Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА. ТЕЛЕВИДЕНИЕ В ПОИСКАХ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ВЕРНИСЬ, МГНОВЕНЬЕ!

[1]

Если включать телевизор наугад, методом тыка, трудно сходу наткнуться на что-то “свое”. Но ведь если брать первую попавшуюся книгу в библиотеке — тоже толку не будет. Читатели интересуются: а есть ли у вас что-нибудь детективное? Кто-то предпочитает мелодрамы, кто-то мемуары, кто-то классику. С детективами и мелодрамами на экране порядок. А с другими жанрами?

“Почему библиотека мемуаров — это в нашем сознании только библиотека книг?” — спрашивал К. Симонов, автор цикла “Солдатские мемуары”. К финалу серии он признался, что узнал о войне больше, чем в день Победы, хотя прошел ее военным корреспондентом.

С 1996 года мы — постоянные посетители “Старой квартиры”. Тоже своего рода коллективные мемуары. Всматриваемся в зеркало нашей памяти и чем дальше, тем все лучше узнаем собственное прошлое. Меняются принципы ведения передачи, одинарные выпуски превращаются в двухсерийные. Неизменными остаются герои — мы сами. В зале и у экрана. Проходя год за годом, вспоминаем, и как встречали Гагарина, и какие были сорта мороженого, и за какие танцы могли влепить выговор, и какие публикации в толстых журналах становились событием.

“Старая квартира” давно покинула время “ретро”, перемахнула через стагнацию, вступила в перестройку. Казалось, что, выйдя из колорита послевоенной истории, она выдохнется, потеряет выразительность, ностальгический флер и ее завершение совпадет с исчерпанностью содержания. Нет — не выдохлась, не исчерпалась.

В воспоминаниях о 84-м годе участвовала Светлана Алекси- евич. Тогда появилась ее документальная повесть “У войны не женское лицо” — исповеди женщин, что девочками ушли на фронт Великой Отечественной. Рассказы тех, кто и выжил и дожил.

Удивительное совпадение: сразу после упоминания в “Старой квартире” по тому же каналу РТР пошло семь серий документального фильма “У войны не женское лицо”, сделанных по ее сценарию белорусским режиссером В.Дашуком. Поводом стала дата — 22 июня, начало войны. Тот редкий случай, когда стремление не пройти мимо очередной годовщины позволило обнародовать замечательный цикл. Показ можно считать премьерой — зрители этих фильмов практически не видели, хотя они были сняты в начале 80-х.

Кино сделано сознательно просто, в нем присутствует шероховатость, наждачность подлинного документа. Скупость и почти грубость средств при невероятной внутренней деликатности разговора о самых страшных днях... Подруга одной из героинь перед своим последним боем выпросила у командира новое белье, предчувствуя — ее убьют... Умирающему солдату померещилась в медсестре его девушка. Он звал ее, говорил: “Я знал, что ты приедешь, я, уезжая, не поцеловал тебя. Поцелуй меня...” Рассказ о том, как после боя “солдаты как бежали, так и лежат, рассыпанные как картошка. И не думаешь уже — кто наш, кто немец, а видишь — молодые, красивые мужики лежат убитые”.

Рассказы пронзительны, а замедленная хроника под роман- совые мелодии — как сон, где медленно на поцарапанной пленке проплывает чья-то фронтовая молодость...

Чем-то эти исповеди похожи на рисунки Юло Соостера — портреты, наброски, сделанные в лагере. Однажды охранник бросил их в костер, но часть удалось спасти. Карандашные рисунки на обгорелых листах — двойное свидетельство, умноженная документальность. Такая же “обгорелость” и в воспоминаниях немолодых уже женщин о войне.

“Мне было неинтересно через 40—50 лет после войны писать, как одни люди героически убивали других. Меня волновал образ войны, обнажавший ее безумие”, — говорила С. Алек- сиевич в “Старой квартире”. Мы слышим рассказы про ту войну, а думаем о сегодняшней. О вчерашней Чечне с ее нынешними метастазами. О трагическом Косово, где сосед убивает соседа. Справедливости в войне нет, на какую сторону ни становись. Это чудовищная болезнь, эпидемия, чума, когда люди, выжив, не верят, что это было с ними.

“Это была не я” — так и называется первый фильм цикла. О себе рассказывает медсестра, которая пошла на фронт в 15 лет.

Однажды во время атаки двое солдат испугались и побежали назад, за ними повернули другие. И приехавший особист приказал этих двоих тут же расстрелять. Вызвали добровольцев, вышло трое, этого было мало, и девочка-“сестричка” тоже шагнула вперед. “Мне кажется, что то была не я, а другая девчонка”.

Виктор Дашук вспоминал, что, монтируя фильм, он долго то изымал, то снова возвращал рассказ о расстреле. Конечно, она сама рассказала перед камерой, но понимает ли последствия? Какими глазами на нее будут смотреть те близкие, кто этого не знал? Наконец, позвонил героине и спросил у нее: как быть? “Я тот грех 40 лет ношу, поноси теперь и ты”, — ответила женщина.

И режиссер грех принял. Многим ли сегодняшним журналистам ведомы такие сомнения?

Исповеди и слышать-то порой трудно, а пережить? Женщина-снайпер вспоминала, что после войны не могла в магазине смотреть на мясо. У отважных создателей “Дорожного патруля” подобных страхов нет. По количеству показанных трупов они давно обогнали военную хронику. Три раза в день дегустируют “расчлененку”. Впрочем, это тема отдельного разговора...

Даже если бы цикл “У войны не женское лицо” и показывали раньше, его бы следовало повторять для каждого нового поколения. В мире треть вещания представляет собой повторы. Но руководители наших каналов от слова “повтор” (если речь не о навязших в зубах фильмах) бегут как черт от ладана. За редкими случаями идут на это только от полной безвыходности, затыкая дыры в эфире в период отпусков. Вероятно, полагают, что каждую передачу смотрят все, кому она адресована. А если зритель не знает, что это “его” передача? А если в тот момент его нету дома? А если он смотрит другой канал (число каналов растет быстрее, чем число телезрителей)? Наконец, если он встретился со своей передачей и хотел бы посмотреть ее снова...

На этих днях на первом канале вдруг показали (событие уникальное) прежние выпуски “Маски-шоу” — клоунады экстра-класса. Появились они на экране несколько лет назад в виде серии пантомим. Потом авторы пытались расширить палитру, ввели текст, но проиграли в чистоте жанра и изяществе (хотя все равно — смешно и талантливо). И вот мы увидели снова блистательные “немые” выпуски.

Если бы нынешние капитаны телеэфира управляли литературой, надо думать, ни одна книга никогда бы не была переиздана, а понятия классики вообще не существовало. А ведь некоторые жанры создаются именно в расчете на многократный показ. Это все то, что обладает запасом эстетической прочности — телеспектакли, фильмы — игровые и документальные, “штучные” программы. Такое производство, конечно, дороже, чем съемка ток-шоу на потоке, но оно многократно и окупается.

Мы сидим на несметных богатствах, созданных выдающимися режиссерами кино и театра, пеняем на отсутствие денег и готовим передачи, чье единственное отличие — мимолетность. Мотыльковая философия. Но телепрограмма от фильма отличается именно сроком жизни — как газета от книги. Когда речь идет об информации — это преимущество. Но когда о культуре...

Однако бывает, что грань между журналистикой и литературой, между программой и фильмом становится условной. Возникает экранная классика.

“Старая квартира” уже встречает 88-й год. Скоро догонит наши дни. И однажды мы поймем: продолжения не последует. Грустно, что приближается естественное завершение, может быть, лучшей нашей программы. Но об ее неповторимости говорить не стоит. Такие программы как раз и следует повторять.

“Литературная газета ”, 1999, N9 26

  • [1] Три последние статьи (“Вернись, мгновение!”, “За болевым порогом” и“Вызываю огонь на себя”) написаны автором совместно с Мариной Топаз.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>