Полная версия

Главная arrow Психология arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ КОНФЛИКТОЛОГИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Георг Зиммелъ

Прямо противоположным образом ведут себя совпадающие интересы и цели: они могут кристаллизоваться в различных формах. Экономические интересы реализуются в рамках как соревнования, так и планируемой кооперации, а агрессивность может найти себе выход с помощью различных форм конфликта — начиная с гангстерских методов ведения боевых действий и заканчивая открытыми сражениями.

Анализируя формы, характерные для реальности, Зиммель обнаруживает, что они практически не существуют в чистом виде: каждый социальный феномен содержит разнообразные формальные элементы. Кооперация и конфликт, субординация и классификация, близость и дистанция — все это встречается как в супружеских отношениях, так и в бюрократических структурах. Более того, в ряде конкретных феноменов наличие разнообразных форм приводит к их интерференции друг с другом таким образом, что ни одна из них не может существовать в чистом виде. Следует важный вывод: не существует конфликта в чистом виде, как не существует и кооперации в чистом виде.

Если веберовский «идеальный тип» может быть использован для измерения несоответствия между ним и конкретным социальным явлением, то зиммелевская форма (как, скажем, к примеру, типичная комбинация близости и дистанции, обозначающая отношение «чужого» к окружающему миру) может быть использована для измерения степени «чуждости», проявляющейся в специфических исторических обстоятельствах: будь то еврейское, негритянское гетто, «лица кавказской национальности» или еще какие-нибудь другие парии.

«Чужак» является элементом группы, не принадлежа ей целиком. Ему предписывается роль, которую в группе никто больше не в состоянии исполнить. Например, он может быть более хорошим арбитром между конфликтующими партиями по сравнению с теми членами, которые полностью принадлежат группе, так как он не связан ни с одной из соперничающих сторон. Это идеальный посредник в продвижении не только товара, но и эмоций.

Зиммель (как и Козер) в самом общем виде утверждал, что конфликт нельзя наделять лишь деструктивными свойствами ввиду существующей у него тенденции к самоограничению.

Теория Зиммеля—Козера содержит ряд принципов, обосновывающих причины, по которым конфликт ведет к интеграции общества. Случай с межгрупповым конфликтом иллюстрируется с помощью следующих основных положений.

1. Конфликт обостряет чувство групповых границ и содействует возникновению чувства групповой идентичности.

Свою национальную принадлежность (то, что они американцы, французы, немцы, русские и т.д.) люди никогда так четко не осознают, как тогда, когда находятся в состоянии войны с кем бы то ни было.

ю

Это приводит к конфликтам и соперничеству различного рода между группами. По этой причине спорт в высшей школе и колледжах играет важную роль фактора формирования принадлежности к общности.

  • 2. Конфликт приводит к централизации внутригрупповой структуры. Во время войны, например, власть правительства возрастает, так как люди испытывают большую потребность в субординации всех и вся в интересах общих усилий. Чем более серьезный конфликт угрожает извне малой группе, тем более группа становится сплоченной и стремится передать власть сильному лидеру.
  • 3. Конфликт сопряжен с ситуацией, характеризующейся поиском врагов. Столкновение двух современных государств незамедлительно ставит перед обоими вопрос о необходимости привлечения других стран на свою сторону в качестве союзников. В примитивных родовых обществах состояние войны в этом отношении имело огромное значение. Так как эти группы были, как правило, географически изолированы друг от друга и экономически самодостаточны, только благодаря конфликтам они могли устанавливать связь со своими соседями — обычно это происходило через обмен браками.

Следовательно, конфликт разделяет две группы, одновременно способствуя обеим разделенным сторонам в расширении сети социальных связей, и, таким образом, содействует достижению более высокой степени социальной организации по сравнению с той, какая существовала во времена мирные.

Для участвующей в конфликте группы важна прежде всего ее централизация. Поэтому консолидация вокруг единого центра и стремление к большей сплоченности являются наиболее очевидными следствиями вступления группы в конфликт. Зиммель подчеркивает, что можно легко установить взаимосвязь между централизацией группы и ее установкой на борьбу. Чем более группа централизована, тем более она стремится к борьбе.

Зиммель формулирует парадоксальный тезис о том, что определенные группы могут быть заинтересованы в существовании врага. Ведь если внешний конфликт является единственным условием сохранения единства любой отдельно взятой группы (наподобие племени, устанавливающего централизованное лидерство лишь во времена войны), то тогда окончательная победа и уничтожение врага будет означать также и разрушение своей собственной группы.

Напрашивается вывод о том, что групповые лидеры должны исподволь постоянно пытаться поддерживать своих врагов.

Для социализированного индивида характерен двойственный характер отношений с обществом: с одной стороны — инкорпорированность, с другой — противостояние.

«Человек, как существо социальное, определяется фундаментальным единством, которое не может быть объяснено иначе, как через синтез или как случайное совпадение двух логически противоречивых детерминант: человек одновременно связан с обществом и предоставлен сам

и себе, одновременно является продуктом общества и жизни со своим автономным центром»[1].

Обобществление (социация) в его понимании всегда включает гармонию и конфликт, притяжение и отталкивание, любовь и ненависть. Человеческие отношения рассматривались Зиммелем как имеющие амбивалентный характер.

Индивиды, состоящие в интимных отношениях, скорее всего, питают друг к другу не только позитивные, но и негативные чувства: «Сексуальные отношения, например, пронизывают нас так же, как и женщин, одновременно и любовью и уважением, или неуважением к любви и настаиванием на доминировании, или потребностью в зависимости... То, что наблюдатель или сам участник этих отношений подразделяет таким образом на два перемешивающихся потока, в действительности существует как единое целое»[2].

Абсолютно гармоничной группы, по убеждению Зиммеля, не существует в природе. Такая группа не способна изменяться и развиваться. Более того, подчеркивает исследователь, было бы наивным рассматривать как негативные те силы, которые находят свое выражение в конфликте, и как позитивные — те, которые ведут к консенсусу.

Обобществление всегда представляет собой результат взаимодействия обеих категорий (конфликта и консенсуса); обе они играют позитивную роль, структурируя все взаимосвязи и придавая прочность их форме.

Только полный разрыв отношений расценивается абсолютно негативно. Конфликтное отношение, несмотря на то, что, возможно, воспринимается как неприятное одним или большим количеством участников, вплетает их в социальную ткань посредством вовлечения в затруднительное положение, чреватое диссенсусом.

Важно осознавать, что социальный конфликт с необходимостью предполагает наличие обратного действия, поэтому он в большей мере основывается на взаимодействии, а не на одностороннем навязывании.

Конфликт может служить отдушиной для выхода негативных установок и чувств, создавая предпосылки для возможности дальнейших отношений; а также привести к усилению позиций одной или нескольких сторон, способствуя, таким образом, возрастанию чувства человеческого достоинства и самоуважения.

Так как конфликт может способствовать усилению существующих связей или установлению новых, его можно рассматривать скорее в качестве созидательной, а не деструктивной силы.

Благополучное общество не лишено конфликтов — наоборот, оно целиком «сшито» из множества перекрещивающихся конфликтов между его составными частями.

Мир и вражда, конфликт и порядок являются парными понятиями. Было бы неправильно проводить различие между социологией порядка и беспорядка, моделью гармонии и конфликта. Все эти понятия обозначают не различные реальности, а лишь различающиеся формальные аспекты одной и той же реальности.

В основе зиммелевской концепции социальной дифференциации лежит идея Спенсера о механизме природной и социальной эволюции, заключающейся в структурной дифференциации при одновременной интеграции дифференцированных и гетерогенных элементов. Собственно, Зиммель рассматривал социальную дифференциацию как способ разрешения конфликтов и сохранения энергии в отношениях между организмом и окружающей средой.

По ряду обсуждаемых Зиммелем вопросов эта работа созвучна положениям, высказанным несколько позже Э. Дюркгеймом в связи с анализом механической и органической солидарности. Поскольку в обоих случаях решалась одна и тоже глобальная социальная проблема — проблема интеграции индивидов и групп в единое целое.

К социальным процессам, наряду с подчинением, господством, соревнованием и примирением, относится и конфликт как постоянное и независимое от конкретных обстоятельств их реализации явление.

В исследовании Зиммелем различных форм социальной жизни и, в частности, господства и подчинения, изменений характера группы из-за ее количественного состава и ряда других достаточно четко просматривается установка на то, что в процессе обобществления кроме тенденции к согласию встречаются противоположные тенденции — тенденции к борьбе и конкуренции.

Зиммель обнаруживал элементы единства даже там, где, как казалось, есть только противоположность этому единству, а именно — в таких формах обобществления, как спор, вражда, конкуренция и др.

Следовательно, ни спор, ни вражда, ни дружба и любовь, ни разделение труда, ни господство и подчинение и т.д. не исчерпывают собой социальной жизни, а составляют ее лишь во взаимосвязи и взаимодействии. А антагонизм и борьба, так или иначе, присутствует в социальных формах. Индивиды, говоря словами Зиммеля, соединяются, чтобы бороться, и борются, соблюдая обоюдно признанное господство норм и правил.

Тенденцию к борьбе немецкий мыслитель пытается выявить в глубинах человеческой личности. По этому поводу он замечает:

«...У человека действительно есть формальное влечение враждебности как парная противоположность потребности в симпатии... Исторически оно берет начало в одном из тех психических процессов дистилляции, когда внутренние движения в конце концов оставляют в душе после себя общую им форму как некое самостоятельное влечение. Интересы различного рода столь часто побуждают к борьбе за определенные блага, к оппозиции определенным личностям, что, вполне вероятно, в качестве остатка в наследственный инвентарь нашего рода могло перейти состояние возбуждения, само по себе побуждающее к антагонистическим выражениям»[3].

Поиск группообразующих начал приводит социолога к пониманию чрезвычайной важности роли норм: «Чем более общей, значимой для большого круга является норма, тем в меньшей степени следование ей характерно и существенно для индивида; в то время как нарушение может иметь особенно сильные и серьезные последствия. Теоретическое согласие, без которого вообще не было бы никакого человеческого общества, покоится на небольшом числе общепризнанных — хотя, конечно, абстрактно не сознаваемых — норм, которые мы называем логическими»[4]. И другой важный момент: «при массовых акциях мотивы индивидов часто столь различны, что их единство возможно скорее при негативном и даже деструктивном их содержании... Негативный характер связи, который смыкает в единство большой круг, выступает, прежде всего, в его нормах»[5].

Эта аргументация стала в значительной степени исходным принципом функционалистских объяснений солидарной жизни социальных групп и общества в целом и, в частности, в работах Т. Парсонса.

Исследования Зиммеля по проблемам борьбы и конфликта являются классическими. Они составили целое научное направление, ориентированное в первую очередь именно на анализ различного рода противоречий в общественной жизни. Другими словами, речь в данном случае идет о формировании относительно самостоятельной научной парадигмы «социология конфликта» и в более широком плане — конфликтологической парадигмы социального знания.

Процесс роста культуры — это, скорее, не процесс ее развития, а процесс релятивизации культурных ценностей. Поскольку конфликт жизни и культуры неразрешим, то противоречия, из которых складывается конфликт, не ведут к синтезу, а, следовательно, и к развитию. Из чего делается заключение о все большем расхождении между жизненным содержанием и культурными формами, что приводит, в конечном счете, к конфликту и гибели культуры, не способной вмещать изменяющееся содержание жизни.

В отличие от Маркса, работавшего на теоретическом уровне в основном с большими социальными группами (классами), он проявлял интерес к более широкому спектру конфликтных явлений, описывая конфликты и между этническими группами, и между разными поколениями людей и культурами, и между мужчинами и женщинами. Но главное отличие социологии конфликта Зиммеля от идей Маркса — это вера в то, что конфликт может приводить к социальной интеграции и, обеспечивая выход враждебности, усиливать социальную солидарность.

Если многие положения Маркса в большей мере отвечают понятию борьбы (классовой, экономической, политической), то у Зиммеля уже наблюдается четкое различение понятий борьбы и конфликта. Конфликт он рассматривает как своего рода переменную с полюсами «конкуренция» и «борьба», где «конкуренция связана с более упорядоченной взаимной борьбой партий, приводящей к их взаимному обособлению, а борьба обозначает более беспорядочную, непосредственную битву партий»[6].

Идеи Зиммеля оказали влияние на концепцию понимания как особого типа анализа и теорию идеальных типов М. Вебера, на взгляды одного из создателей «Чикагской школы» Р. Парка, теоретические конструкции Р. Мертона, Д. Рисмена, Дж. Хоманса, У. Бакли и др. Многие положения его представлений о формах социации вошли в теорию социального взаимодействия.

Довольно плодотворным оказалось высказанное им предположение о том, что конфликт затрагивает три стороны. Согласно диадической модели, конфликт происходит между двумя социальными группами, выделяется основополагающая причина противоборства. Конфликт понимается как одномерный, не имеющий «смешанных» составляющих. Триадическая модель опирается на рассуждения Зиммеля о том, что в конфликте участвуют три стороны, и предполагает многозначность его субъектов и причин.

Жесткое деление участников на две стороны ведет к идеологизации конфликта, к тому, что противник воспринимается как монолитное объединение, находятся и подчеркиваются малейшие разногласия, исключаются возможные коалиции и компромиссы. Все это способствует эскалации конфликта.

Конфликты происходят не в биполярном, а в мультиполярном социальном поле с меняющимися коалициями и вмешательством как приглашенных, так и не приглашенных третьих сторон; конфликт не должен рассматриваться как игра с нулевой суммой.

  • [1] Simmel G. Soziologie. Leipzig, 1904. Р. 41.
  • [2] Simmel G. Conflict and the Web of Group Aliations. N. Y.: The Free Press, 1956. P. 22—23.
  • [3] Георг Зиммелъ. Человек как враг // Избранное. В 2 т.: пер. с нем. 1996. Т. 2. С. 504.
  • [4] Цит. по: История теоретической социологии. В 4 т. / отв. ред. и сост. Ю. Н. Давыдов. М., 1997. Т. 2. С. 313.
  • [5] Там же.
  • [6] См.: Тернер Дж. Структура современной социологической теории. М., 1985. С. 132—133.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>