Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА. ТЕЛЕВИДЕНИЕ В ПОИСКАХ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

"Гомеопатическое искусство"

Монтаж, ракурс, крупный план — эти средства используются в кино. Никто не сомневается в наши дни, что кино — самостоятельное искусство. «Почему же сейчас, — читаем мы в одной из статей, опубликованных в журнале “Искусство кино”, — когда эти средства уже существуют и используются в телевидении, оно не может считаться искусством?»

Может. Конечно, может считаться искусством. Только следуя этой логике, оно может считаться искусством кино, а вовсе не телевидения. Автору стоило только ответить на поставленный им же самим вопрос. Впрочем, во многих статьях этот вывод сделан с достаточной определенностью.

“Телеспектакль — это... в сущности, фильм. С той разницей, что в фильме большее количество мест действия. Поэтому, мне думается, принцип кинодраматургии (с учетом опыта драматургии театральной) и есть теледраматургия” (Г. Товстоногов).

“Драматургия телевидения — это драматургия кино... Убежден, что любой хороший телефильм может идти в прокат, может стать явлением киноискусства” (Л. Харитонов).

Обратите внимание: высшим признанием служит прокат, иными словами — киноэкран, высшим критерием — киноискусство.

Но самый последовательный ответ дает А. Вольфсон в своей статье “Малоэкранное кино”. Само название этой статьи не оставляет сомнений в позиции автора. “Кино и телевидение, — утверждает А. Вольфсон, — это два технических варианта одного и того же искусства!” И далее: “По природе своей выразительности, по образу языка, по творческой организации материала телевидение идентично кинематографу лишь с некоторой поправкой на малый размер экрана”.

Эта редакция “с некоторой поправкой” звучит так невинно, так целомудренно, что хочется сразу же с ней согласиться. Заслониться ею от всех проблем. И в самом деле, бог с ней — со спецификой. Есть же кино широкоэкранное, есть цветное, есть и объемное, почему бы немножко не потесниться и не дать местечко для “малоэкранного”.

И вот мы уже рады смотреть сквозь пальцы на то, что экран-карапуз не в силах передать ни стремительность монтажа, ни воздействие общих планов, а выразительные детали сплошь и рядом недодает вообще. Со временем, говорим мы себе, экран станет больше, подрастет и переберется на стену, станет похожим на киноэкран. Наконец, уж если на то пошло, неужели нельзя сесть поближе к “Рубину”, чтоб относительный угол зрения был таким же, как в кинозале, и экран-лилипут таким образом превратился в экран-гулливер?

Разумеется, можно. Отчего же нельзя? В конце концов, ведь и “Тайную вечерю” можно распечатать размером с почтовую марку и рассматривать в увеличительное стекло. Можно копию

“Рабочего и колхозницы” поставить на туалетном столике у кровати и показывать восхищенным знакомым. Что изменится?

Масштаб восприятия. Вся штука в том, что в искусстве зрительных образов роль играют не только относительные размеры изображения, но и их абсолютная величина. Слов нет, конечно, приятно чувствовать, что у тебя в гостиной над спинкой кресла прикноплена Сикстинская мадонна (правда, “с некоторой поправкой” на малый размер репродукции), но почему-то армия пилигримов прекрасного предпочитает коллекциям репродукций полотна Дрезденской галереи. А ведь это два “технических варианта” одного и того же искусства!

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>