Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Лекция четвертая ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПРОЦЕССА КУЛЬТУРОГЕНЕЗА

Проблема перехода от биологической формы бытия к социокультурной

На первом этапе изучения истории культуры — в XVIII веке — ее начальной ступенью казалась культура античная, и все размышления о современной культуре основывались на ее сопоставлении с античной классикой — от полемики «древних и новых» во Франции в конце XVII века до противопоставления Ф. Шиллером сто лет спустя «наивной» и «сентиментальной» поэзии. XIX век отодвинул исходную ступень истории на Древний Восток — наиболее приципиальным в теоретическом отношении это было в историософской концепции Г. Гегеля. XX век, благодаря богатейшему материалу, собранному этнографами, археологами и спелеологами, отодвинул начало истории культуры в первобытность. Однако в наше время нужно пойти еще дальше — и потому, что целый комплекс наук предоставляет нам многообразные данные о длительнейшем процессе перехода от докультурного состояния человечества к культурному, и потому, что синергетика показала великое значение переходных периодов в развитии сложных систем, тем самым направляя культурологическую мысль на изучение таких периодов в истории культуры, а первым из них и был процесс превращения биологической формы существования животных в социокультурную форму бытия человека. Антропология и археология описывают все фазы этого процесса постепенного изменения анатомического строения тела очеловечивавшегося животного и его способности обрабатывать природные материалы, создавая из них свои «искусственные органы» (см., например, монографию М. Ф. Нестурха «Происхождение человека»); одна из этих фаз получила точное определение: «питекантроп» — то есть буквально «обезьяночеловек», — и эта причудливая, кентавроподобная, структура не может не осмысляться культурологически именно в ее переходности, на основе обобщения всех конкретно-научных данных, тем более, что этот переходный процесс длился несколько миллионов лет, превосходя в сто раз (!) длительность истории человека, ставшего наконец «разумным», то есть культурным, и уже по этой причине заслуживает исследовательского внимания как предыстория культуры, не осмыслив которую, нельзя понять и ее историю.

Наши археологи и философы (П. И. Борисковский, Я. Я. Рогинский, В. П. Якимов, Ю. И. Семенов) выдвинули продуктивную идею «двух скачков» в процессе антропосоциогенеза: первый, по формулировке Ю. И. Семенова — «Это отмеченный началом изготовления орудий переход от стадии животных предшественников человека к стадии формирующихся людей, каковыми являются питекантропы и другие сходные с ними формы — архантропы и неандертальцы — (палеантропы); второй скачок — происшедшая на грани раннего и позднего палеолита смена палеантропов людьми современного физического типа (неоантропами, Homo sapiens), являющимися подлинными, готовыми людьми. Первый скачок означал появление социальных закономерностей, второй — установление их полного и безраздельного господства в человеческих объединениях»; и далее: «Логично предположить, что эти два этапа формирования производительных сил были одновременно и двумя основными стадиями становления человеческого общества вообще, т.е. эволюции человечества».

Хотя не все ученые разделяют эту точку зрения, она может получить неожиданное подтверждение со стороны синергетики, учитывая, что между этими двумя скачками движение шло нелинейно, то есть по разным траекториям, и одна из них — та, что вела к Человеку разумному, — доказала свою продуктивность, а другие оказались тупиками развития и привели к гибели пошедших по этим дорогам популяций (так называемая «неандертальская проблема». «Происхождение, взаимоотношение с другими представителями рода Homo и, наконец, причины исчезновения неандертальского человека — все эти вопросы остаются предметом дискуссии», пишет в наши дни известный антрополог П. М. Долуханов, а этолог В. Дольник высказался более определенно: «Неандертальцам встреча с более прогрессивным младшим братом ничего хорошего не принесла: они не выдержали конкуренции и вымерли не позднее 25 тысяч лет назад»). К сожалению, традиционное для советской исторической науки и социальной философии сосредоточение внимания на формировании общественных отношений и недооценка роли культуры в истории человечества, начиная с первых его шагов, привели к тому, что и в данном случае обращение к культурному аспекту процесса антропосоциогенеза свелось у того же Ю. И. Семенова к указанию на роль «...таких специфических человеческих особенностей как мышление, воля, язык» (в другом разделе книги — «...мышление, язык, духовная культура»), без какого-либо обоснования выделения именно этих и только этих элементов становящейся культуры (как и без попытки согласования этих двух триад — столь несущественными казались эти сюжеты «классическому истматчику»; неудивительно, что он вообще не заметил ни современных культурологических исследований, ни такого великого открытия, как функциональная асимметрия человеческого мозга).

В решении этой задачи наука имеет сегодня еще одно существеннейшее подспорье — понимание изоморфизма филогенеза и онтогенеза (биогенетический закон, открытый Э. Геккелем в прошлом веке, а в нынешнем, как выяснилось, распространяющий свое действие на сферу психологии и поведения, хотя, разумеется, с известными коррективами), а также результаты многосторонних исследований древнейших стадий антропосоциогенеза, которые позволяют многое, ранее неизвестное или лишь гипотетически формулировавшееся историками первобытной культуры, увидеть и научно объяснить в ее самом далеком и недоступном прямому наблюдению прошлом — как, впрочем, и в сознании, поведении, жизнедеятельности ребенка в первые годы его жизни благодаря их рассмотрению через призму зарождавшейся культуры первобытных людей. Взаимосоотнесенность этих двух синер- гетически рассматриваемых процессов имеет особое значение для культурологии по той простой, но исключительно важной, хотя, как правило, игнорируемой культурологами, причине, что исторический процесс кулътурогенеза воспроизводится в жизни каждого индивида на протяжении всей истории человечества, начиная с его предыстории — того именно переходного этапа от бытия животного к жизни человека, рассмотрение которого стало необходимым на современном уровне развития культурологической мысли.

Особое значение такой анализ приобретает потому, что после великого открытия Ч. Дарвина, в пафосе противопоставления научного объяснения процесса антропо-социо-культурогенеза религиозному его истолкованию — мифологическому креативизму — развитие биологических исследований доходило до стирания качественной грани между биологическим и культурным; в результате их различия сводятся к чисто количественным изменениям, к степени развития того же качества; характерные примеры — введение в категориальный аппарат этологии таких понятий, как «языки животных», «птичье пение и пляски», «социобиология», «биоэтика», «искусство животных», свойственное им — как утверждал сам Ч. Дарвин — «чувство красоты» и т.д. Синергетическое осмысление процесса культурогенеза в обоих его масштабах — родовом и индивидуальном — позволяет преодолеть и позитивистский редукционизм, и поэтический антропоморфизм в соотнесении этих двух уровней организации бытия живых существ, высвечивая закономерности процесса превращения одного в другой.

Главное, сущностное, качественное различие между человеком и животными до сих пор определялось по-разному — от приписывания ему тех или иных духовных качеств, дарованных «Божественным Творцом», до признания марксизмом труда той силой, которая очеловечила зверя. На нынешнем уровне развития науки есть возможность, сохраняя материалистический, эволюционистский взгляд на эту проблему и не принимая всерьез попыток активизировавшихся, особенно в США, креационистов возродить библейское представление об акте творения мира Богом (см. указанные в библиографии книги Д. Гиш, П. Тейлор и др.), предложить ее более точное решение; возможность эта обусловлена формированием системного мышления, которое позволяет преодолеть как односторонние, так и суммативные трактовки данного процесса, руководствуясь критерием необходимости и достаточности в выявлении его многофакторной детерминации и синергетическим пониманием его нелинейного характера, при решающей роли аттрактора в отборе тех путей развития системы, которые образуются в результате ее дезорганизации и изменения соотношения порядка и хаоса.

"к "к к

Одно из самых значительных достижений научной мысли XX века — генетика — открыла тайну темпорального бытия жизни: механизм генетической трансляции специфической структуры и поведенческой программы каждого вида живых существ. Природа обеспечивает стабильность их существования благодаря жесткой охране видового генофонда от воздействия благоприобретаемого индивидами разнообразнейшего жизненного опыта; тем самым каждый вид растений и животных, сложившись в определенных условиях природной среды и климата, остается неизменным безграничное время, если только внешние силы — природные катаклизмы или же поведение людей — его не уничтожают или радикально не деформируют; это значит, что биологическая форма бытия на уровне существования вида неисторична, изменчива только жизнь индивида — его путь от рождения к смерти, однократный у животных и циклически, многократно повторяющийся у растений.

Появление на Земле человека было сопряжено с качественным сокращением сферы действия этого генетического механизма: он сохранил способность кодировать и транслировать из поколения в поколение, или через поколения и при корректирующем действии разного рода мутаций, структурныеанатомо-физиологическиекачества этого новоявленного биологического вида, в единстве с их различными модификациями — расовыми, этническими и потомственно-родственными, — но утратил способность кодировать и транслировать функциональные качества человекапрограммы его деятельности и поведения. Тем самым предки человека оказались безоружными перед лицом если не враждебной, то равнодушной к нему природы, ибо индивид не получал от рождения, в виде унаследованного комплекса инстинктов, никакой программы действий, которая обеспечила бы его выживание — добывание пищи, устройство жилья и организацию отношений с другими людьми в их совместной жизни и воспроизводстве потомства. Поэтому этологи и классики современной философской антропологии — например, А. Гелен — совершенно справедливо заключают, что человек — это своеобразный «пасынок природы», не приспособленный ею к существованию и обреченный на вымирание. В. Дольник назвал человека более деликатно «непослушное дитя биосферы» и показал это в схеме, которая может служить великолепной иллюстрацией синергетической идеи нелинейного характера развития сложных систем (см. схему 12).

Схема 12:

ветвь приматов, давшая начало человеку и место на ней проконсула; время расхождения групп видов (в месте ветвлений) дано на шкале слева

По-видимому, так оно, как правило, и происходило — этим объясняется столь удивительный факт, как обнаруженное археологами единственное место происхождения человеческого рода в одной точке Центральной Африки, откуда он уже стал распространяться по всей ойкумене. С синергетической точки зрения это получает убедительное объяснение: распад той формы самоорганизации бытия, которая сложилась у обезьяноподобных предков человека, породил хаотическое — ибо стихийное, неосознававшееся и не имевшее какой-либо целенаправленности — множество различных путей приспособления к этой драматической ситуации, и неудивительно, что в большинстве случаев поиск эффективного способа выживания оказывался неудачным и популяции гоминид вымирали, не находя выхода к новому способу организации своего бытия — такому внебиологическому и более сложному, чем биогенетический, способу, который позволил бы людям противостоять природе и подчинять ее потребностям своего существования. И лишь единожды этим странным существам повезло — счастливое стечение целого пучка обстоятельств открыло перед ними спасительный путь создания искусственных органов, способных преодолеть природную слабость естественных органов, благодаря многократному умножению физической силы руки, формировавшейся интеллектуальной силе мозга и коммуникативной энергии средств общения при одновременном «изобретении» искусственного способа передачи из поколения в поколение поведенческих программ, компенсирующего утрату генетически инстинктивного способа их кодирования и трансляции.

В этом бифуркационном — точнее, полифуркационном — хаосе, порожденном кризисом биологической формы жизни в резко изменившихся климатических и природных условиях Центральной Африки, перспективной оказалась такая траектория выхода из хаоса, которую аттрактор грядущей социокультурной организации бытия Homo sapiens вел к формированию нового, внеприродного типа самоорганизации бытия живых существ — оттого вымирали те популяции гоми- нид, которые не находили этого пути (по представлениям многих ученых, хотя и необщепризнанным, это относится к неандертальцам, да и к «снежному человеку», если он действительно существует, что теоретически допустимо — известный датский этнограф Й. Бьерре писал, ссылаясь и на мнение его русского коллеги В. Коровикова, что «...возможно, некоторые из таких наших предков и сейчас живут где-нибудь на земле», называя, в частности, «снежного человека», который остается своего рода животным, обезьяноподобным существом, сделавшим первые шаги в поисках внебиологического, культурного способа существования, но на этом и остановившимся, не обретя обеспечившую бытию кроманьонцев возможность все более быстрого и ничем, в принципе, не ограниченного саморазвития. Нельзя не согласиться с лауреатом Нобелевской премии биологом Дж. Экклесом, что «...история эволюции гоминид, превратившихся в Homo sapiens sapiens, — это самая чудесная история изо всех нам известных».

Поистине чудодейственной силой, открывшей перед предком человека возможность его «очеловечивания», — не зря мифологическое сознание во всех своих формах и на всех этапах своего развития приписывало ее богам! — стала культура. Однако человеческий язык бывал мудрее и трезвее общественного сознания — об этом говорит, в частности, то, что первоначальное значение слова «культура» у древних римлян — «искусственное», в понятийной оппозиции «культуранатура», то есть «сотворенное человеком — естественное» (в русском языке понятие «природа» равнозначно «натуре» и «естеству». Замечу также, что указанная П. Флоренским этимология понятия «культура», будто бы производного от слова «культ», не соответствует действительности и порождена лишь желанием религиозного мыслителя найти аргумент для доказательства изначальности религии; этимология слова «культура» — увы! — весьма прозаична: оно обозначало «искусственные злаки», отличая их тем самым от «естественных» — дикорастущих, сотворенных природой: так Катон Старший назвал свой агрономический трактат «De agri cultura»; в этом смысле агрономическая наука и поныне говорит о «сельскохозяйственных культурах», а понятие «культ», обозначающее сотворенную людьми, неизвестную природе систему обрядов, стало производно-метафорическим, обозначая конкретную форму бытия культуры).

Какова же «системно-синергетическая логика» рождения этой новой, сверхприродной, формы бытия?

Показывая односторонность традиционного в марксизме суждения: «Труд создал человека», В. Дольник выделил семь аспектов «комплекса благоприятных условий», в котором орудийная деятельность лишь занимает «определенное место» — таковы географические условия, социальные (в смысле «жизни в сложно построенной группе»), условия питания, способы «взаимной сигнализации», медленный рост детенышей, делающий возможным их длительное обучение, «наконец, наличие достаточного досуга для игр, исследовательской деятельности, наблюдений и размышлений». К сожалению, этолог не доказал необходимости и достаточности этого набора эмпирически выявленных условий рассматриваемого процесса и не поставил вопроса о наличии объединяющего их системообразующего свойства. Между тем сама логика его анализа к этому подводила — «на примере многих видов животных видно, — отмечал он, защищая и развивая учение Ч. Дарвина, — в каких случаях естественный отбор происходит в направлении увеличения мозга и повышения интеллектуальности животных»; но очевидно ведь, что этот процесс должен был иметь еще большую силу применительно к развитию человека, исторический ход превращения которого из его животного предка в радикально от него отличное существо был опосредован во всех направлениях его социокультурной деятельности именно «повышением интеллектуальности» его мозга, что, в свою очередь, порождалось нуждами его практической жизни; в конечном счете, Линнеево определение человека как существа «разумного» — как Homo sapiens’a — зафиксировала это его уникальное качество, обеспечивавшее не только выживание тех, кто им обладал, но и все убыстрявшееся развитие человеческого рода благодаря совершенствованию способов его существования.

Мы располагаем ничтожно малым числом свидетельств об этом процессе, который можно назвать «предысторией культуры», и все же его основные линии можно реконструировать, исходя из того, что этология, зоопсихология и зоосемиотика дают нам достаточно полное знание того, что находится «на входе» этого «черного ящика», говоря образами кибернетики, то есть знание организации жизни животных, и что оказалось на «выходе» из этого таинственного «ящика» — хорошо известного нам развитого состояния культуры первобытного общества. В ней мы можем найти тот аттрактор, который определил успех процесса перехода от натуры к культуре: им стала облавная охота на крупного зверя, поскольку именно она потребовала от людей тех качеств, которые не были даны им генетически, — применения искусственных орудий и «технологий» (дубин, факелов, ям-ловушек, загонов) и коллективных согласованных действий — ведь только коллектив охотников мог противостоять силе мамонта, бизона или медведя; но для всего этого нужна была неизвестная животному миру способность психики — попросту говоря, смекалка, — т.е. творческая способность проектировать результаты и способы данных неинстинктивных действий. Выживали те группы предлюдей, которые не ограничивались удовлетворением сиюминутных потребностей средствами собирательства и несложной охоты на мелких животных и шли по наиболее трудному пути активизации потенциальной энергии психики — опирающегося на познающее реальность мышление творческого воображения.

Согласно теории «функциональной системы» П. К. Анохина общий закон такого класса систем: «функция определяет структуру». В рассматриваемой нами ситуации это означает, что потребность в выживании определила отвечавшие критерию необходимости и достаточности две взаимосвязанные функции формировавшегося способа культурного существования этих очеловечивавшихся животных — их бытия в пространстве и во времени: речь идет о функции обеспечения средств их существования в каждый момент времени и о функции передачи накапливаемого опыта каждому новому поколению. Достижение этих целей было обусловлено радикальным изменением анатомо-физиологических структур предлюдей, опять-таки в соответствии с необходимостью и достаточностью условий решения данных задач, на обоих уровнях их бытия: физическом и психическом, — то есть изменением строения их тела и строения их мозга. Рассмотрим же более внимательно этот уникальный процесс превращения биологической формы существования в неизвестный природе, творившийся самими людьми (разумеется, бессознательно) способ их культурного бытия.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>