Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА. ТЕЛЕВИДЕНИЕ В ПОИСКАХ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ПО ОБЕ СТОРОНЫ ВИТРИНЫ

Опыты группового общения в конце ледниковой эпохи

В витрине магазина сидят за столиком два человека. Курят, беседуют. Перед ними две чашки, бокалы. По ту сторону стекла собираются удивленные пешеходы, обсуждающие происходящее. Кто эти люди среди манекенов? Что они пьют, о чем говорят? (“Диалоги дилетантов”).

— Да их надо в три шеи гнать, этих демократов! — негодует тетка с целлофановым пакетом. — Я вот сорок лет проработала, за мойвой три часа простояла, а эти... Махнут коньячку по двести рублей и будут тут сидеть улыбаться.

Обитатели витрины — социолог Андрей Быстрицкий и журналист Алексей Шишов — тем временем ведут разговор. О ценах. О людской нетерпимости. О нашем умении наживать себе врагов. Но еще и о том, что люди уже перестали верить в утопии и не хотят воевать друг с другом. “Ты заметил, что люди, которые умеют хорошо работать руками или головой, редко бывают злобными?” На смену химерам приходит тоска по нормальной жизни, по самым обычным обывательским ценностям.

— Все наладится, — рассуждает по ту сторону пожилая женщина. — Вот увидите. Какой-то год придется перетерпеть... Ничего. И это переживем.

Неожиданный телеэксперимент на Новом Арбате — нечто вроде метафоры телевидения. Это мы с вами — по обе стороны от экрана. Мы действительно устали. Семь лет ожидания самого худшего убедили, что ничего нет хуже такого вот ожидания.

В информационных выпусках сегодня уже не встретишь фигуру диктора, олицетворявшего высшую степень официозной тенденциозности. Но тяготение к назиданиям неискоренимо. Когда я вижу в кадре ведущего, у которого на лице написано, что сейчас он не только расскажет мне о событиях, но и о том, что думает по их поводу, то рука инстинктивно тянется к выключателю. А на память приходит тот рабочий, который выносил с военного завода детали, чтобы собрать из них дома детскую коляску, и не мог понять, почему всякий раз у него получается пулемет.

Откуда у наших журналистов уверенность, что их мнение о фактах важнее фактов? Стремление к самовыражению? Убежденность, что зритель не способен самостоятельно делать выводы? Даже когда на экране рассуждают мои фавориты Ю. Ростов и В. Флярковский, я защищаюсь, включая мысленно титр: “Комментарий ведущего”, — и как бы выношу их за рамки выпуска. Ибо сообщать и анализировать — жанры разные.

Безусловное завоевание телевидения — информационная насыщенность новостных программ. Другое дело — анализ, где всегда было очевидным преимущество прессы.

Первый шаг в этом направлении — “Итоги”. Независимые эксперты, излагающие свои мнения и прогнозы. Еженедельные социологические замеры. Профессионализм корреспондентов, стремящихся выявить суть события. Репортажи Т. Митковой о КГБ и КПСС (обычное решение в этих случаях — “мертвые хватают живых”, но журналистка ставит вопрос иначе: а мертвы ли мертвые?). Февральские выпуски подтвердили, что другой передачи подобного уровня у нас нет.

И все же главной тенденцией на экране я назвал бы не освоение аналитического пространства в информационном вещании. Главное событие — поворот от митинга к диалогу.

В свое время эпиграфом перестроечного вещания стала “лестница” на “12-м этаже”. Она орала и скандализировала аудиторию, требуя слова, с которым не знала, что делать, когда ей его давали. Сейчас уже трудно вспомнить, о чем говорилось на тех передачах, но “лестница” не забылась. Мы узнавали ее на митингах и во время трансляций съездов, переходивших в парламентскую тусовку. Возникшая как рефлекторное самовыражение, она превратилась в форму существования, на многие годы определившую тональность и стилистику документальных телепрограмм.

Наследие тоталитаризма у нас в крови. Оно обрекает нас на вечно подростковое состояние. Неспособность выслушать оппонента вырастает из неспособности прислушаться к собственному сомнению — оппоненту внутри себя, которого легко растворить в толпе.

За семь лет мы научились митинговать, но не разговаривать. Легко ли телевидение из орудия пропаганды превратить в инструмент общения?

Неудача постигла создателей первого выпуска новой программы “Форум”. Огромный павильон, множество мониторов, десятки лиц, одинокий ведущий, потерявшийся где-то в центре студии. Для передачи были подготовлены видеосюжеты (эмоциональные и не очень), вероятно, как повод для разговора, как это происходит в “Пресс-клубе”. Но репортажи сбивали ритм и тонули в студийном гаме, где каждый чувствовал себя обязанным что-то высказать.

Безусловно интересной могла стать попытка создать партийно-парламентский клуб лидеров основных российских партий (“Да, президент. Нет, президент”). К сожалению, стремление к постановочности и здесь подорвало замысел. Нарисованные галерки с шаржированными зрителями. Две трибуны, одна для ведущего — обаятельного, но еще не вполне освоившегося с новой ролью, другая — для эксперта-политолога, комментарии которого отличались убедительностью и изяществом изложения. Записанные заранее фонограммы с выкриками болельщиков. Не испытывали желания участвовать в этом шоу только сами лидеры. Ошеломленные мизансценой, они вели себя зажато и неестественно. К тому же игра обернулась в одни ворота — открытой оппозиции президенту не обнаружилось. “Нелегальные партии не ведут джентльменских дискуссий, — заметил эксперт. — Они выходят на площади”.

Еще одной попыткой уйти от площади к цивилизованному общению стал “Консилиум”. После довольно невнятного изложения пропозиций главными дуэлянтами — Виталием Третьяковым и Александром Прохановым — в полемику вступили их команды. Однако опыт коллективного обсуждения и туг остался лишь опытом. Если представители “Независимой газеты” приводили аргументы и даже спорили между собой, то авторов “Дня” отличала категоричность тона, когда логика отступает перед риторикой.

Возможно, создатели этих февральских дебютов стремились перестраховать себя на случай, если разговор не получится, но невольно делали все возможное, чтобы он и на самом деле не получился. Между прочим, Познеру и Донахью, чьи дискуссии мы видим еженедельно на наших экранах, не нужны ни огромные павильоны, ни декорации. Им достаточно пространства круглого столика. Ибо гарантией служит компетентность самих участников при наличии разных точек зрения на проблему.

Коварная это вещь — культура общения. Присутствие ее незаметно, зато отсутствие замечаешь сразу.

Видимо, не без влияния Фила Донахью родилась и идея рубрики Влада Листьева “Тема”. В последнем выпуске говорили о праве мучительно умирающих людей на безболезненный и быстрый уход из жизни при помощи медицины. Заслуга передачи — не в решении проблемы и даже не в том, что она поставлена. Главное, что возник разговор, а не выяснение отношений. Обсуждение, где все выслушаны и никто не оскорблен, — уже само по себе событие редкое.

Наше время — время крушения прежних мифов, на смену которым приходят новые. Люди с митинговым мышлением невосприимчивы к аргументам. Им понятны лишь лозунги. Их мир населен врагами, которых постоянно следует обезвреживать. “Весь мир будет стоять под контролем русского ядерного флота. И русские подводные лодки будут опоясывать весь земной шар”. Знакомые интонации Жириновского... И что же в ответ? “Не нам давать оценку его политическим заявлениям. Каждый способен это сделать сам”. Довольно интересное заявление для программы, которая объявила себя информационно-аналитической. Как будто своей популярностью Жириновский не обязан в первую очередь телевидению, не упускающему случая предоставить ему трибуну. Боясь упрека в удушении гласности, тележурналисты освободили себя от ответственности за последствия своих действий.

В “Пресс-клубе” развернулась дискуссия вокруг сюжета о депутате, объявившем бессрочную голодовку. “Ему нужен врач, а не всесоюзный показ по телевидению, — говорил социолог Андрей Игнатьев. — Человек этот либо фанатик идеи, либо находится в состоянии тяжелой истерии. В любом случае политические функции ему доверять опасно — у него же полная потеря контакта с реальностью”.

Вероятно, конец ледниковой эпохи казался ужасным для тех, кто приспособился к существованию в условиях мерзлоты (“Наш айсберг тает! Не дадим поступаться морозами!”).

“От меня ничего не зависит” — таково наше традиционное мировосприятие. Все зависит от барина. От царя. От генсека. От государства, которое нам обязано.

Наше общество выходит из состояния инфантильности. Мы не должны ничего клянчить, мы гордые люди, мы построим государство свободных личностей. Примерно так говорил офтальмолог С. Федоров в программе “Без ретуши”. Но наиболее убедительным аргументом его выступления был он сам. Ничего нет прекраснее на экране, чем зрелище свободного человека.

“Литературная газета ”, 1992, 4 марта

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>