Проблемы и перспективы развития культуры в современной России

В целом к моменту так называемой перестройки в советском обществе, в разных его слоях усилилось ощущение необходимости сут щественных изменений жизни и культуры. Очевидным стало стремление к большей цивилизованности в хозяйстве, в государственном управлении, в быту. Желание жить в материальном плане не хуже, чем на Западе, и жить в демократическом, а не тоталитарном государстве. При этом кто-то ждал реального поворота к «истинному социализму», кто-то к рыночно-капиталистической системе. Кто-то надеялся на быстрый эффект от необходимых реформ, кто-то считал, что реформировать страну надо медленно, постепенно.

Общество (во всяком случае активная часть его) было готово к освобождению от тоталитарного давления, желая свободы действия, мысли, слова, печати, информации, совести, свободы «от»: от ограничений, стеснений. Для культуры важнейшим моментом перестройки стала гласность, давшая возможность получать более или менее правдивую информацию и безопасно выражать свои мысли, мнения.

Перестройка оказалась началом действительного и скорого обновления жизни и культуры, вызвав эйфорию у тех, кто хотел этого, и страх у тех, кто опасался за себя, за свое, в общем комфортное, бытие.

Наделе очень быстро выяснилось, что, во-первых, цивилизоваться не так просто, как хотелось бы. Попытки «прыгнуть» из дикого социализма в капитализм, не порождали ничего, кроме дикого же капитализма со всеми его издержками. Во-вторых, обнаружилось, что почти никто толком не знал, что же делать со свободой, которую вроде бы обрели.

Всем ведь хотелось свободы как воли, свободы по-русски, без груза ответственности за свои свободные решения и действия. И свобода, и ответственность не базировались ни на чем, поскольку вера в идеалы коммунизма испарилась, а новой веры, новых идеалов (кроме идеалов сытой жизни) не появилось. Во всяком случае таких идеалов и такой веры, которые могли бы стать действенными ценностными ориентирами в этой практической жизни. Если, скажем, в сфере права раньше был организованный беспредел государства, то теперь настало время беспредела неорганизованного. Вся ценностная мифология, бывшая в основании советских порядков, советского образа жизни уже осозна- лась в качестве ложной. Но свято место пусто не бывает. Вместо одних мифов тут же родились другие.

Во-первых, обнаружил себя миф о том, что все прошлое (прежде всего недавнее) было никуда не годным, а вот теперь (или завтра) наступает новая хорошая жизнь, рождается новая культура, которая и должна начаться с нуля. Если не с полного нуля, то с того момента, когда «нормальное» развитие культуры было прервано большевиками. Этот миф революционеров и реформаторов очень скоро стал обнаруживать свою жизненную несостоятельность. И наряду с ним оживился обычный миф реакционеров и консерваторов, миф о том, что перемены страшны и неправильны, в прошлом люди жили лучше, культура расцветала. И что поэтому следует повернуть вспять, спасать все лучшее, что было при советской власти. Во всяком случае то, что характерно для самобытной России, своеобразие культуры которой не позволяет ей идти по пути зарядной цивилизации.

Мифологичность этих последних утверждений и призывов состоит не в том, что вопреки им надо цивилизоваться на западный манер, а в том, что цивилизоваться все равно надо, но на свой манер никак не получается. Несмотря на это, постоянно раздаются призывы к сохранению самобытной русской культуры, подвергшейся насильственным, в том числе и иноземным, воздействиям. Призывы к возрождению весьма абстрактной духовности, нереализуемой соборности, предельно возвышенных духовных идеалов, вместо презираемой в России цивилизованности европейского (или американского) образца, которой не удается достичь.

Проблема в том, что таких кардинальных изменений в жизни и культуре общества, к которым привели европейские рсформационные и революционные сдвиги, в России не произошло. Петровские реформы укрепили крепостничество, рабство, холопство, империю, позже расширившуюся, самодержавие. Подчинили церковь государству, создали простор для монархической государственной идеологии. А цивилизованно было (кроме некоторых моментов) то, что было полезно для государства, а не для человека, в нем живущего. Большевики фактически делали то же самое в несколько иных формах.

Культура при этом была жива и ценилась, в общем, высоко, хотя бы в плане использования, в качестве средства воспитания, образования. В иерархии ее ценностей, правда, только у очень тонкого культурного слоя на первое место выходил Человек (а не Бог, не Царь, не Империя, не коммунистическое общество).

Но если и не было действительного духовного благополучия общества в целом, то оно имитировалось, порой удачно, хотя время от времени говорили и писали о кризисных моментах в развитии культуры, отдельных ее элементов. Сейчас часто говорят и пишут о глобальном кризисе культуры.

Но ничто кардинально и ныне не изменилось в России. Империя стала поменьше, но имперское сознание осталось. Призывы к укреплению самодержавной централизованной власти находят отклик у широчайших слоев населения. Большая часть общества тоскует по идеологии и духовному рабству (которое и не преодолено). Этой части непонятно, что делать даже с ограниченной свободой. Духовное развитие новых поколений происходит в обстановке отсутствия и давления и определенных ценностных ориентиров, но при наличии чуждых российской традиции околокультурных и антикультурных воздействий. Старшее поколение призывает возродить культуру, гуманистические идеалы, ностальгически глядя назад, в прошлое.

Идеологический пресс ослаб. Идеология, называвшаяся марксистской, всячески обругана и действует трансформируясь, порой до неузнаваемости. Пресса, критика заговорили разное и разными голосами. Опьянение свободой слова вылилось прямо-таки в вакханалию словесной наглости и болтовни. Пропагандируется и рекламируется то, что вроде бы сиюминутно, что недавно считалось хламом, низкопро- бшиной, масскультом, китчем, макулатурой, порнографией или хулиганством околокультурной элиты. В уже было отлаженных за десятилетия системах образования и воспитания доминирует хаос: мешанина из неизбежных остатков прошлого и вторгающегося, но пока чужеродного системам, чего-то нового.

Многое во всем этом идет в русле социокультурных процессов, общих, если не для человечества, то для цивилизации западноевропейской конца XX - начала XXI в. На развитии культуры существенно сказываются процессы информатизации жизни общества, изменения роли средств культурной коммуникации (повышение «удельного веса» музыки и «экранности» вместо письменности), глобализации культуры, экспансия культуры массовой.

Но в России и общее проявляется более резко, остро, болезненно. В российской жизни и русской культуре утратилась относительная устойчивость, упорядоченность. И отчетливо обозначилась проблема доминантных ценностей русской культуры, которые могли бы быть основой определенности движения «телеги жизни», в которой нас всех порядком порастрясло. Телега эта с трудом осовременивается. Направленность дальнейшего пути ее еще не вполне ясна. Однако «лихого ямщика» («ямщик лихой — седое время», - А. С. Пушкин. «Телега жизни»), который столь странно правил, уже пора менять. К движению жизни России должно устанавливаться уважительное и умное отношение, вместо крика: пошел! И если кому-то «умом Россию не понять» (Ф. Тютчев), то нам самим не худо бы научиться понимать ее умом.

Культурная политика в современной России должна быть направлена к утверждению в качестве доминантных общечеловеческих ценностей: добра и красоты, истины и свободы, совести и благородства. К сохранению лучших традиций русской культуры, в том числе и в новых формах жизнедеятельности и человеческих отношений. Трудность состоит в том, что нужны не призывы к этому, а действия по созданию реальных условий для воплощения этих ценностей в жизнь, для их воплощения в отношения между людьми, в процессы образования и воспитания, в деятельность средств массовой информации.

Нисколько не отказываясь от сохранения всего позитивно-самобытного в культуре России, но и не задаваясь невыполнимой в нынешних условиях задачей максимализации абстрактной духовности, надо ставить и решать прагматические задачи, добиваясь хотя бы элементарной цивилизованности жизни и человеческих отношений, не копируя ни Запад, ни Восток, но и не отбрасывая разумное и эффективное, откуда бы оно ни шло.

Цивилизованность, конечно, не обязательно умножает культурность. Сама цивилизованность может иметь разный характер. Но культура может эффективно и конкретно реализовываться в разных сферах современной жизни (в экономике, политике, праве, быте), если сами эти сферы достаточно цивилизованны.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >