Полная версия

Главная arrow Социология arrow ИСТОРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ РОССИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

От общности к обществу

В период империи главными социальными организациями российского населения являлись крестьянская и городская общины, купеческое, мещанское, ремесленное и дворянское общества. Эти организации с точки зрения структуры, функций, управления, межличностных отношений, основополагающих принципов жизни с течением времени становились все более рациональными, формализованными, полагающимися в своей деятельности на твердые юридические основания; в них органическое единство превращалось в механическое, а солидарность, основанная преимущественно на соседстве и родстве, на уважении, привязанности и дружбе заменялась объединением, основанным главным образом на законном порядке и на обмене услугами. Другими словами, главные сословные организации населения эволюционировали в направлении от общности к обществу, благодаря чему социальные отношения модернизировались — ив этом состояло одно из принципиальных изменений природы русского общества имперского периода.

Ввиду того что социальные организации крестьянства, городского сословия и дворянства изменялись разными темпами, в начале XX в. главные сословия России оказались на разном уровне социального развития. Крестьянская община, с одной стороны, мещанское, ремесленное и купеческое общества — с другой и дворянское общество — с третьей, представляли собой три стадии развития социальной организации. Далее всего в направлении развития отношений общественного типа продвинулось дворянство, менее всего — крестьянство.

Какие факторы предопределили упадок общности?

Юридическое признание стихийно сложившихся корпораций со стороны государства, приобретение ими официальных функций и формальной структуры играли важную роль в превращении их из общности в общество. Существенное влияние также оказывал рост числа членов корпорации. В крестьянской общине число членов постепенно увеличивалось благодаря естественному приросту населения, в городах — главным образом благодаря миграциям. В XVIII в. сельская община в 200- 300 человек считалась крупной, а в 1905 г. средняя населенность крестьянской общины составляла 432 человека. Среднее число посаде- ких/граждан в одном городе равнялось в 1652 г. 1,3 тыс., в 1722 г. — 2,1 тыс., в 1825 г. — 2,5 тыс. человек; средняя людность города в 1856 г. достигла 8,5 тыс., а в 1910 г. — 25 тыс. Поддерживать дружеские или просто соседские отношения с таким большим числом людей становилось затруднительно чисто технически, а также потому, что чем больше становилось людей в корпорации, тем меньше между ними было единодушия, тем больше было несогласия и споров, тем больше возникало групп людей с различными интересами.

Разобщало людей вселение на территорию крестьянских и городских общин представителей других профессиональных и социальных групп, в деревне — мещан и купцов для занятия предпринимательской деятельностью, в городе — крестьян, дворян и т. д. За период 1858-1897 гг. в Европейской России в деревнях (без военного сословия) доля некресть- ян увеличилась с 5,7 до 9,7 % всего сельского населения, в том числе мещан и купцов — с 2,5 до 6,1 % (с 1249 до 4906 тыс.), а на территории города доля мещан и купцов уменьшилась с 63,6 до 22,3 %. Разрушала общность также культурная, политическая и экономическая деятельность множества новых организаций в деревне и городе, таких как земства, кредитные учреждения, благотворительные, женские, просветительские общества, политические партии и т. п., которые обогащали членов общин новыми идеями и моделями поведения.

Большая роль в распаде общности принадлежала развитию товарно- денежных отношений и превращению самостоятельных хозяев в сельскохозяйственных и промышленных рабочих. В этом отношении городское сословие и крестьянство сделали огромный скачок. В среде городского сословия купцы были постоянно связаны с рынком, причем именно они играли главенствующую роль в самоуправлении городской общины. Контакты с рынком у мещан и ремесленников со временем существенно возрастали вследствие того, что они переходили от работы на заказ к работе на рынок; многие из них лишались своего бизнеса и становились наемными рабочими. Среди земледельцев процесс раскрестьянивания едва начался в конце XIX в., но зато товарность их хозяйства сделала значительный прогресс: в начале XIX в. по приблизительным оценкам она составляла 9-12 %, в 1850-е гг. — 17-18 %, в 1909-1913 гг. — около 31 % чистого сбора основных земледельческих продуктов. Товарная продукция в России на душу населения за 1749-1888 гг. возросла, по некоторым расчетам, в 2,2 раза.

Повышение уровня грамотности, секуляризация сознания, изменение менталитета различных сословий также способствовали трансформации корпораций из общности в общество. Здесь весьма существенным было утверждение в массовом сознании идеи о ценности самостоятельной и независимой личности. В дворянской и разночинской среде это произошло в конце XVIII-начале XIX в., в разных стратах городского сословия — в течение XIX в., в среде крестьянства — после эмансипации. По единодушному мнению современников, врагом общины являлся индивидуализм. Ранее всего его проявления обнаружились у дворянства, затем — у городского сословия, в последнюю очередь — у крестьянства, соответственно от общинных форм жизни первыми отказывались дворяне, затем — купцы, потом — мещане и ремесленники и последними — крестьяне. Народники правильно отмечали способность многих крестьян работать только под чужим руководством.

Сравнение эволюции крестьянской и городской общин, а также дворянского общества позволяет сформулировать предварительные ответы на вопрос: почему социальная организация типа общности просуществовала дольше всего у крестьян, меньше у городского сословия, а у дворян ее практически не было?

Община долго соответствовала представлениям русского народа о правильной и справедливой организации социальной жизни людей, а существовавшие в ней межличностные отношения — религиозному идеалу человеческих отношений, который поддерживала православная церковь. Вот почему крестьяне и вслед за ними беднейшая, но наиболее многочисленная часть городского сословия — мещане на протяжении всего имперского периода проявляли особенно большую склонность к организациям общинного типа. Помимо сельской и посадской общин они выработали другую, родственную им по духу форму организации — артель, которая появилась всюду, где народ занимался какой-нибудь специфической деятельностью вне крестьянской или посадской общины. Артель адаптировала общинные принципы и порядки к особенностям этой деятельности: солдаты создавали артели в армии, чтобы обеспечить себя продовольствием и деньгами для удовлетворения служебных и личных нужд; рабочие, крестьяне-отходники, сельские ремесленники, бурлаки и т. д. объединялись в трудовые артели для защиты, борьбы с конкурентами, повышения доходности своего промысла и т. п.; с той же целью создавали артели нищие. Даже преступники в тюрьмах и ссыльные в Сибири соединялись в артели ради выживания в тяжелейших условиях. Власть и управленческие функции в тюрьме и ссылке принадлежали исключительно арестантской общине, организованной по аналогии с крестьянской — со сходом, старостой и писарем.

Принципиальные отрицательные черты общины, с точки зрения человека постиндустриальной эпохи, такие как традиционализм и замкнутость, сдерживание инициативы и индивидуализма, неспособность обеспечить высокую эффективность труда и непрерывное повышение жизненного уровня, казались людям доиндустриальной эпохи положительными, поскольку создавали возможность для прямых и интенсивных человеческих контактов, не обремененных соображениями пользы и выгоды, гарантировали социальную защиту, сдерживали развитие всех видов неравенства и обеспечивали минимальными средствами к жизни. Община как форма социальной организации долго отвечала реальным потребностям крестьян и мещан —тех, кого называли народом и кто составлял свыше 90 % населения страны. Совершенно прав был Э. Дюркгейм, когда писал: «Ни один человеческий институт не мог быть построен на ошибке или вымысле. Если бы он не основывался на самой природе вещей, он бы встретил в них сопротивление, которого он не мог бы преодолеть».

Структу рный и функциональный дуализм сельской и городской общин, их способность служить государству и интересам своих членов обеспечивали общинам поддержку изнутри — со стороны крестьян и представителей городского сословия, и извне — со стороны государства, которое до начала XX в. укрепляло общинную парадигму в реальной жизни и в народной психологии и само пыталось решать социальные вопросы с помощью общинных организаций. Так, в XVIII-началс XIX в. коронная администрация всячески способствовала утверждению передельной общины среди крестьян, вводило общинные формы организации труда на казенных предприятиях, после эмансипации крестьян и вплоть до 1906 г. повсеместно утверждала общинный порядок в деревне и еще в 1859-1865 гг. имела намерение решать рабочий вопрос также с помощью артелей и рабочих ассоциаций.

Общинная собственность на недвижимое имущество также поддерживала традиционный строй крестьянских и посадских общин Об этом свидетельствует то обстоятельство, что одновременно с ее вытеснением частной собственностью происходило разрушение общинной организации. Князья, бояре, монастыри, высшее духовенство владели землей на праве частной собственности до середины XVI в., когда это право было ограничено. Вновь право частной собственности на свои поместья дворянство приобрело фактически в 1714 г., а окончательно — в 1762 г. Право на частную недвижимую собственность, кроме земли, у городского сословия появилось в начале XVIII в.; право иметь землю в частной собственности городское сословие приобрело одновременно с государственными крестьянами в начале XIX в., а владельческие крестьяне — в 1860-е гг. Реальную возможность для всех крестьян превратить надельную землю в частную собственность дала Столыпинская реформа в 1906 г. Соответственно дворянство практически не знало общности, а у городского сословия она разрушилась быстрее и раньше, чем у крестьян.

Ограничение имущественной дифференциации, систематическое исключение из общин так называемых «порочных членов», а также добровольный уход из общин лиц с отклоняющимся поведением долгое время поддерживали экономическую однородность и духовную близость членов общины и консолидировали ее. Уровень социальной мобильности, степень замкнутости и осведомленности ее членов об окружающем мире были намного ниже в крестьянской, чем в городской общине, что обеспечило первой более долгую жизнь.

Длительное время существовавшая монополия сельской общины на формирование личности приводила к тому, что общинные ценности твердо усваивались крестьянами и становились их персональными ориентациями в жизни. Отсюда проистекали однородность крестьян, их похожесть друг на друга с точки зрения ментальности, образа жизни и поведения. Городские и дворянские корпорации такой монополией не обладали, поэтому они раньше прекратили свое существование как общности.

Низкая грамотность также поддерживала организации типа общности. Во-первых, любой факт, любое событие в жизни намного эмоциональнее переживаются неграмотным, чем грамотным, так как у первого отсутствует привычка, которую дает регулярное чтение, смотреть на все, в том числе на себя, со стороны, глазами постороннего. По необходимости у неграмотного более узкий кругозор, чем у грамотного, но зато неграмотный всегда чувствует более глубокую сопричастность со всем, с чем сталкивает его жизнь, к людям у него также более персональное и эмоциональное отношение, чем у грамотного. Во-вторых, при низкой грамотности социализация и все воспроизводство культуры данной корпорации происходят путем непосредственной передачи опыта от одного поколения другому. А такой способ передачи культурного наследства обычно ориентировал человека на традицию, а не на ее изменение. В отношении грамотности крестьяне всегда уступали городскому сословию, а последнее — дворянству. В 1797 г. грамотность сельского населения старше 9 лет составляла 4 %, а городского— 10 %, в 1917 г. — соответственно 38 и 71 %. По сословиям грамотность различалась еще резче: в 1847 г. грамотность крестьян равнялась 10 %, городского сословия — 30 %; дворянства — 76 %; в 1917 г. — соответственно 36, 64 и 90 %. Из сказанного вовсе не следует, что массовая грамотность автоматически вела к трансформации общности в общество, однако она являлась необходимым условием для этого.

Если рассматривать Россию в целом, то процесс изживания общинных форм организации социальных отношений в XVIII - начале XX в. существенно продвинулся вперед, хотя к 1917г. был еще далек от своего завершения. В ходе Столыпинской реформы около трети крестьянства вышло из сельской передельной общины с желанием устроить свою жизнь на других основаниях. Если бы не революция 1917 г., этот процесс продолжился и не через 20 лет, как обещал Столыпин, а через 40-50 лет, как полагали его соратники, завершился бы в основных чертах и для крестьянства. и для страны в целом. Октябрьская революция 1917 г. изменила вектор общественного развития России. Она привела к возрождению общинных отношений как в деревне, так и в городе. Коллективизация и индустриализация закрепили успех. Большевики с полным основанием могли заявить: «Община умерла, да здравствует община!»

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>