Полная версия

Главная arrow Социология arrow ЗАПАДНАЯ СОЦИОЛОГИЯ В 2 Ч. ЧАСТЬ 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Теория «социального действия» и исследование Вебером общественной жизни

Как же «работает» понятие «идеальный тип» у Вебера, в чем состоит его эвристический характер, как с его помощью добывается социальное знание? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ввести еще одно фундаментальное понятие социологии Вебера — категорию «понимание». Именно необходимость понимания предмета своего исследования, согласно Веберу, отличает социологию от естественных наук. Однако «понимание» поведения людей само по себе еще не свидетельствует о его эмпирической значимости, поскольку одинаковое по своим внешним свойствам и по своему результату поведение может основываться на самых различных сочетаниях мотивов, причем наиболее понятный и очевидный из которых отнюдь не всегда является определяющим. «Понимание» тех или иных связей, обнаруженных в поведении людей, всегда надлежит — насколько это возможно — подвергать контролю с помощью обычных методов каузального сведения, прежде чем принять пусть даже самое очевидное толкование в качестве значимого «понятного объяснения»[1]. Можно сказать, Вебер не противопоставляет понимание причинному объяснению, а, напротив, тесно связывает их друг с другом. Кроме того, понимание не является психологической категорией, а понимающая социология — в соответствии с этим — не есть часть психологии.

В качестве исходного пункта социологического исследования Вебер рассматривает поведение индивида. «Цель нашего исследования, — пишет он, — доказать, что «понимание» составляет, по существу, и причину того, что понимающая социология (в нашем смысле) рассматривает отдельного индивида и его действие как первичную единицу, как «атом» (если считать допустимым это само по себе сомнительное сравнение)». По той же причине для социологического исследования индивид представляет собой у Вебера и верхнюю границу осмысленного поведения, поскольку именно индивид является его единственным носителем.

Однако, как известно, поведение индивида изучает и психология. В этой связи, естественно, возникает вопрос: в чем же отличие психологического и социологического подходов к изучению индивидуального поведения?

Социология, считает Вебер, рассматривает поведение личности лишь постольку, поскольку личность связывает со своим действием определенный смысл. Таким образом, социологическое понятие действия вводится им через понятие смысла. Как отмечает Вебер, «действием называется человеческое поведение в том случае и постольку, если и поскольку действующий индивид или действующие индивиды связывают с ним субъективный смысл», т.е социология должна быть «понимающей» постольку, поскольку действие индивида осмысленно. Что касается психологии, то для нее этот момент не является определяющим. «Чем однозначнее действие ориентировано по типу рациональной правильности, — пишет он — тем менее смысл его может быть понят с помощью каких-либо психологических соображений»1. Однако подобное утверждение не являлось для Вебера очевидным и доказательным и при каждом удобном случае он тратил много усилий на различного рода оговорки, ограничения и уточнения, чтобы развести психологический и социологический подходы к исследованию поведения человека.

Социология должна ориентироваться на действие индивида или группы индивидов. При этом наиболее «понятным» является действие осмысленное, то есть действие, направленное к достижению ясно осознаваемых самим действующим индивидом целей и использующее для этих целей средства, признаваемые за адекватные самим действующим индивидом. Описанный тип действия Вебер называет целерационалъным. Вместе с тем, из специфической очевидности целерационального поведения не следует делать вывод о том, что социологическое объяснение ставит своей целью именно рациональное толкование. Учитывая ту роль, которую играют в поведении человека «иррациональные по своей цели» аффекты и «эмоциональные состояния», а также и то, что каждое целерационально понимающее рассмотрение постоянно наталкивается на цели, которые сами по себе уже не могут быть истолкованы как рациональные «средства» для других целей, то можно, как он считает, «с таким же успехом утверждать прямо противоположное». Тем не менее, поведение, которое более доступно рациональному толкованию в ходе социологического анализа, по Веберу, позволяет конструировать наиболее подходящий «идеальный тип» и социология в этом отношении пытается основываться прежде всего на рационально понятых связях действий. Таким образом, специфическим объектом социологического исследования он считает не любой вид «внутреннего состояния» или внешнего отношения, а действие. «Действием» же называется опять-таки понятное отношение к «объектам», то есть такое отношение, которое имело или предполагало субъективный смысл, независимо от степени его выраженности (ясности).

Суммируя свою точку зрения на предмет социологического исследования, Вебер считает, что «специфически важнейшим для понимающей социологии является прежде всего поведение, которое, во-первых, по субъективно предполагаемому действующим лицом смыслу соотнесено с поведением других людей, во-вторых, определено также этим его осмысленным соотнесением и, в-третьих, может быть, исходя из этого (субъективно) предполагаемого смысла, понятно объяснено»[2] [3].

Вебер не выпускает из поля зрения социологии и аффективные действия, а также поведения, «эмоциональные состояния» как то: «чувство собственного достоинства», «гордость», «зависть» и т.д. Однако понимающую социологию здесь интересуют не чисто психологические данности. Она их дифференцирует по типам смысловой (прежде всего внешней) соотнесенности действия, а целерациональность служит ей в качестве идеального типа для того, чтобы оценить степень его иррациональности. Поэтому, как считает Вебер, «события, лишенные смысла, субъективно соотнесенного с поведением других, ...не безразличны с социологической точки зрения. Напротив, именно в них могут содержаться решающие условия, а, следовательно, причины, определяющие поведение»1. При социологическом объяснении иррациональных моментов поведения понимающая психология может оказать серьезную помощь. Правда, такая возможность, по Веберу, ничего не меняет в методологическом отношении, т.е. психология может выполнять лишь подсобную роль и не более.

Пытаясь выделить специфический характер социологического видения социальных реалий, наделяя их «целерациональностью», рассматривая в качестве определенного «идеального типа», Вебер постоянно подчеркивает пределы познавательных возможностей, связанных с этими типами. Так, с одной стороны, понятые в смысловом отношении духовные связи, особенно целерационально ориентированные мотивации, могут служить звеньями каузального ряда, объясняющими характер поведения (действия). С другой же — эти чисто «смысловые» интерпретации конкретного поведения как таковые даже при наибольшей очевидности «являются для социологии, лишь гипотезами каузального сведения». В этом отношении они (гипотезы) нуждаются в самой тщательной верификации, осуществляемой совершенно такими же средствами, как верификация любой другой гипотезы. Смысл веберовских рассуждений, касающихся методологической стороны применения «идеальных типов», сводится к тому, что степень рациональной правильности поведения является для эмпирической дисциплины вопросом эмпирическим. Применительно к социологическому познанию Вебер все-таки делает оговорку, что такое познание «определяется отнесением к ценности» и именно «отнесение к ценности», хотя оно и не устраняет эмпирического характера объекта, «обусловливает характер применяемых идеальных типов и их функций»[4] [5].

Все это позволяет еще раз сказать, что проблема соотношения идеально-типической конструкции и эмпирической реальности далеко не проста и однозначного решения у Вебера не имела.

С пониманием социального действия М. Вебер связывает предмет социологии: «Социология (в том смысле этого весьма многозначного слова, который здесь имеется в виду), — пишет он, — есть наука, стремящаяся, истолковывая, понять социальное действие и тем самым каузально объяснить его процесс и воздействие». И далее: «Действием мы называем действие человека (независимо от того, носит оно внешний или внутренний характер, сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию), если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. «Социальным» мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него»[6].

Можно было уже неоднократно убедиться в «тяжеловесности» веберовских определений и изложения материала. Это объясняется его придельной осторожностью и желанием быть как можно более правильно понятым. Он сознательно стремился мыслить более развернуто и не признавал афористических форм. Эта форма выражения, считает Вебер, подходит больше для художника или пророка, но не для ученого. Целерациональное действие, занимающее у Вебера центральное место, не есть некий всеобщий тип действия, напротив, он даже не является преобладающим в эмпирической реальности. Целерациональное действие — это идеальный тип, а не эмпирическое обобщение. Именно целерациональное действие есть наиболее «рабочий» социологический идеальный тип, с помощью которого производятся основные исследования веберовской социологии.

Какие предпосылки, важные для социологической теории, содержит в себе целерациональное действие?

Выбирая целерациональное действие в качестве методологической основы для социологии, Вебер тем самым отмежевывается от социологических теорий, которые в качестве исходной реальности берут социальные «тотальности» (всеобщности): «народ», «общество», «государство», «экономика» и т.д.

Касаясь упомянутых «всеобщностей», против которых возражал Вебер, дело даже не в них самих, а в непреодолимом, как он считал, стремлении теоретиков общественных наук выдавать их за выражение самой реальности, за внутренне присущие ей законы. Под эту критику подпадал и Э. Дюркгейм с его идеей общества как «коллективного субъекта», выступающего в качестве реальности высшего порядка.

С другой стороны, по убеждению самого же Вебера, некоторые из такого рода абстракций («всеобщностей»), в случае практического к ним отношения, могли бы сыграть в социальной науке положительную роль. Поэтому, по его мнению, их необходимо рассматривать не как выражение подлинной реальности, не «онтологически», а только в методологическом плане в качестве теоретических конструкций, которые могут способствовать мысленному упорядочению тех или иных аспектов многообразной реальности. Теоретические конструкции, выражающие различного рода «всеобщности» должны выступать не как отражение самой действительности и ее законов, а как идеально-типические понятия. А идеальный тип, по Веберу, «это — утопия», мысленный образ, который в чистом виде эмпирически нигде не обнаруживается.

В качестве необходимой предпосылки в социологии Вебер ставит не «целое» (общество), а отдельного рационально (осмысленно) действующего индивида. Согласно Веберу, общественные институты — право, государство, религия и т.д. — должны изучаться социологией в той форме, в какой они становятся значимыми для отдельных индивидов, в какой последние реально ориентированы на них в своих действиях. Он отвергал идею, согласно которой общество «первичнее» составляющих его индивидов, и «требовал» исходить в социологии из действия отдельных людей. Такие понятия, как «государство», «сообщество» (Genossenschaft), «феодализм» и т.п., — считал он, — в социологическом понимании означают, — если выразить это в общей форме, — категории определенных видов совместной деятельности людей, и задача социологии заключается в том, чтобы свести их к «понятному» поведению, а такое сведение всегда означает только одно — сведение к поведению участвующих в этой деятельности отдельных людей»[7].

Все это говорит о методологическом индивидуализме Вебера. Но Вебер не остановился на крайнем индивидуализме. Неотъемлемым моментом социального действия выступает у него «ориентация» действующего лица на другого индивида или окружающих его других индивидов. Без этого введения, то есть ориентации на другое действующее лицо или социальные институты общества, его теория осталась бы классической «моделью робинзонады», где в действиях индивида нет никакой «ориентации на другого». В этой «ориентации на другого» получает свое «признание» и «социально общее», как то: «государство», «право», «союз» и т.д. Поэтому «признание» — «ориентация на другого» — становится одним из центральных методологических принципов построения социологии Вебера и ее гносеологических возможностей.

Подводя итог, можно сказать, что наличие субъективного смысла и ориентация на других — являются двумя необходимыми признаками «социального действия».

Так, не будет считаться социальным действием, в принятом Вебером смысле слова, религиозная акция индивида, предающегося созерцанию, молитве в одиночестве и т.д. Хозяйственная деятельность отдельного индивида только тогда носит социальный характер, когда она принимает во внимание поведение других. Или в самом общем выражении в таком хозяйствовании отражено признание третьими лицами фактических прав данного индивида распоряжаться своим хозяйством по своему усмотрению.

Сказанное имеет отношение и к типам взаимоотношений людей. Они носят социальный характер, если их действие по своему смыслу ориентировано на поведение других людей.

Вебер не считает социальным и чисто подражательное действие, совершенное индивидом как членом массы, толпы. Вебер относил это к предмету исследования «психологии масс», а не социологии, поскольку в данном случае действие индивида причинно обусловлено, «но не осмыслено поведением другого лица». Хотя, безусловно, как историк и социолог, Вебер понимал, что массовые действия не могут не быть одним из важных вопросов социологии, он ищет в этом явлении специфический социологический угол зрения. По Веберу, социолог должен понять, какой субъективно подразумеваемый смысл связывает индивида с другими, на каком основании люди объединялись в массу. Если Г. Лебон, как социальный психолог, пытается найти в толпе нечто общее, присущее любой толпе («римских солдат», «крестоносцев», «зрителей в театре» и т.д.), то Вебер пытается найти отличающее одну толпу от другой. А главное, предметом социологии должно, по его мнению, стать не столько непосредственное поведение, сколько его смысловой результат. Ибо характер массового движения в значительной мере определяется смысловыми установками, которыми руководствуются составляющие массу индивиды.

Перечисляя возможные виды социального действия, Вебер указывает на четыре: целерационалъное, ценностно-рациональное, аффективное, традиционное.

Социальное действие, подобно любому другому поведению, может быть:

  • 1) целерациональным, если в основе его лежат ожидание определенного поведения предметов внешнего мира и других людей и использовании этого ожидания в качестве «условий» или «средств» для достижения своей рационально поставленной и продуманной цели (критерием рациональности является успех);
  • 2) ценностно-рациональным, или основанным на вере в безусловную этическую, религиозную или любую другую самодовлеющую ценность определенного поведения как такового, независимо от того, к чему оно приведет;
  • 3) аффективным прежде всего эмоциональным, то есть обусловленным аффективным или эмоциональным состоянием индивида;
  • 4) традиционным, то есть основанным на длительной привычке.

Два последних вида действия не являются, по Веберу, социальными

действиями в строгом смысле слова, поскольку здесь мы не имеем дело с осознанным и положенным в основу действия смыслом. Только ценностно-рациональное и целерациональное действия суть социальные действия в веберовском значении этого слова, где главную роль, конечно, играет целерациональное. Как отмечает Вебер, с целерациональной точки зрения ценностная рациональность всегда иррациональна, и тем иррациональнее, чем больше она абсолютизирует ценность, на которую ориентируется поведение, ибо она тем в меньшей степени принимает во внимание последствия совершаемых действий. Описанные им четыре идеальных типа социального действия не исчерпывают собой всего многообразия видов ориентации человеческого поведения. Однако их можно считать самыми характерными и, по его убеждению, они представляют для практической работы социолога достаточно надежный инструмент.

Описанные Вебером типы социального действия — не просто методологический прием, удобный для объяснения, это и определенное толкование современной эпохи. Вебер убежден, что рационализация социального действия — это тенденция самого исторического процесса. И хотя этот процесс и протекает не без «помех» и «отклонений», но все- таки европейская история последних столетий свидетельствует о том, что рационализация характеризует собой всемирно-исторический процесс. Одним из существенных компонентов «рационализации» действия является замена внутренней приверженности привычным нравам и обычаям планомерным приспособлением к соображениям интереса. Кроме того, происходит вытеснение ценностно-рационального поведения в пользу целерационального, при котором уже верят не в ценности, а в успех.

Что же означает возрастание роли целерационального действия для структуры общества в целом? Прежде всего рационализируется способ ведения хозяйства, управления, причем как в области экономики, так и в области политики, науки, культуры — во всех сферах социальной жизни. Рационализируется также образ мышления людей, их способ чувствования и образ жизни в целом. Все это сопровождается колоссальным усилением роли науки, которая, по Веберу, представляет собой чистое воплощение принципа рациональности. Проникновение науки во все сферы жизни — это свидетельство универсальной рационализации современного общества.

Рационализация, по Веберу, это результат воздействия нескольких феноменов, несших в себе рациональное начало, а именно: античная наука, особенно математика, дополненная в эпоху Возрождения экспериментом, экспериментальной наукой, а затем и техникой. Здесь же Вебером выделяется рациональное римское право, которое получило на европейской почве свое дальнейшее развитие, а также рациональный способ ведения хозяйства, возникший благодаря отделению рабочей силы от средств производства. Фактором, позволившим синтезировать все эти элементы, явился протестантизм, создавший мировоззренческие предпосылки для осуществления рационального способа ведения хозяйства, поскольку экономический успех был возведен протестантской этикой в религиозное призвание.

Так сложился современный индустриальный тип общества, который отличается от традиционных. Главное отличие заключается в том, что в традиционных обществах отсутствовало господство формальнорационального начала. Формальная реальность — это то, что поддается количественному учету, без остатка исчерпывается количественной характеристикой. Как показывает Вебер, движение в направлении формальной реальности — это движение самого исторического процесса.

Исходя из этого строился и его теоретико-методологический инструментарий, который давал возможность обобщить существующую социальную (эмпирическую) реальность. Так был создан тип социального действия, в частности, целерационального действия, который послужил точкой отсчета для конструирования других типов. Нельзя не отметить в этой связи того важного обстоятельства, что Вебер считал наиболее чистым эмпирическим образцом целерационального действия действие индивида в экономической сфере. Не случайно, что примеры целерационального действия Вебер приводит в основном из экономической жизни. Речь идет о таких вещах, как обмен товаров, конкурентная борьба на рынке или биржевая игра и т.д.

Социология у Вебера является не только «понимающей», связанной лишь с интерпретацией субъективных смыслов поведения, но и наукой, изучающей причинные (каузальные) связи. Таким образом, цель социологического познания состоит не только в том, чтобы дать «понимающую интерпретацию», но и объяснить социальные процессы с точки зрения их причинных связей.

Исследования в области причинности Вебер ведет в двух направлениях, которые можно назвать исторической причинностью и причинностью социологической.

Мысль Вебера о причинности выражается в терминах «вероятности» и «шансов». Этим подчеркивается своеобразие причинных связей в общественной жизни, а именно то, что они частичны и носят вероятностный характер, а не необходимой обусловленности. Своим содержанием его теория причинности была направлена на опровержение той интерпретации причинности, которую дает причинным связям вульгарный исторический материализм. Подход Вебера исключает возможность детерминирующего влияния одного фактора социальной действительности (в данном случае экономического) на другие без ответного влияния на него с их стороны. Это неприятие детерминирующего влияния одного фактора на общество в его целостности исключает, таким образом, и детерминирующее влияние существующего общества через какие-либо его характерные элементы на будущее в его целостности. Эту идею Вебер последовательно провел, к примеру, в работе «Протестантская этика и дух капитализма». Однако такой подход не исключает возможности предвидеть некоторые характерные черты будущего общества, что он и делает, когда пишет о неизбежности процесса рационализации и бюрократизации. Тем не менее, эти процессы не направлены ни на точное определение характера политических режимов, ни на определение образа жизни, мысли и веры людей будущего. Проблема познания причин социальных реалий (исторических и социологических) достаточно четко проявляется и в его концепции идеальных типов, поскольку всякий идеальный тип связан с установлением осмысленных связей, свойственных какой-либо социально-исторической целостности или последовательности событий.

Через идеальный тип мы выходим на веберовскую концепцию причинности и в этом плане его идеальные типы неотделимы от осмысления (в том числе и причинного) человеческого поведения и его форм общественной жизни, как они неотделимы от исходного принципа наук о культуре — отнесения к ценностям.

Между категориями научного порядка и «ценностными» категориями у Вебера имеется коренное отличие. «Научные категории» находятся в полном подчинении сознания реальным фактам и логическим доводам, тогда как «ценностным категориям» свойственны свобода выбора и свобода их (ценностей) признания. Вебер утверждает, что «Судьба культурной эпохи, «вкусившей» плода от дерева познания, состоит в необходимости понимания, что смысл мироздания не раскрывается исследованием, каким бы совершенным оно ни было, ...мироздания никогда не могут быть продуктом развивающегося опытного знания, и, следовательно, высшие идеалы, наиболее нас волнующие, во все времена находят свое выражение лишь в борьбе с другими идеалами, столь же священными для других, как наши для нас».

Если подвести некоторый итог теоретических рассуждений Вебера о предмете социологии и ее познавательной роли, то можно с уверенностью сказать, что социология, с его точки зрения — это наука о «социальном действии», которое она стремится понять, истолковать (интерпретировать) и объяснить. В первом случае речь идет о выяснении смыслового значения (поведения или события), во втором — о представлении смысловых значений (субъективного смысла) посредством системы понятий и, наконец, в третьих — о вскрытии причинных зависимостей, показывающих закономерный характер или регулярность повторяемости тех или иных поступков и явлений.

Как ни велика методологическая роль и познавательное значение четырех типов социального действия в социологической концепции Вебера, они не исчерпывают всей полноты понятийного аппарата, которым он пользовался в отражении сложного и противоречивого характера общественной жизни.

Наглядным примером широты его социологической понятийной системы служит работа «Хозяйство и общество», являющейся основным социологическим произведением М. Вебера. Здесь излагаются в тесной связи друг с другом проблемы экономической социологии, социологии религии и политики, социологии права. Не менее важным с методологической точки зрения является и то, что он «отталкиваясь» от понятия «социальное действие», образно говоря, «выстраивает» целостную систему понятий, охватывающих различной сложности социальные связи и отношения людей, а также образовавшихся на их основе общественных объединений.

Социальное действие, являясь исходной клеточкой «социальности вообще», может воплощаться в «социальные отношения» (sozialen Beziehungen), получающим следующую дефиницию: «Социальными отношениями мы будем называть поведение нескольких людей, соотнесенное по своему смыслу друг с другом и ориентирующееся на это»1.

Социальные отношения по своему характеру можно рассматривать как общественно обобществленно (Vergesellschaftung) ориентированные действия. Они, во-первых, осмысленно ориентированы на ожидания, которые основаны на определенных установлениях; во-вторых, эти установления «сформулированы» чисто целерационально в соответствии с ожидаемыми в качестве следствия действиями обобществленно ориентированных индивидов; в-третьих, смысловая ориентация индивидов должна быть субъективно целерациональна. Нельзя не заметить, что при всех прочих условиях, социальное отношение у Вебера «полностью и исключительно состоит в возможности того, что социальное действие будет носить доступный (осмысленному) определению характер» независимо от того, на чем основана эта возможность. Как он отмечает в этой связи, признаками понятия «социальные отношения» могут служить: борьба, вражда, любовь, дружба, уважение, рыночный обмен, «выполнение соглашения», «уклонение» или отказ от него, соперничество экономического, эротического или какого-либо иного характера; сословная, национальная или классовая общность и т.д. и т.п. Социальное отношение может быть преходящим или длительным, оно может изменяться и принимать различные формы.

Если ориентированные друг на друга социальные действия индивидов (или групп) совершаются регулярно, то эта связь должна быть чем-то обусловлена. Одним из факторов, способствующих регулярности социального действия, являются у Вебера нравы. Они объясняются просто привычкой поступать в той или иной ситуации именно так, а не иначе. Нравы, укореняющиеся на длительное время, рассматриваются им как обычаи. Обычаи обусловлены целерациональной ориентацией поведения отдельных индивидов на одинаковые ожидания.

Стабильность обычая основана на том, что индивид, не ориентирующийся на него в своем поведении, может оказаться вне рамок круга людей, к которому он относится или переносить неудобства и неприятности, пока большинство окружающих его людей считаются с существованием обычая и руководствуются им.

Более сложный характер социальное поведение, а также социальные отношения приобретают в случае ориентации индивидов на легитимный порядок, который усиливает (увеличивает) регулярность социальных связей. Содержание социальных отношений Вебер называет «порядком» только в том случае, когда поведение, хотя бы приближенно, ориентируется на отчетливо определяемые нравственные, религиозные, правовые и т.д. максимы. Этот порядок имеет определенный уровень «значимости» и об этой «значимости» можно говорить только в тех случаях, когда фактическая ориентация на эти максимы считается значимой для поведения индивидов, то есть обязательной для него или служат ему образцом, достойным подражания.

В основе ориентации действующих лиц на максимы могут лежать различные мотивы. Как считает Вебер, порядок, устойчивость которого основана только на целерациональных мотивах, в целом значительно лабильнее, чем тот порядок, ориентация на который основана только на обычае, привычке к определенному поведению.

Важным аспектом понимания легитимности порядка является то, что эта легитимность гарантирована, с одной стороны, внутренне, а именно:

  • 1) чисто аффективно — эмоциональной преданностью;
  • 2) ценностно-рационально — верой в абсолютную значимость порядка в качестве выражения высочайших непреложных ценностей (нравственных, эстетических или каких-либо иных);
  • 3) религиозно — верой в зависимость блага и спасения от сохранения данного порядка.

С другой стороны, легитимность порядка может быть гарантирована также ожиданием специфических внешних последствий. Причем эти ожидания Вебер делит на два типа и называет их «условность» и «право».

«Условность» — это такой порядок, где существует возможность того, что любое отклонение от «общепринятого поведения» наталкивается внутри определенного круга людей на общее или практически ощутимое порицание.

В отличие от права здесь отсутствует специальная группа людей, осуществляющая принуждение. Тем не менее, при нарушении «условности» (например, «профессиональной этики») социальный бойкот со стороны людей одной профессии, по Веберу, может оказаться значительно более действенной и ощутимой карой, чем та, которую мог бы вынести судебный приговор. «Право» же трактуется им как порядок, который гарантирован возможностью принуждения, осуществляемого особой группой людей, в чьи непосредственные функции входит охранять порядок или предотвращать нарушение его действия посредством применения силы1.

Концептуальный анализ социальных отношений, а также возникающих на этой основе различных социальных связей между людьми, дает возможность перейти к рассмотрению различного рода социальных образований, которые Вебер широко использовал в процессе исследования экономической и политической сфер общественной жизни.

Процесс интеграции, совершающейся на основе социальных действий, может привести к двум различным по своему характеру социальным объединениям — объединениям «общественного» типа и «общностного» («общинного»).

Если результатом интеграции является та или иная «общность» («сообщество»), то в основе ее формирования лежат прежде всего чувства принадлежности и мотивация здесь либо аффективна, либо тра- диционна. Объединения «общественного типа» мотивируются поступками, основанными на определенной заинтересованности, контракте и они являются центральными объединениями. Нельзя не заметить, что схема членения социальных образований на два типа, использованная Вебером, восходит к дихотомической паре Ф. Тенниса «общность — общество». Такой подход в методологическом плане оказался очень плодотворным.

Одним из вариантов объединения людей в общество выступает у Вебера «целевой союз» (рациональный идеальный тип). Этот тип объединения он характеризует «как общественные действия с установлениями о содержании и средствах общественных действий, целерационально принятыми всеми участниками на основе согласия»1.

Каждый индивид, участвующий в общественных действиях, входящих в союз, в известной степени полагается на то, что другие участники союза будут действовать в соответствии с установленным соглашением, и исходить из этого при рациональной ориентации собственного поведения.

При своем полном развитии целевой союз являет собой не эфемерное, а длительно существующее и постоянное «социальное образование», несмотря на изменения в составе его участников. В качестве одного из важнейших социальных объединений Вебер рассматривает и вводит понятие «предприятие», для которого характерно постоянство членов и целерациональность их поступков. Объединение типа предприятия есть прежде всего общественное объединение, имеющее административный орган. Понимая всю сложность социального поведения людей, Вебер постоянно подчеркивает, что каждый человек неизменно участвует в многочисленных и самых разнообразных по своему характеру сферах действий — как общностных, основанных на согласии, так и общественных, где превалируют сугубо рациональные мотивы. Он считает, что «чем многочисленнее и многообразнее по типу конструктивных для них шансов сферы, на которые индивид рационально ориентирует свои действия, тем дальше заходит «рациональная дифференциация» общества; чем более обобществленными становятся по своему характеру его действия, тем большей степени достигает «рациональная организация общества»[8] [9].

От «целевого союза» основанного на согласии (договоренности о средствах, целях и порядке), Вебер отличает объединение, где добровольное вступление заменяется зачислением на основании чисто объективных данных независимо от желания и согласия зачисленных лиц и где одним из определяющих факторов поведения выступает аппарат принуждения. Такой тип объединений он называет «институтами», а наиболее показательными в этом отношении институтами выступают у него «государство», а также «церковь». Понимая сложную диалектику взаимоотношений социальных действий, ведущих к образованию различного рода объединений, Вебер прямо подчеркивает, что сам переход к «институту» недостаточно определен, тем более что институтов чистого типа немного. Главное здесь то, что он не сводит понимание «института» к какой-то жесткой схеме, определенной формальными установлениями.

По мнению Вебера, «чем многообразнее конституирующая их институциональная деятельность, тем чаще они в своей совокупности не упорядочены целерационально посредством формальных установлений». Примечателен в этом отношении его вывод о том, что «институциональные действия» — это рационально упорядоченная часть «союзных действий», а институт — «частично упорядоченный союз». Таким образом, в социологическом плане переходы здесь очень разнообразны и мобильны.

Однако «поразительной», особенно с первого взгляда, является установка Вебера, касающаяся общего баланса между «согласием» и «принуждением», выступающих в качестве причин возникновения различного рода социальных объединений. Он пишет, что «преобладающая часть всех установлений, как институтов, так и союзов возникла не на основе договоренности, а в результате насильственных действий, то есть люди и группы людей, способные по какой-либо причине фактически влиять на общностные действия членов института или союза, направляют его в нужную им сторону, основываясь на «ожидании согласия»1.

Чтобы понять в данном случае позицию Вебера необходимо ввести еще одно из важнейших веберовских понятий, с которым связана трактовка и оценка многих принципиальных позиций в его социологической концепции. Речь идет о понятии «борьба» (Kampf). Борьба выступает у Вебера в качестве основополагающего момента социальных отношений. Если, к примеру, Дюркгейм считал, что общество — это гармоничная целостность, то с точки зрения Вебера, общество формируется не только и не столько на основе согласия, сколько на основе борьбы. Правда, в своей трактовке борьбы он не вносил в нее ту социально-политическую нагрузку, которая была свойственная К. Марксу. Тем не менее, борьба выступала у него доминирующим фактором анализа многих социальных явлений и процессов. Социальная связь борьбы (имеющая к тому же массу оттенков в зависимости от ее конкретных проявлений) обусловлена, согласно Веберу, желанием каждого из действующих лиц навязать свою волю, несмотря на сопротивление другого. Когда борьба не предполагает применения физического воздействия, то она именуется конкуренцией.

Как можно было убедиться, Вебер, распутывая сложную «паутину» социальных отношений, вводит все новые понятия, которые пересекаясь и взаимодействуя друг с другом, открывают новые грани целого под названием «общество». Однако, как ни парадоксально, но социологию М. Вебера подчас называют социологией без «общества»1.

Безусловно, что речь в данном случае не идет о том, что Вебер не употреблял в контексте своей исследовательской деятельности понятие «общество». Его основной социологический труд прямо назван «Хозяйство и общество», где по тексту излагаемых проблем можно убедиться в том, что он нередко оперирует данным понятием. Хотя, конечно, у него общество не несет той «нагрузки», которую мы встречаем в работах К. Маркса или Э. Дюркгейма. Подобная ситуация объясняется прежде всего его познавательными принципами, вытекающими из «методологического индивидуализма» (номинализма). Отталкиваясь от понятия «социальное действие» он выстраивал свою теорию снизу. Причем дуализм индивида и общества, в отличие от того же Э. Дюркгейма, в социологии Вебера не играл значительной роли, а сами социальные целостности (общество, экономика, политика и т.д.) получали свою актуализацию и значимость лишь в контексте социального действия. В этом плане социальное целое не является исходной темой исследования социологии Вебера, а его анализ экономики, политики, права, религии и т.д. не направлен на то, чтобы рассматривать их как части или функции отдельных сфер общества. Тем более, немецкий социолог не искал «первопричин». Его интеллектуальная деятельность была направлена на то, чтобы «одновременно иметь в поле зрения обсуждаемые вещи с экономической, политической, религиозной, правовой и других точек зрения». Вебер проводит анализ с акцентом на прерывистость во взаимозависимостях, точнее на «собственных закономерностях», которые он усматривает как в экономике, так и в других жизненных сферах. Таким образом, у Вебера все «...противится общественно-целостному взгляду на вещи, который клонится к всеохватывающей определенности целого из одного (последнего) источника...»[10] [11]

При всем многообразии «общественного поля», к которому обращается Вебер, одной из центральных тем не только его главного труда «Экономика и общество», но и всего творчества является социология экономического действия. Именно в сфере экономики Вебер находит «больше всего» целерациональности, вокруг которой происходит и теоретическое осмысление капитализма как универсально-исторического явления.

Социология экономического действия рассматривается им в главе «Социологические категории экономического действия» книги «Экономика и общество» и во многих отношениях является ключевой для понимания веберовской социологии. Его прикладные социологические исследования также связаны с анализом экономической сферы — сферы индустриального производства, а сам он является одним из основателей как экономической, так и индустриальной социологии.

«Действие», согласно Веберу, может считаться «экономически ориентированным» постольку, поскольку, в соответствии с его субъективным значением, оно касается удовлетворения потребности в «выгоде». «Рациональное экономическое действие» предполагает четкое планирование как в достижении целей, так и в выборе средств, адекватных поставленной цели. Однако Вебер не ставит знак равенства между экономическим действием и социальным, хотя у них есть общий родовой признак — осознание индивидом своего поведения и своих намерений. Но почему социология включает в свой предмет экономическое действие?

Это можно объяснить тем, что экономика имеет дело с прибылью, рынком, акциями и многими другими явлениями, которые рассматриваются ею вне индивидов. Индивид в процессе анализа экономических явлений как бы «выносится за скобки». Экономическая наука сталкивается с человеком, ибо без него нельзя представить характера экономической жизни, но он здесь рассматривается абстрактно и экономика не углубляется в мотивы его поведения. Этот «пробел», связанный с поведенческим аспектом экономической реальности и изучает социология, а вернее тот ее раздел, который принято сегодня называть экономической социологией1.

Апелляция в данном случае к сфере экономики и тому, что связано у Вебера с социологией экономического действия не является самоцелью, а рассматривается лишь в качестве логической предпосылки к изложению основных понятий его теории стратификации.

Теория стратификации М. Вебера проливает свет на многие аспекты отношений между экономикой, политикой и социальной структурой общества. Социальная структура общества символизирует социальный порядок, который он определяет как «способ, каким социальные почести распределяются в сообществе между типичными группами, участвующими в таком распределении»[12] [13]. Социальный порядок, связанный с легальным порядком (политической властью) обусловлен в значительной степени экономическим порядком, но в то же время в состоянии влиять на него.

Одним из центральных аспектов социальной стратификации общества выступает у Вебера понятие «класс», и о котором мы можем говорить лишь в тех случаях, когда: 1) некоторое множество людей объединено специфическим причинным компонентом, касающимся их жизненных шансов; 2) такой компонент представлен исключительно только экономическими интересами в приобретении товаров или в получении дохода; 3) этот компонент обусловлен ситуацией, складывающейся на рынке товаров или на рынке труда. Согласно веберовской установке, фактором, создающим «класс», является экономический интерес, или как он отмечает «собственность» и «недостаток собственности» являются базисными категориями классовых ситуаций любого типа»1.

Вебер очень старательно пытается вывести понятие «класс» из «политического поля» и политической интерпретации, которая сопутствовала ему в марксизме. Он не рассматривает класс как определенный вид «сообщества» и считает ненаучными спекуляции о «классовых интересах». Для него проявление классовых выступлений (действий) есть лишь проявление среднетипической реакции на экономические стимулы, а центральным вопросом выступает вопрос об установлении цены на труд.

Подход Вебера к пониманию социальной структуры не ограничивается только выделением классов. Наряду и в противоположность классам он выделяет статусные группы, которые, по его мнению, являются нормальными сообществами. Если класс детерминирован чисто экономической ситуацией, то статусные группы в своем образовании детерминированы «специфическим социальным оцениванием почести». Почесть может обозначать любое качество, которое оценивается большинством. Тем не менее, Вебер признает, что «классовые различия самыми разнообразными способами связаны со статусными различиями». Хотя собственность, как таковая, не всегда признается в качестве статусной характеристики, она с течением времени все же проявляет себя. С другой стороны — статусная почесть необязательно связана с «классовой ситуацией». И Вебер даже считает нормальным обратное положение дел, когда статусная почесть находится в четкой оппозиции ко всему, что связано с собственностью.

С содержательной точки зрения статусную почесть Вебер рассматривает как определенный стиль жизни, который ожидается от тех, кто выказывает желание принадлежать к данному кругу людей. Связанные с этим стилем ожидания выступают в качестве определенных ограничений «социального» общения, то есть статус представляет собой основанное на достигнутом согласии совместное действие закрытого типа. По мере того как усиливается закрытость статусной группы, в ней усиливаются тенденции к легальной монополии на специальные должности и определенные привилегии. Неудивительно, что Вебер характеризует развитие статуса как важный аспект стратификации, основанной на узурпации. Он отмечает, что «узурпация — естественный источник всех статусных почестей».

«Класс» как определенная группа людей делится Вебером на три основных типа:

  • 1) класс как «класс собственников»;
  • 2) класс как «стяжательный класс», суть которого состоит в возможности эксплуатировать услуги на рынке;
  • 3) «социальный класс», состоящий из разнообразного множества классовых статусов, между которыми наблюдаются изменения, происходящие как на персональной основе, так и рамках нескольких поколений.

В анализе классового расслоения общества, он постоянно подчеркивает, что понятия класса и классового статуса, как таковые, обозначают только факт тождественности или похожести в типичной ситуации, в которой данный индивид и многие другие люди определились в своих интересах. Индивиды могут входить и покидать данный класс. Единство «социальных» классов очень относительно и подвижно, причем дифференциация классов только на основе собственности, по его мнению, не является результатом классовой борьбы или классовых революций. Радикальные изменения в перераспределении богатства, как считает Вебер, «правильнее именовать «революциями собственности»».

Большое внимание в социально-экономическом плане он уделяет «среднему классу». Этим термином он описывает тех, кто владеет всеми видами собственности и обладает конкурентоспособностью на рынке труда благодаря соответствующей подготовке. Сюда он относит независимых крестьян, ремесленников, чиновников, занятых в общественном и частном секторе, лиц свободных профессий, а также рабочих, занимающих исключительно монополистическую позицию.

Примером третьего типа классов — «социальных классов» у него выступают:

  • а) занятый в механизированном процессе «рабочий» класс как целое;
  • б) «нижние средние» классы;
  • в) «интеллигенция» без самостоятельной собственности и лица, чье социальное положение зависит прежде всего от технических знаний, такие, как инженеры, коммерческие и другие служащие, а также гражданские чиновники. Эти группы сильно различаются между собой, особенно в зависимости от стоимости обучения;
  • г) класс людей, занимающих привилегированную позицию благодаря собственности и образованию.

Как можно заметить, классовая структура капиталистического общества дается Вебером в «динамическом ключе». Он пытается постоянно найти точки соприкосновения и переходы между отдельными группами как внутри одного класса, так и между основными классами, в результате чего у него нет какой-то четко обозначенной структуры, а поэтому разные интерпретаторы его работ подчас делают очень разные перечни классов[14].

Для Вебера определяющим аспектом образования классов (классовой ситуации), несомненно, служит рынок и возможности индивида на рынке, которые открывают ему возможность обладания различного рода благами. В данной ситуации собственность выступает как, безусловно, важный, но далеко не единственный критерий отнесения к классу, или фактор образования классов. Конфликт, который возникает между работодателями и рабочими, — это лишь частный случай более общего — борьбы между покупателями и продавцами. Утверждая идею рациональности организаций, в рамках которых протекают трудовые процессы (конфликты в том числе), Вебер не считал разумным революционный путь разрешения классовых конфликтов. Для него порядок — прежде всего, и он был готов анализировать лишь те аспекты, которые способствуют бесспорному и необходимому подчинению власти.

Одно из важнейших отличий Вебера от Маркса в понимании классовой структуры общества связано также и с введением второго показателя (измерителя) стратификации — статуса. Понятие статуса значительно усложняет восприятие того, насколько одни люди или группы людей «ценнее» других, поскольку эта «ценность» может быть выше той или иной экономической выгоды. Можно сказать, что Вебер разработал определенную концепцию формирования статусных групп, имеющих в своей основе определенные общины. Общинный способ образования статусных групп отличает их от классовых образований, которые он не считал определенным видом «сообщества» (объединения типа «община»).

Все это в немалой степени способствовало тому, что и в трактовке власти Вебер расходился с Марксом. Последний связывал власть прежде всего с положением классов, их отношением к средствам производства (собственности). Вебер же показывает, что власть как социальный феномен носит гораздо более сложный характер, где экономика, наличие статусных групп, политических систем и т.д. — лишь определенные возможности (шансы) обладания властью. Более того, Вебер считал, что ключевые источники власти в современных ему обществах заключаются не во владении средствами производства, а находятся в зависимости от административных и военно-бюрократических институтов государства.

Неудивительно, что анализируя проблему социального неравенства в обществе, в качестве одного из важных факторов, как социальной стратификации, так и воплощения власти, им выделяется такое социальное образование, как «партия».

Характеризуя партию как объединение людей, основанное на убеждении, Вебер видел в ней субъект исторического развития и мощный фактор различного рода преобразований в общественной жизни. Партия — это социальное образование, имеющее рациональный порядок и орган управления. Она далеко не обязательно должна быть классовой или статусно-ориентированной. Собственно, зачастую партия, как он считает, не является ни той, ни другой.

Эти и многие другие проблемы, связанные с исследованием политических отношений в обществе, отношений к власти и ее устройства являются уже по преимуществу предметом веберовской политической социологии (теории господства).

  • [1] См.: М. Вебер. О некоторых категориях понимающей социологии // М. Вебер.Избранные произведения. М., 1990. С. 495.
  • [2] См.: М. Вебер. О некоторых категориях понимающей социологии // М. Вебер.Избранные произведения. М., 1990. С. 500.
  • [3] Там же. С. 497.
  • [4] См.: М. Вебер. О некоторых категориях понимающей социологии // М. Вебер.Избранные произведения. М., 1990. С. 498.
  • [5] Там же. С. 505—506.
  • [6] Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 602—603.
  • [7] М. Вебер. О некоторых категориях понимающей социологии // М. Вебер. Избранные произведения. М., 1990. С. 507.
  • [8] М. Вебер. О некоторых категориях понимающей социологии // Избранные произведения. М., 1990. С. 515.
  • [9] Там же. С. 532.
  • [10] См.: X. Тюрель. Социология Макса Вебера — социология без «общества» // МаксВебер, прочитанный сегодня. СПб., 1997.
  • [11] Там же. С. 187—188.
  • [12] См. подробнее: А. И. Кравченко. Социология Макса Вебера. Труд и экономика. М.,1997. Раздел IV. Социология экономического действия. С. 129—168.
  • [13] М. Вебер. Основные понятия стратификации // А. И. Кравченко. СоциологияМакса Вебера. Труд и экономика. М., 1997. С. 163.
  • [14] См.: В. В. Радаев, О. И. Шкаратан. Социальная стратификация. М, 1996. С. 82.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>