Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА. ТЕЛЕВИДЕНИЕ В ПОИСКАХ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ВВЕРХ ПО ЛЕСТНИЦЕ, ИДУЩЕЙ ВНИЗ

В последнее время в печати все чаще появляются публикации о виртуальной реальности. О том, как телевидение мистифицирует жизнь и мифологизирует окружающую действительность. О том, что сообщение о событии становится важней самого события, а живые люди превращаются в некие экранные мнимости. Журналисты, литераторы, социологи и продюсеры охотно дискутируют о недавно открывшемся им феномене виртуальности. Открытие, правда, несколько запоздало. Лет примерно на 50. Первые исследователи размышляли об этом явлении в куда более широком контексте и излагали свои заключения намного афористичнее. Но поскольку нынешние полемисты на прежние публикации не ссылаются, они либо успели о них 224

забыть, либо, что вероятнее, просто о них не слышали. Публикуемый в этом номере “Мир как фантом и матрица” был написан австрийским философом Гюнтером Андерсом в середине прошлого века и впервые напечатан у нас в 1971 году в сборнике “Проблемы телевидения и радио”.

В ту пору о новой музе у нас ежегодно выходило с десяток книг — телевидение находилось в центре критической и эстетической мысли. Сегодня в это трудно поверить. Легче поверить, что никакого серьезного телевидения у нас не было и быть не могло, поскольку оно всецело служило, как сегодня принято думать, задачам пропагандистским. Действительно, служило. Но не всецело. Да, в новостных программах звучала вместо информации пропаганда, дикторы излагали не столько новости, сколько нормативные представления. Но именно на телевидении, как это ни удивительно, работали полуопальные, часто изгнанные из театров крупнейшие режиссеры. Телевидение знакомило зрителей глубинки с недоступными им операми, балетами, спектаклями, классической музыкой в исполнении лучших оркестров.

Телевидение в России родилось почти одновременно с США и Европой. Но в сопоставлении с чисто коммерческим вещанием США оно было долгое время, как теперь говорят, общественным — существовало на абонентную плату зрителей. И, в отличие от американского экрана, его программы вызывали совсем другие ассоциации.

“Искусство миллионов” — так полвека назад, в середине 50-х, выглядел наиболее типичный заголовок публикаций о телевидении. Недоумение вызывало в те годы слово “миллионы”, но никак не слово “искусство”. Если оно еще не присутствовало воочию, то непременно явит себя уже завтра, считали критики. “Телевидение как искусство” — называлась первая книга о новой музе (1962). Тем же ожиданием пронизана уникальная монография В. Саппака “Телевидение и мы”, ставшая библией всех работников домашнего экрана и переизданная трижды. “Телевидение стало великим продолжателем культуры, современным хранилищем человеческого гения, всего лучшего, что создано им за тысячелетия развития”, — настаивал

А. Свободин в своем предисловии к “Откровениям телевидения” (1976). Несмотря на возрастающую долю политического вещания, оно ощущало себя частью национальной культуры.

У сегодняшних зрителей фраза Свободина способна вызвать лишь оторопь — о каком телевидении речь?

Зато коммерческий изначально эфир США сами американские мыслители (философы, историки, социологи) называли не иначе как интеллектуальной пустыней. Обе эфирные империи воспринимались в мире как антиподы и считали друг друга исчадием ада. В наших глазах американское телевидение выглядело как диктатура рейтинга, в их глазах наше — как диктатура идеологии. Такая конфронтация продолжалась до начала 90-х годов. Социальный переворот в России и ставка на коммерческое вещание привели к радикальной переориентации отечественных электронных средств.

Теперь у нас другая страна и другое вещание. Исчадие ада превратилось в обитель рая, а система американских культурных ценностей (точнее, обесценивание прежних ценностей) чуть ли не в гринвичский меридиан. Неудивительно, что взгляды американских мыслителей стали для нас сегодня злободневны как никогда. Сборник статей “Массовая культура”, неоднократно изданный в США (впервые еще до книги Саппака), стал самосознанием коммерческого вещания. То есть того самого, которое мы теперь имеем. Домашний экран предстает перед нами таким, каким он на Западе осмыслялся полвека тому назад.

В современном обществе культура превратилась в социальный товар, констатируют авторы сборника. Массовое общество требует не культуры, а развлечений. Телевидение становится наиболее прибыльной областью шоу-бизнеса. Никогда произведения не были столь чудовищно плохими и такими хорошими. Они стали лучшим развлечением, но худшим искусством. Произведения развлечения, — продолжают авторы сборника, — не объекты культуры, достоинство которых — выстоять, стать неотъемлемой частью мира. Свежесть и новизна — мерило их ценности. Упрекать их за то, что они недолговечны, так же нелепо, как упрекать пекарню, что ее изделия должны быть немедленно съедены, иначе зачерствеют.

Массовая культура дает людям то, что они хотят в той форме, какую они хотят и которая ими воспринимается легче всего. Профессионалы, создающие коммерческие боевики и шоу, превращаются в дрессировщиков, способных вызвать слюноотделение у любой собаки. Но для будущей культуры еще опаснее не те, кто тратит все свободное время на развлечения, а те, 226

кто заполняет его псевдообразованием. Те, кто убеждают, что “Гамлет” так же забавен, как и “Моя прекрасная леди”, — и оба в равной мере поучительны. Произведения великих художников пережили века, но переживут ли они переделку в развлекательный вариант?

Иллюстрируя способность массмедиа превращать телезрителя в потребителя, Г. Андерс (его размышления также были включены в этот сборник) приводит притчу о короле, который подарил своему сыну автомобиль, заметив при этом: “Теперь тебе не надо ходить пешком”. А вскоре получил возможность добавить: “Да ты теперь и не можешь ходить пешком”. Телевидение парализует наши попытки самостоятельно осваивать окружающий мир. “Мир стал беспутным. Вместо того чтобы самим мерить путь, мы получаем мир уже отмеренным и отложенным, как в лавке”.

Не о том ли рассуждал и у нас в свое время Ф. Кривин? “Вы пришли к приятелю. Вы хотели поговорить. И весь вечер просидели перед его телевизором. Потом вы ушли от него, вернее, от его телевизора и вернулись к себе, то есть к своему телевизору. И так вся жизнь — от телевизора к телевизору, — быть может, и интересная жизнь, но не ваша, чужая, изображенная на холодном экране”.

Но массмедиа действуют безжалостно и тотально. Призрачное изображение внешнего псевдомира настолько агрессивно вторгается в наши квартиры, что начинает казаться реальней самих квартир. “Когда призрак становится действительностью, действительность становится призраком”. Даже сидя вместе перед экраном, мы превращаемся в массовых отшельников, которые решительно не в состоянии что-либо в своей жизни менять. “Телевидение формирует граждан, которыми легко управлять”. Эта формула одного из западных философов приложима не только к чисто коммерческому вещанию с его психологией шоу-бизнеса, но не в меньшей степени и к политике “диктатуры идеологии”. Мечта коммерсанта — идеальные потребители, мечта идеолога — идеальные “винтики” государственной машины.

Но виновато ли в этом само телевидение?

“Не ружья убивают людей, — гласил плакат на лавке американского торговца оружием. — Люди убивают людей”. И объявить иллюзорным “грубое разделение” нашей жизни на средства и цели, назвав его “всего только отголоском варварства”, как делает это Андерс, не слишком ли легкий способ устранения подобного “разделения”? Помимо коммерсантов и идеологов, соревнующихся в усилиях подчинить телевидение своим целям, в мире давно уже существует общественное вещание (скажем, Би-би-си), отвечающее национальным интересам аудитории. Интересам сохранения интеллекта и разума, отличающим человечество от других форм живой материи на планете. Для такого вещания человек не сводим до уровня “средства”. Оно независимо ни от воли рекламодателя, ни от намерений политика, каждый из которых стремится создать на экране свой образ мира — виртуального (добровольные потребители) или авторитарного (политические послушники).

К тому же существует еще и тип интерактивного телевидения, основанного на принципе сотворчества аудитории и взаимодействия зрителей. Оно не заимствовано нами, как многие полагают, с Запада и давало знать о себе на ряде советских студий даже при авторитарном режиме. До сих пор его возможности не раскрыты. Общественное вещание (в сочетании с интерактивными программами) реализует себя лишь при наличии равновеликой цели.

Но вернемся к авторам сборника, анализирующим воздействие на аудиторию поп-культуры и коммерческого ТВ.

Личность лишается индивидуальности. Она настолько занята тем, как продать свое “я”, что у нее уже не остается этого “я” даже для того, чтобы его продать. Люди не могут себе позволить заинтересоваться тем, что есть уникального в каждом из них. Значение имеет не то, чем они являются, а то, чем кажутся. Современный кинотеатр, сцена, домашний экран — психологическая раздевалка, куда каждый сдает на хранение свою индивидуальность

Из страха оказаться несовременным отвергаются традиции и учеба у мастеров. Восприятие искусства требует усилий. Путь массовой культуры в этом смысле не грозит нам ничем, ибо в ее начале заложен ее конец.

“Не кадить самим себе и не рассказывать, какая мы самая образованная и читающая страна...” — обосновывают сегодняшнюю задачу и наши предприимчивые продюсеры, благодаря усилиям которых образовательная функция телевидения стала не только предметом насмешек, но и признаком архаизма. “Не нагружать телевидение, — продолжают они, — задачами, которые российское общество не выполнило за весь 228

период исторического развития”. В самом деле, отчего бы не дать этот милый совет заодно и Министерству образования, поскольку период исторического развития наших школ продемонстрировал полную бессмыслицу самого их существования — детей с первого класса, как и прежде, приходится учить заново!

Считать сложившуюся ситуацию катастрофой и исторической неизбежностью? Это было бы несколько преждевременно. Культура — о чем свидетельствует вся ее история — всегда была вынуждена себя отстаивать в мире рыночных отношений. И светлым эпохам возрождения предшествовали века упадка. Оставаться служителями культуры — не столько профессия, сколько долг. Нелегкая обязанность — несмотря ни на что подниматься вверх по лестнице, постоянно идущей вниз.

После ошеломляющего для наших продюсеров прошлогоднего успеха телесериала “Идиот” по Достоевскому, собравшему рейтинг не меньший, чем у “Бригады”, развернулась бурная дискуссия в прессе. Лучше, заметил один из ее участников, ставить “Идиота” на телевидении, чем делать телевидение для идиотов.

“Искусство кино ”, 2005, № 2

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>