Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА. ТЕЛЕВИДЕНИЕ В ПОИСКАХ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ШПРИЦ ВЫСОТОЮ В ТЕЛЕБАШНЮ

Что изменилось на телевидении после рокового августа 1991-го? Или, может быть, лучше спросить: что не изменилось? Ибо то, что не изменилось, к сожалению, гораздо принципиальнее совершившихся изменений. Не изменились наши представления о самих себе. Мы убеждены по-прежнему, что советское телевидение всегда было государственным. Убеждены, что оно остается государственным и сегодня. Убеждены, что все наши беды проистекают из этого обстоятельства.

Защита власти или защита от власти

А между тем ни единого дня наше телевидение государственным не было.

Потому что в демократических странах (а мы считаем себя таковой) на государственном телевидении невозможно, например, единоличным указом сверху сместить очередного руководителя. Или передать телевизионный канал от одной компании другой, объявив ее еще более государственной.

Невозможно потому, что между государственным телевидением и верховной властью стоит независимый орган, избираемый президентом, правительством и парламентом (совет управляющих, административный совет, кураториум). Только этот орган и вправе назначить генерального директора, а также исполнительную дирекцию телевидения. Ничего подобного у нас нет.

Председателя Гостелерадио назначало политбюро, а затем, по традиции, президент.

И хотя в отличие от политбюро президенты у нас демократы, это не меняет аппаратной структуры вещательной пирамиды. Механизм обратной связи между телевидением и обществом в ней отсутствует. Да он никогда и не был туда заложен.

Говорят, что демократия — это власть большинства и права меньшинства. Отечественное телевидение всегда защищало интересы наименьшего из меньшинств — все того же политбюро. Теперь ему навязывают защиту интересов нынешней правящей верхушки.

Вот почему сравнение Останкинской телебашни со шприцем для идеологических инъекций, хотя и принадлежит поэту, — не метафора, а диагноз. И пока наши политические баталии будут разворачиваться вокруг вопроса, кто должен владеть шприцем (президент, парламент, общество “Память” или др.), вместо того чтобы покончить с самой идеей такого шприца, отечественному телевидению суждено оставаться номенклатурно-иерархическим.

“Если государство тратит миллиарды на свои государственные структуры, то оно, естественно, вправе требовать, чтобы люди, там работающие, проводили политику государства”. Этот тезис звучит сегодня не менее убедительно, чем 30 лет назад. Но в чем состоит государственная политика применительно к телевидению — в защите власти или в защите от власти?

Крепостное сознание не приемлет подобной альтернативы. Такое сознание вообще безальтернативно. Еще в прошлом веке один либеральный юрист заметил: “Пороть мужика гнусно, но что мы можем ему предложить взамен?” Весь горький опыт нашей реальности приучил к тому, что средства массовой информации — орудие репрессивное, чья задача — обеспечить монополизм единственно верной идеологии. Поэтому нам и сегодня дикой кажется мысль о государственном телевидении как вещательном органе, исключающем какую бы то ни было монополию.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>