью то, что другой — тупостью»К Здесь сложность состоит не только в множестве значений каждого отдельного взятого слова, но и в возможности смешения этих значений, неясности, какое значение в данный момент подразумевается.

Это можно продемонстрировать на примере понятия «идеология», с которым связаны самые разные смысловые ассоциации: идея, доктрина, теория, наука, вера, притворство, ценность, убеждение, миф, утопия, истина, познание, классовый интерес и т.п. Это можно сказать о других основополагающих понятиях и категориях политологии, таких как «власть», «политика», «свобода», «права человека» и т.д.

Помимо многозначности, полисемии тех или иных понятий проблема состоит также в феномене синонимии, поскольку разные понятия могут означать одно и то же. Старые слова наполняются новым смыслом. Поэтому сами понятия «власть», «свобода», «демократия», «равенство» и т.д. нуждаются в тщательном исследовании, в установлении того, какое именно в них вкладывается содержание в конкретном контексте.

Вопросы и задания для самоконтроля

  • 1. Что такое политическая система?
  • 2. Каковы структурные составляющие политической системы?
  • 3. Дайте общую характеристику основных институтов политической системы.
  • 4. Что вы понимаете под политическими отношениями?
  • 5. Назовите основные субъекты политических отношений.
  • 6. Какова роль политических отношений в формировании правил политической игры?
  • 7. Что подразумевается под политическим процессом?
  • 8. Какова взаимосвязь между политическим процессом и политическими отношениями?
  • 9. Дайте характеристику политического поведения.
  • 10. Какова взаимосвязь политического поведения и политического процесса?
  • 11. Какова роль коммуникации в политических отношениях и политическом процессе? [2]

  • [1] Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М., 1990.
  • [2] Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского. URL: http://philosophy.ni/library/hobbes/ogl.html.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >