Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА. ТЕЛЕВИДЕНИЕ В ПОИСКАХ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ИЗВЕРЖЕНИЕ ФУДЗИЯМЫ

“Как вас называть” — с придыханием обращается ведущий к трем дивам, готовым избавить зрителей ото всех тревог. “Я — маг”, — тихим голосом отзывается первая. Вторая не возражает против “волшебницы”, третья предлагает ее считать не “инопланетянкой”, а “контактером”, но еще лучше “ведуньей”. И охотно рассказывает, как спасла семью богатого коммерсанта: ощутила присутствие киллера и даже установила место предполагаемого теракта. «Как видите, — подытоживает ведущий передачи “Тайное становится явным”, — целители, маги, колдуны, феи не так уж загадочны и вносят определенную дозу светлой энергии в нашу жизнь».

Загадочного, действительно, мало. Кто же усомнится, что чудесное спасение жизни состоятельного клиента немало способствует состоятельности спасителя.

Канула в прошлое гадалка на улице с просьбой позолотить ручку за право узнать все о своей судьбе. “Третий глаз”, “Экстро-НЛО”, “Золотая удочка”, “Непознаваемое”, “За гранью” — хоровод подобных рубрик едва ли не круглосуточен.

В одном из выпусков “Темы” (“Российские маги — кто они?”) ведущий появился в белом халате, напомнив о своей прежней профессии психиатра. И тем самым подчеркнул чисто медицинский интерес к приглашенным героям, что не обещало им ничего хорошего. (За полгода до этого на съемке “Непознаваемого” один из участников послал в нокаут своего оппонента — сторонника экстрасенсов. “Если есть парапсихология, — заключил он, — то ты встанешь. А если не встанешь, значит, ее нет”.)

На сей раз обошлось без членовредительства. Алан Чумак покинул студию на своих двоих. И все же передача попыталась стать вызовом ясновидящим (почему-то не предвидевшим подобного поворота), колдунам, целителям, феям и иным кудесникам, чье количество на экранах сегодня сопоставимо разве что с нашествием саранчи.

Вереницы виолетг, лилиан и анджелик являются в окружении обожающих пациентов. Никогда еще наше телевидение не демонстрировало столь выразительной ярмарки пародийных героев, которые сами не знают о том, что они герои, подобно древним грекам, не подозревавшим, что они древние. Эфирные создания — широколицые, коренастые ворожеи в платьях с люрексом, напоминающие феллиниевскую Сарабину в отечественном варианте, стремятся испепелять нас загадочным взором и гипнотизировать очами (честно говоря, очей маловато — доминируют щеки). Непобедима их страсть к мистическим титулам, а также к браслетам и цепям, которые выглядят бижутерией, даже если они из золота.

Академии практической магии и гипноза способны привораживать, заговаривать талисманы, снимать депрессии и гадать на кофейной гуще. Но все это ерунда в сравнении со способностью виртуозов оккультного шоу-бизнеса делать деньги из ничего — из эфира, само появление в котором сообщает им власть над душами. Они неуязвимы для критики — любой скандал им реклама. Привороты, травы и заговоры становятся такой же повседневной частью экранного лексикона, как сникерсы или памперсы.

«Я уверен, — говорил ведущий программы “Тайное становится явным” в “Теме” (на этот раз как один из участников), — что девяносто, если не больше, процентов моих гостей — шарлатанствующие элементы...» (Представьте себе, если ведущие новостей полагали бы, что 90 процентов сообщаемых фактов — липа.) Однако подлинная причина их появления еще меньшая тайна. Колдуны и чародеи свое присутствие в эфире способны оплачивать сами (в ту же сумму входит и пиетет ведущего). Пожалуй, лишь Иван Кононов (“За гранью”) позволяет себе мефистофельскую улыбку за спинами гостей, слегка пародируя их движения. Но гости не обижаются. Они готовы хоть на костер, лишь бы полыхать на глазах у зрителей. Умноженные на магию экрана, наши маги бесконечно увеличивают свое влияние.

Как же следует относиться средствам массовой информации к оккультным явлениям?

Способ первый — игнорировать. Принцип, десятилетиями охранявший основы непоколебимости материального мира. Способ второй — частично признать, чтобы опровергнуть. Прежде в газетах это происходило в момент подписной кампании — публикации об НЛО или “снежном человеке” шли валом. Остальная часть года отдавалась разоблачениям. В истории подобный принцип нашел широкое применение. Когда французскому академику Фодену пришло письмо о падении метеорита, подтвержденное сотнями свидетелей, тот сказал, что нельзя опускаться до попыток объяснять такие явления.

Способ третий — допустить обсуждение этих явлений, но не раньше, чем будут найдены разумные объяснения. Беда, однако, в том, что ученые, заподозрившие, что “в этом что-то есть”, тут же перестают быть учеными в глазах тех, кто уверен в обратном, отстаивая “науку”. От имени науки, как известно, отрицались громоотводы, противооспенные прививки, гипнотические внушения. Когда Александр Белл изобрел телефон, Мозес Фармер, известный физик, воскликнул в ярости: “Если бы Белл разбирался чуть больше в электричестве, он никогда бы такого не предложил!”

Проблема не в том, существует ли непознанное на самом деле, а в том, что законы природы — и так будет всегда — не все еще познаны.

Способ последний — содействовать проведению экспериментов, не принимая в расчет ни скептиков, ни простодушия одержимых и обнародуя результаты и свидетельства. Именно так начало действовать телевидение лет десять тому назад.

Страсть к сенсации — соблазн слишком сильный, чтобы журналисты сумели отстоять целомудрие истины. Но гораздо более сильным искушением оказались деньги. Как найти в себе мужество перекрыть дорогу к эфиру “шарлатанствующим элементам” , готовым щедро платить. (Все мы помним, как газеты не уставали изобличать Мавроди и одновременно заполняли страницы рекламами “МММ”.) Да и в какой мере телевидение способно участвовать в “научных” экспериментах, где фактор публичности исключает обязательную корректность?

Однако еще более существенна внушаемость миллионов зрителей.

Кашпировский впервые появился со своим экспериментом в прямом эфире программы “Взгляд”. Остановить религиозное почитание экзальтированных поклонников со временем оказалось куда сложнее, чем его развязать. Между тем этические телекодексы в цивилизованных странах запрещают показывать выступления, способные привести к травматическому воздействию (например, гипнотические сеансы, влияние которых на подсознание зрителей непредсказуемо). У нас же не думать о психологических последствиях передач — традиция.

Когда известный японский ученый опубликовал прогноз — конкретный срок извержения Фудзиямы, жители начали продавать дома и переселяться в другие районы. Извержения в назначенный день не произошло. На “провокатора” подали сотни исков. И поделом. Клятва Гиппократа (“не навреди”) справедлива не только в отношении медицины. Она непосредственно связана с прессой и телевидением. Свобода слова, предоставленная уличным гадалкам, позолотившим ручку ведущему, приводит к массовой эпидемии суеверия. Общество теряет иммунитет.

Сын по просьбе матери убивает сослуживицу и ее ребенка, поскольку те — вампиры. Поклонники сатанизма едва не сжигают себя и соседей, разведя в квартире “магический” огонь. Москвичка, чтобы избавить от сглаза своих детей, прижигает участки их тела церковной свечкой. Четверо приятелей убивают свою одноклассницу, чтобы выпить ее кровь, как велел им Дух во время мистического сеанса.

Электронные коммуникации на исходе XX века обещают нам возрождение глухого Средневековья с той разницей, что инквизиция будет преследовать не ведьм и колдунов, но тех, кто не верит в их всемогущество.

“Общая газета ”, 1997, № 25

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>