Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА. ТЕЛЕВИДЕНИЕ В ПОИСКАХ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

УДУШЕНИЕ В ПРОКАТЕ

В этих заметках речь пойдет о бедах нашего телевизионного кинематографа, в первую очередь проблемно-публицистического направления, заявленного двадцать лет назад картиной С. Зели- кина “Шинов и другие”. За всю историю документального телекино, пожалуй, не было ленты, вызвавшей более бурную полемику среди критиков. Среди зрителей полемики не было — этого фильма они никогда не увидели.

Молодой герой картины вынужден уволиться “по собственному желанию” из-за конфликта с директором. Подозревал ли режиссер, выводя на экран антипода-чиновника с его циркулярным мышлением, что в ближайшие годы эта фигура станет типической, определяя духовную атмосферу периода, который впоследствии назовут застойным?

Судьба картины повторила судьбу героя. Награжденная сразу двумя призами на Всесоюзном фестивале телефильмов, эта лента ни разу не была показана по Центральному телевидению.

Так одновременно с рождением жанра родилось отношение к жанру.

Среди талантливых и остропроблемных картин, отлученных от всесоюзной аудитории и в лучшем случае допущенных для “местного” показа, — “Мое я” Р.Каремяэ (1969), “Тюлени” М. Соосаара (1974), “70 вопросов” О. Гвасалия (1980) и другие фильмы, названия которых мало что говорят читателю. А между тем герои первого — рыбаки, готовые спорить с любыми штормами и малодушно спасовавшие при перевыборах нелюбимого председателя колхоза, второй — тревожная картина-предупреждение о гибели тюленей в Балтийском море, третий посвящен кричащему неблагополучию в современной школе.

В 1987 году часть из этих картин впервые оказалась на Всесоюзном фестивале телефильмов — во внеконкурсной “ретроспективе” в Минске. Впервые, ибо до недавнего времени соискателей отбирали келейно, не считаясь с мнением общественности и прессы. Зато с какой завидной легкостью проникали на эти смотры парадные фильмы-тосты и фильмы-здравицы, вроде “Главной улицы России”, десять серий которой рисовали “картину созидательного труда советских людей на преобразованных древних и вечно новых волжских берегах”. Такими монументальными эпопеями телевидение вносило свой вклад в стихию всеобщего ликования.

Говорят, что во время Французской революции один гражданин преподнес Конвенту макет парижского квартала, вылепленный им за несколько лет из воска. Конвент признал виртуозность мастера и вынес решение заключить его на полгода в тюрьму за то, что тот отдавался столь бесполезному рукоделию, когда отечество было в опасности. Вспоминая этот случай, Герцен замечает, что Конвент был несправедлив: от человека, всю жизнь отдающего восковым моделям, для революции проку мало.

Документалисты, творившие на экране восковую действительность, знали: этим фильмам обеспечена зеленая улица. Не в пример их коллегам, снимавшим жизнь такою, “как она есть”.

“В него никто не стрелял, никто не наезжал на него колесами. Но сейчас он умрет... Умрет от белой горячки”. Так страшно начинался фильм-крик об алкогольной чуме (“Добровольное безумие” Л. Лиходеева). Он был не только не допущен к показу, но и вообще уничтожен. Оберегая нас от излишних душевных волнений, решили не доводить до экрана и “Цену эксперимента” А. Радова (о судьбе щекинского эксперимента).

Вообразите невероятное: группа заговорщиков задается целью обезвредить наше родное проблемное телекино. Каким образом они постараются действовать? Не допускать совпадения тематических планов с социальными противоречиями реальной жизни (жизнь сама по себе, планы — сами...)... Свести на нет контакты создателей телевизионных лент с редакциями ЦТ, чьи заказы они могли бы осуществлять (“ничейный” фильм не заметить проще)... Устранить зависимость между теми, кто делает фильмы, и теми, кто их должен показывать...

Думаю, что если бы зловещие планы осуществились, то никто бы этого не заметил. Ведь ничего бы не изменилось в

документальном телекино. Вот уже двадцать лет телепублицисты здесь, по сути, действуют, как подпольщики.

Но, может быть, эти горькие сожаления сегодня — лишь эпизод истории?

Несомненные сдвиги есть.

Был показан — спустя четырнадцать (!) лет — “Один час с Леонидом Леоновым”, где писатель, обращаясь к нашей гражданской совести, говорил о национальной старине, “за последние годы подвергшейся почти сейсмическому опустошению”. Тогдашнее руководство Гостелерадио потребовало убрать из картины этот публицистический монолог, чтобы не “драматизировать ситуацию” и не “травмировать публику”. Писатель отказался — и картина легла на полку. Сегодня мы знаем, чем заплатили за эти неуслышанные призывы к народной памяти.

Больше трех лет добиралось (но все-таки добралось) до телезрителя “Дерево жизни” Ю.Черниченко, а его же “Русская пшеница” одолела это расстояние почти за год. Был показан еще ряд проблемных фильмов. Однако куда большее их количество всесоюзной аудитории неизвестно до сих пор. В их числе и многие ленты из минской “ретроспективы”, начиная с того же “Шинова”.

Может быть, эти картины уже устарели? Увы! Проблемные картины стареют лишь по мере изживания затронутых ими противоречий. А последнее происходит не раньше, чем противоречия предаются гласности. Загнанные вовнутрь, они делают эти фильмы даже более необходимыми, чем вчера, вызывая на горькие размышления. Вот почему обсуждение таких работ на экране сегодня не менее важно, чем факт показа. К слову, подобные рубрики-обсуждения (“Фильм ставит проблему”, “Фильм с комментариями”) давно уже существуют на многих студиях и не открыты до сих пор, похоже, лишь работниками ЦТ.

Так что же быстрее — снять фильм или показать его?

Поговорим о ситуациях последних лет. Почти полтора года ждал встречи со зрителем “Фундамент” ленинградского режиссера А. Каневского — о хронической неразберихе в жилищном строительстве. Картина попала в эфир лишь после вмешательства одной из центральных газет, рассказавшей, как фильм о волоките увяз в волоките.

Но ради чего публицисты снимают фильмы? Чтобы что-то изменить в окружающем мире, помочь тому, кто нуждается в этой помощи. Как делает это свердловчанин Г. Негашев в своей ленте об уральском хирурге-новаторе, попасть к которому мечтают тысячи пациентов (“За белой дверью”). Это ради них режиссер просит слова на совещании медиков: что же мешает внедрению новых хирургических методов? От их имени он ведет свое киноследствие. Немилосердные в своей откровенности кадры фильма способны тронуть сердце любого неравнодушного человека. Но не тех, от кого зависит прокатная участь ленты. Вот уже год, как она блуждает по лабиринтам редакций ЦТ в поисках того, кто взял бы ответственность за ее показ.

Примерно столько же ожидает зрителя и картина А. Габриловича “Без оркестра” — об отчаянном положении подростков во многих детских домах. “Еще не было показа картины на телеэкране, как с нами начали борьбу те, против кого она была направлена, — рассказывает режиссер. — Был злостно оклеветан один из главных героев фильма. Его сняли с работы, исключили из партии, отдали под суд”. Вместо того чтобы показать картину как “киносвидетельство по делу”, ее срочно изъяли из программы Минского фестиваля на том основании, что “герой под следствием”. Это, впрочем, нисколько не помешало телевидению выпустить передачу с “разоблачением” педагога-новатора. Лишь после того, как дело было прекращено, у картины появились шансы выйти в эфир.

Ситуация характерна не только для фильмов проблемнопублицистических. Восемь месяцев потребовалось “Шоферской балладе” В. Соломина (приз жюри последнего фестиваля), прежде чем ее увидели зрители. Правда, слово “увидели” здесь звучит скорее метафорически. Лента была показана по второй программе в 8.15 утра. Премьера “Нашего века” А.Пелешяна (запомните фамилию этого выдающегося художника-документалиста) состоялась с опозданием на пять лет.

“Самым сильным средством борьбы с хроникально-документальными фильмами было их неопубликование, удушение в прокате”, — писал Дзига Вертов в 1938 году. Он говорил о непробиваемой “стене аппарата (не съемочного, а бюрократического)”. Но какова гарантия, что сегодня, спустя полвека, зритель сможет увидеть в эфире талантливую картину, которая ему адресована? Гарантии этой нет. Как много слов нами сказано о преемственности позиции великого реформатора и ничего — о преемственности его оппозиции.

Чем же объяснить это ненормальное положение? Отсутствием программной политики в отношении документального фильма, до которого, что называется, не доходят руки? Но если можно посочувствовать телеработникам, у которых физически не хватает видеоаппаратных, чтобы смонтировать уже записанный материал, то здесь-то речь идет о законченных фильмах. Их сроки сдачи заранее обусловлены. К тому же эти ленты “приурочены” к сегодняшней социально-хозяйственной ситуации и рассчитаны на немедленную общественную реакцию. Отчего же каждая из таких работ сваливается на телесотрудников, ответственных за показ, словно снег на голову нерадивого дворника?

«Сегодня центр тяжести телепублицистики смещается к живому эфиру, — звучит нередко в ответ. — И зрители пишут о “12-м этаже”, о “Прожекторе перестройки”». Это верно. Но зрители пишут о том, что видят. Поместите эти рубрики в условия, созданные для проблемного телефильма, поставьте их на 8.15 утра, предварите анонсом “документальная передача”, а то и вовсе отложите просмотр до более удобного случая...

“Вы ломитесь в открытые двери, сгущаете краски, — уверяют те, кто держит ключи от эфира. — За два месяца мы показываем больше документальных лент, чем все кинотеатры за год. Хорошим фильмам из-за этого приходится дожидаться очереди. К тому же их мало...” Да, талантливых фильмов действительно меньше, чем нам хотелось бы. Как и талантливых книг, симфоний, спектаклей и передач. Всего лучшего меньше, чем просто среднего. Но тем большую ответственность несут составители телепрограмм. От кого же, как не от них, зависит, увидят ли зрители это лучшее, и не только в туманной и почетной ретроспективе.

На прошлогодней дискуссии кинодокументалистов в Дубул- тах ее участники предлагали создать общественный совет при Союзе кинематографистов и Гостелерадио из людей авторитетных и компетентных, способных отличить талантливую картину от заурядной. Такой совет рекомендовал бы для всесоюзных телепремьер работы, демонстрация которых могла бы стать общественно-художественным событием.

Это было бы реальным участием телевидения в начавшейся реорганизации кинодела в стране. Ведь если обсуждение неотложных проблем постоянно откладывать до более удобного случая, то такого случая может и не представиться.

“Литературная газета ”, 1988, 3 февраля

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>