Полная версия

Главная arrow Социология arrow ИСТОРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ РОССИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Б. Субъект и объект преступления

В XI—XI11 вв. субъектом преступления выступал свободный человек. В X V-X VII вв. субъектами преступления стали считаться все люди, включая несвободных холопов, и признавалось равенство ответственности перед уголовным законом. В утверждении законом всеобщей ответственности за уголовные преступления отразился важный сдвиг в общественном сознании — признавалось наличие у каждого человека независимо от его социального статуса свободной воли, а также равенство всех людей с психологической и нравственной точек зрения. В этом сказалось влияние христианства, которое признавало всех людей равно ответственными перед Богом за совершенные ими прегрешения, поскольку понятия преступления и греха во многом совпадали.

В качестве субъекта преступления в уголовном праве весьма часто выступали семья, сельская или городская община, воинское подразделение. Групповая ответственность перед государством покоилась на концепции круговой поруки, предполагаемой виновности и на презумпции, что в семье или общине не могли не знать о преступлении, что плодами преступления пользовались все члены семьи или общины. Лишь в 1782 г. закон отменил ответственность родителей и детей друг за друга. Принцип исключительно личной ответственности за все уголовные преступления в уголовном праве окончательно утвердился в 1803 г. Ответственность за преступное деяние стали нести только непосредственные исполнители; семья, община, а также любое юридическое лицо не могли быть виновниками преступного деяния. За оскорбительное письмо, написанное от имени общины, нес ответственность староста или лица, подписавшие его. За неисполнение полицейских обязанностей общиной ответственность ложилась на старосту. За подлог, совершенный выборными должностными лицами, ответственность несли сами эти лица. Однако «уголовная безответственность» не освобождала юридических лиц от ответственности гражданской, в частности — от обязанности вознаграждения за вред и убытки.

Понятие коллективного преступления в XI—XIII вв. отсутствовало, а в XV-XVIII вв. в том числе в Соборном уложении 1649 г. все участники преступления несли равную ответственность независимо от их роли в преступлении, хотя формы соучастия были известны — подстрекатели, инициаторы и непосредственные исполнители. Законодательство XVIII в. придерживалось той же точки зрения. Дело заключалось в том, что круговая ответственность являлась важнейшим принципом общественных отношений. А поскольку в данном случае имелся коллектив преступников, то и поступать с ним следовало на основе равной круговой ответственности. Формально только в Своде законов 1832 г. была установлена индивидуальная ответственность за соучастие в коллективном преступлении. Однако на практике это произошло раньше. Например, участники восстания декабристов в 1825 г. и лица, принадлежавшие к обществам декабристов, были дифференцированы по степени вины и получили различные наказания. Законодательство 1832 г. просто следовало за практикой. При этом закон различал зачинщиков, подстрекателей, пособников, участников, главных виновников и назначал им различные наказания. В Уложении о наказаниях 1845 г. эти понятия были определены еще более четко. Учет ролевой структуры коллективного преступления говорит о том, что уже в первой трети XIX в. точка зрения на коллектив преступников как на недифференцированную группу людей стала анахронизмом. Введение в уголовное право понятий формы вины и индивидуальной ответственности и изменение взгляда на коллективное преступление явились следствием того, что круговая порука постепенно отменялась, процесс индивидуализации личности прогрессировал, общинные отношения превращались в общественные связи.

Существенно изменилась со временем интерпретация еще одного ключевого понятия в уголовном праве — объект преступления, под которым имеются в виду люди, предметы или идеи, на которые направлено деяние и которые защищены законом. Не всегда объектами преступления были все физические и юридические лица. В XII-XIII вв. закон защищал права свободных и дееспособных людей, поэтому объектом престу пления могли быть права лиц, имевших полную дееспособность. Раб и малолетние не являлись объектом уголовного преступления, поэтому родители не наказывались ни за побои детей, ни за их убийство и имели право продать их в рабство. В XV-XVII вв. объектом преступления, помимо прав физических лиц, стал сам общественный строй, установленный государством и церковью, законы и повеления верховной власти, а также господствовавшие верования и мировоззрение. В XVIII - начале XIX в. отвлеченные идеи и верования постепенно переставали быть объектом преследования. если они не нарушали права людей. Но рецидивы случались. Например, при Екатерине II преследовались масоны, при Николае 1 — философы и т. д. Закон начал защищать детей только с 1649 г. Объектом преступления не мог быть человек, посягавший на собственные блага, если это не нарушало прав других лиц, за исключением самоубийц. До

XVIII в. к лицам, покушавшимся на самоубийство, но не завершившим его, применялись лишь церковные наказания: самоубийц хоронили за пределами кладбища, не совершали церковного обряда погребения, а стремившийся лишить себя жизни временно отлучался от церкви. «Воинские артикулы» 1715г. умышленное самоубийство, совершенное человеком без признаков психического расстройства, приравняли к убийству и предписали совершать позорящий ритуал: палач должен был протащить тело самоубийцы по улицам или по территории лагеря и закопать в бесчестном месте. Стремление совершить самоубийство каралось как убийство — смертной казнью, а если человек пытался совершить его под влиянием угрызений совести или в беспамятстве, наказание смягчалось. Свод законов 1832 г. предусматривал за покушение на самоубийство каторжные работы, самоубийца лишался церковного погребения. Уложение о наказаниях 1845 г. смягчило наказание — за покушение полагалось только церковное покаяние, самоубийца лишался церковного погребения, а его духовное завещание признавалось недействительным. В Уголовное уложение 1903 г. вопрос о самоубийстве вообще не рассматривался и потому становился делом семьи самоубийцы, хотя взгляд церкви на самоубийство не изменился.

С 1832 г. и вплоть до 1917 г. единственным объектом преступления стал закон. И это являлось огромным достижением русского уголовного права, потому что с этого времени все физические и юридические лица стали объектами преступления и только нарушение того, что запрещал или предписывал закон, стало считаться преступлением. Последовательное проведение этого принципа в жизнь постепенно превращало русское государство в правовое. Однако на обозначенном пути стояло серьезное препятствие, заключавшееся в том, что закон защищал от посягательств не все личные и политические права человека, а только некоторые — те, которые верховная власть даровала населению и считала законными. Попытки использовать права, не дозволенные законом, рассматривались как уголовные преступления и преследовались по закону. Например, поддерживая провозглашенный еще в XVIII в. принцип свободы вероисповедания. Уложение о наказаниях 1845 г. разделило религиозные верования на четыре класса: православие, другие христианские религии, ереси и расколы, нехристианские религии. Переход из одной веры в другую запрещался, за исключением перехода в православие, и влек за собой различные меры наказания от ссылки в Сибирь до каторги на 12-15 лет. Письменная и устная пропаганда любой религии, кроме православной, преследовалась. В Своде законов 1832 г. и еще более четко в Уложении о наказаниях 1845 г. были сформулированы составы государственных преступлений, номенклатура которых была очень широка. Уголовному преследованию подвергались любые действия (или бездействия), направленные против императора и государства и ставившие своей целью ниспровержение, подрыв или мирное изменение существовавшего политического строя. Закон преследовал не только реальные попытки изменить общественное устройство, но и письменную или устную пропаганду, тайные общества, распространение слухов, демонстрации и бунты, оскорбления и проявление неуважения к государственным учреждениям и чиновникам при отправлении ими должности, любое неповиновение властям. В 1867 г. было запрещено создание обществ, имевших не только политический, но и нигилистический или атеистический характер. Хотя нигилизм или атеизм в пореформенную эпоху почти всегда ассоциировался с революционной активностью и с личностью, оппозиционно настроенной к существовавшему общественно-политическому строю, нельзя не признать, что в преследовании законом отвлеченных идей и верований безусловно сказался уголовный и политический атавизм.

До реформ 1860 - начала 1870-х гг. по закону личные права и свободы не были всеобщими. Права на выбор места жительства, профессии, на получение образования, на социальные перемещения, индивидуальная ответственность перед государством и обществом, на частную собственность, защищенность жизни, имущества и чести судом, на неприкосновенность жилища, тайну переписки, свободу совести, на защиту от обвинений и освобождение от телесных наказаний зависели от сословной принадлежности. Всю совокупность личных прав по закону дворянство, духовенство и купечество приобрели в основном к концу XVIII в. (в 1832 г. все они на время лишились права на самовольное оставление отечества), мещанство — в 1860-е гг., а крестьянство — лишь в 1905-1906 гг. Следует отметить, что личные права даже после Великих реформ подвергались некоторым ограничениям. Например, персональная свобода человека не была безусловной — она ограничивалась возможностью негласного полицейского надзора или нарушением тайны переписки. Свобода вероисповедания не была в полном смысле свободой совести, так как закон установил только равенство вероисповеданий, или веротерпимость. Неравенство в личных правах более не зависело от вероисповедания, исключая евреев- раввинистов, но каждый человек по-прежнему должен был принадлежать к какому-либо вероисповеданию и не имел права изменять веру; исключая перехода в православие. От этих и других ограничений страдали в основном нелоячъные к существовавшему режиму граждане, прежде всего из среды интеллигенции. Из политических свобод уголовное право защищало до некоторой степени только свободу печати, право участвовать в выборах в органы местного самоуправления и суда, с 1864 г. — в земства и суд присяжных. Что же касается политических прав (свобода слова, печати, собраний, уличных шествий и митингов, демонстраций, право самоуправления и объединения в общественные организации и союзы, право иметь парламенте законодательной властью, всеобщее равное избирательное право), то они были получены, точнее завоеваны, всеми сословиями одновременно в ходе революции 1905-1907 гг.

Таким образом, до 1905-1906 гг. население по закону вообще не имело политических прав. Однако, провозгласив в Своде законов 1832 г., что единственным объектом преступления является закон, государство не лукавило, так как оно по закону лишило все сословия политических прав, а ряд сословий — личных прав. Вследствие этого формально объектом преступления являлся действительно только закон, защищавший права императора, государства и частных граждан. Поэтому о Российском государстве между 1830 гг. и 1906 г. можно говорить лишь как о правомерном, а с

1905-1906 гг. — как о правовом де-юре, но де-факто только приближавшемся к правовому.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>