Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА. ТЕЛЕВИДЕНИЕ В ПОИСКАХ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

КОНЕЦ СВЕТА В КОНЦЕ ТУННЕЛЯ

  • Вам не кажется, что существо, десятки лет обитавшее в вонючей клетке соцзоопарка, было больше похоже на человека, чем мы сейчас?примерно такой вопрос был задан в передаче “Без ретуши ” правозащитнику С. Ковалеву. — Если наделить демократическими свободами стадо обезьян,продолжал участник пресс-конференции, — они не станут вести себя человечнее. Разрушение клетки — еще не гарантия превращения обезьяны в человека. Вы не разочарованы, наблюдая за тем, что получается из нашей свободы?
  • Свобода нам дана таким, какие мы есть, — ответил С. Ковалев.Отобрать ее снова? Но тогда мы опять будем жить в той же клетке.

Телевидение эры гласности вынесло на поверхность все, что было в нас лучшего и что было худшего. Начиная с орущей “лестницы” на “12-м этаже” до прямых трансляций со съездов, временами напоминавших все ту же лестницу. Ни один парламент в такой мере, как наш, не обязан телевидению своим триумфом и своей последующей дискредитацией. Неудивительно, что народные депутаты решили восстановить свой авторитет опять же при помощи телевидения. Но это все равно, как требовать от зеркала, чтобы наше отражение было более героическим, чем мы сами.

Часто пишут, что президент, вернувшийся из Фороса, не сразу сообразил, что попал в другую страну. Но разве все мы не в подобном же положении? Многие из нас чувствуют себя пассажирами после кораблекрушения, хотя знали, что корабль дырявый и рано или поздно пойдет ко дну. Исторической бурей нас выбросило на неведомый материк, в незнакомую среду обитания.

Внезапно мы обнаружили, что устали от всех разновидностей бушующих “лестниц” — на улицах, на съездах и в телестудиях. Устали от фанатизма скандирующей толпы, населяющей окружающий мир врагами, которых постоянно следует обезвреживать. Если это и называть усталостью от политики, то от политики митинговой, когда общественное мнение превращается в битву мнений и каждый готов испытывать вдохновение в роли советолога или плакатоносца. За несколько лет мы прошли расстояние от телефонного права до мегафонного. Но оказалось, что мегафон добавляет к нашим доводам не доказательности, а только громкости. А чаще и вовсе не требует доводов.

Для многих, однако, это мегафонное поведение остается единственно возможным способом самовыражения.

“Чего вам не хватает лично, чтобы сказать, что я счастлив?” — спрашивает Александр Радов в своем репортаже-анкете “Зал ожидания”. “Не хватает, чтобы эти мерзавцы, которые терзают и мучают мою страну, перестали гулять на свободе и заскрипел сук над их головой”, — мечтает о счастье Александр Проханов. “Не хватает народа — поднимать некого”, — сожалеет Валерия Новодворская.

Депутат Николай Павлов на "Диалоге в прямом эфире”, срываясь на крик, заявляет о “вызывающей и беспрецедентной дискриминации” в отношении к оппозиции, которой предоставили “в три раза меньше времени, чем представителям правительства”. (Я не поленился — прохронометрировал передачу. Оказалось, что больше всего эфирного времени заняла именно оппозиция, а из всех участников дольше всех говорил сам Павлов.)

“Какой вопрос вы хотели бы задать телепублицисту Познеру?” — на экране корреспондент обращается к Дмитрию Васильеву. Лидер “Памяти” отвечает, что все участники передачи В. Познера (он его называет Повзнер) — специально подобранные статисты, что от ведущего не услышишь ни слова правды, а его выступления наносят “колоссальный идеологический вред”. В дальнейшем выясняется, что причина такой оценки — нелестные упоминания о “Памяти”, в которой сам “Повзнер” ни разу не побывал, не помог в восстановлении храма или в уборке хлеба на поле. Размышляя о комическом эффекте своих картин, режиссер-документалист С.Зеликин однажды заметил, что он никогда не “убивает” своих героев — они сами кончают на экране “самоубийством”. Видно, что Д. Васильев — как раз из таких героев.

В наши дни не ругать правительство — все равно что признаться в своей нелюбви к народу. Но то, что естественно в очереди за хлебом, который не привезли, звучит диковато в устах журналиста. И дело не в критике власти (последнее входит в обязанность публицистики), но в уровне этой критики, не говоря уже о ее корректности, которую требует этика профессионализма.

Телевидение — замечательный инструмент социального мифотворчества. За десятки лет оно воспитало немало зрителей, которые ценят в нем именно это качество (верните нам наше прошлое, наши “Голубые огоньки”, наши благополучные теленовости). Сегодня на смену прежним мифам приходят новые. Убежденность в том, что с падением власти КПСС народ стал свободным, — один из подобных мифов. Но освободить, как ни покажется это парадоксальным, можно только народ свободный, который попал в зависимость. Народ, не знающий свободы, никто не в силах освободить. Его надо сначала вырастить.

Решением сверху можно отменить крепостное право, но не крепостное сознание, которое приходится каждому выдавливать из себя. По капле. Кто измерил, сколько капель рабства в любом из нас? Сколько ведер? Так кого же освободила гласность? Скорее, тех, кто внутренне уже был свободен.

Однако трибуна в равной мере дана и тем, кто еще далек от свободы. Кому она противопоказана. Именно гласность ошеломила нас масштабами крепостного сознания, которым пронизано наше общество. В том числе и в среде отечественных интеллигентов. Положение не меняется от того, что они называют себя “духовная оппозиция”. Когда эта оппозиция выходит на площадь, возникают пикеты возле “Останкино”.

Нечто подобное происходит и с телевидением. Недостаточно избавить его от номенклатурного руководства, чтобы оно сразу стало свободным и независимым. Демократическое телевидение тоже надо сначала вырастить.

С некоторого времени я с опасением включаю “Красный квадрат”, где двое ведущих (вообще-то, один из них комментатор, хотя каждый выступает в обеих функциях) то и дело перебивают своих гостей, в том числе зарубежных, чьи изображения возникают на мониторе в студии. Едва эксперт из Киева или Кишинева успевает произнести несколько фраз, как его отключают, лишая возможности высказать даже в конце передачи, что он думает об услышанном. Очевидно, участников приглашают сюда не ради их аргументов, а ради коротких реплик, чтобы показать, насколько эти реплики справедливы, когда совпадают с мнением комментатора, и насколько неубедительны, если не совпадают. Стремительно сменяющие друг друга гости (возможности видеомонтажа) напоминают живую очередь в парикмахерской, где то и дело звучит: “Кто следующий?” Разница в том, что тут приходится уступать свое место, едва лишь тебе намылили голову. “Чрезвычайная двойка” действует столь решительно, словно вознамерилась доказать, что любая дискуссия — не борьба мнений, а борьба самомнений.

Не уступает этой программе и “Оппозиция” на втором канале, где ведущий всякий раз начинает с уведомления о праве гостей на их точку зрения, а затем поминутно их обрывает, комментируя каждый довод, отчего разговор превращается в препирательство.

“Создателям передач не следует считать свои взгляды и интересы, а также взгляды и интересы людей своего круга представительными для всей страны, — рекомендует этический кодекс для сотрудников Би-би-си. — Хорошая журналистика помогает зрителям всех убеждений сформировать свое собственное мнение”.

Попробуйте приложить эти слова к “Красному квадрату” или к “Оппозиции”, где неуважение к собеседникам, едва ли не ставшее нормой, по существу означает неуважение к телезрителю.

“Перестроечное” вещание началось с космических телемостов — со встречи “рядовых граждан на высшем уровне”, когда с изумлением мы обнаружили, что американцы — такие же, как и мы. Спустя пять лет подобные открытия приходится совершать и в отношении жителей наших вчерашних республик.

“Возможно ли в нашей политической ситуации единое телевизионное пространство?” — спрашивает Владимир Цветов в своей известинской статье, иронизируя над утопическим стремлением русской интеллигенции ко всеобщему благу, подавляющему у них интерес к истине. В чем же истина?

Талантливый тележурналист рисует страшную картину межгосударственного вещания, где многочисленные партии и движения, прорываясь к экрану, провоцируют толпы пикетчиков («Долой “тельавидение”, “бакувидение”, “душанбевидение”»), после чего оскорбленные президенты отказываются финансировать провалившуюся затею. Почему же в цивилизованных странах, где количество партий и других политических групп куда больше, чем у нас, ничего подобного не происходит? Не потому ли, что ТВ в этих странах не знает того правового и морального беспредела, какой существует в нашей?

По какой модели будет действовать межгосударственное вещание? Кто-то сказал, что при виде пропасти нас охватывают два рода чувств. У одних возникает стремление броситься вниз, чтобы поскорее со всем покончить. У других — желание перекинуть мост. К сожалению, ипохондриков — людей, которым лучше, когда им хуже, — на экране встречаешь чаще, чем убежденных, что наши судьбы зависят от нас самих. Чем больше на экране философов безысходности, тем безысходнее само общество. Призрак коммунизма бродил по Европе, пока не встретил тех, кто ему поверил. Обретение верующих — лучший способ материализации призраков. Катастрофисты упиваются предчувствием конца света в конце туннеля. Но будущее — за строителями мостов.

“Известия ”, 1992, 2 октября

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>