Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Противостояние постмодернизма и системно-синергетического мышления

Размышляя над тем, «что происходит сейчас» в жизни демократически организованного общества, А. Тоффлер заключает: «это не кризис капитализма, а кризис самого индустриального общества, невзирая на его политическую форму. Мы одновременно испытываем молодежную, сексуальную, колониальную, экономическую революции и более быструю и 283 уходящую корнями в историю техническую революцию... Словом, мы находимся в центре супериндустриальной революции». Одно из проявлений того, как ощущают ученые на Западе эту глобальность происходящих изменений — характерное для всех международных конференций, посвященных анализу постмодернизма в 1980— 1990-е годы, расширение содержания этого понятия с первоначально узкого определения новых тенденций в американской архитектуре (они описаны в переведенной у нас книге Ч. Дженкса) и нового течения во французской философии (представленного Ж. Деррида, Ж.-Ф. Лиотаром и рядом их единомышленников) до определения, охватывающего начавшиеся в 1960—1970-е годы процессы во всех областях культуры, включая феминистское и антирасистское движения. Основание для такого расширения — известное сходство всех процессов, которые протекали в складывавшейся в послевоенные десятилетия новой социокультурной системе, получившей название «постиндустриальной».

Термин этот, введенный и теоретически обоснованный Д. Беллом, имеет двойной смысл: один заключен в понятии «индустриальный», другой — в приставке «пост». Первый можно определить словами А. Тоффлера: «Хотя нельзя сказать, что технология — это единственный источник социальных перемен в обществе», она «бесспорно, является главной силой этого толчка ускорения», «великим, ревущим двигателем перемен». Приставка же «пост» говорит о том, что в 70-е годы социология еще не могла — впрочем, не может и по сей день! — содержательно определить главное качество типа общественного производства, идущего на смену индустриальному, и назвала его просто «после индустриального». Такая близорукость теоретической мысли распространяется и на определение других аспектов данного процесса, именуемых «посткапитализмом», «постмодернизмом», «постнеклассическим мышлением» ... В чем же все-таки существо этой стойкой приставки «пост» и каковы причины разрушения того типа упорядоченности, который сложился в экономике, политике, культуре в эпоху развитого капитализма и потребовал не замены названия, а только его совершенствования?

Многие мыслители, искавшие ответ на этот вопрос (Д. Белл, 3. Бжезинский, Е. Масуда, А. Тоффлер, Ф. Джеймсон, А. Турен), приходили к выводу, что во второй половине XX столетия уровень научно-технического развития человечества делает и возможным, и необходимым преодоление индивидуалистически-эгоистических сил в экономике и политике, порожденных капиталистическим производством и рынком и нашедших свое закономерное выражение в культуре Модернизма. Решительно отвергая способ решения этой исторической задачи, испробованный тоталитаристской рефеодализацией общества в обоих его вариантах — большевистском и фашистском, авторитетнейшие экономисты и политики осознали настоятельную потребность такой реорганизации буржуазного общества, которая получила название «конвергенция» и в самых разных вариантах практически реализуется на протяжении последних десятилетий: я имею в виду всевозможные формы связи интересов частного капитала, рыночной конкуренции, национальных государств, политических партий с интересами социального целого в масштабах страны, региона, всего человечества, для чего ведь, в конечном счете, и были созданы Организация Объединенных наций и ЮНЕСКО... На языке синергетики это означает необходимое для жизнеспособности сложной системы согласование интересов целого и интересов каждой ее подсистемы, а в нихкаждого элемента, ибо подавление одних интересов другими ведет либо к окостенению системы и ее смерти от невозможности развития (ситуация мнимосоциалистического тоталитаризма), либо к распаду системы под влиянием столкновения ее частей (ситуация анархического индивидуализма). Неудивительно, что ценой многих ошибок, подчас трагических, страны распавшегося Советского Союза приходят к осознанию необходимости движения в едином направлении, нащупывая разные формы связи частно-собственнического производства и частно-рыночных отношений с государственным регулированием производства и рынка, азатем и формы интеграции в масштабе СНГ, и еще шире — в общеевропейском, общеазиатском и мировом масштабах.

Недавно известный французский историк Ф. Фюре в интервью журналу «Экспресс» по поводу выхода его новой книги «Иллюзия прошлого», посвященной неудавшейся попытке воплощения коммунистической идеи в СССР и в других странах, отношениям между социализмом, фашизмом и буржуазной демократией, заключил: «В западных демократиях не могут отказаться от поиска посткапиталистического общества», потому что ни коммунизм, ни фашизм, ни капитализм не сумел обеспечить осуществление принципа «свободы и равенства» людей. И хотя идея «мессианской роли пролетариата» умерла, «мы по-прежнему будем спорить о проблемах создания другого общества», чем существующие ныне, но «каким оно будет — никто не знает»...

По сути дела, то, что применительно к культуре получило бессодержательное название «пост-модернизм», обозначает широкий спектр сопряжений противоположных начал — модернистского и классического, оригинального и традиционного, индивидуально-своеобразного и общезначимого, элитаристского и массового, иррационального и рационального, научнотеоретического и художественно-образного, целостно-системного и фрагментарно-маргинального, фигуративного и абстрактного, реалистического и фантасмагорического, Западного и Восточного, — но сопряжений, сохраняющих модернистскую доминанту.

Протекавшие в конце XX века в буржуазном обществе культурные процессы Ж. Липовецки рассматривает как начавшийся на его глазах «прилив второй индивидуалистической революции», которая непосредственно связана с движением широко понимаемого «постмодернизма» и приметы которой характеризуют «дух времени» и не могут быть подавлены царившими до того «ксенофобскими настроениями и культом денег»: это «всеобщее согласие в вопросе о правах человека, благотворительная деятельность, акцентирование этической стороны межличностных связей, исследования в области биологии и медицины, предприимчивость, движение в защиту окружающей среды. Чем больший упор делается на личной свободе, тем чаще всплывает вопрос о социальных ценностях и ответственности перед обществом». И все же, с грустью признает исследователь, «даже находясь на страже ответственности и (выборочной) благотворительности, нарцисс всегда остается нарциссом...»

В уже цитированном романе М. Уэльбека «Элементарные частицы» так характеризуется социальная, культурная, психологическая атмосфера жизни героя: это были «времена несчастливые и беспокойные... Люди его поколения ...проводили дни в одиночестве и горьком озлоблении. Чувства любви, нежности, человеческого братства в значительной мере оказались утрачены; в своем отношении друг к другу его современники чаще всего являли пример взаимного равнодушия, если не жестокости». В 70-е годы во Франции скандальный успех имели фильмы, доказавшие «перспективность “культуры молодых”, по существу основанной на сексе и насилии» и завоевывавшей «все более обширный рынок». Так была положена основа «цивилизации развлечений».

В такой духовной атмосфере протекали основные культурные процессы в последние десятилетия XX века. Стабильность и несомненность сохраняли только математические науки и технико-технологическая база промышленности, все остальное оказывалось «симулякром», по горькой дефиниции Ж.Бодрияра. Вот почему безрезультатен спор: пост-модернизм является продолжением модернизма или его отрицанием! Истина тут диалектична: пост-модернизм амбивалентен, ибо использует, продолжает, развивает сделанное модернизмом и одновременно стремится преодолеть его эгоцентрическую самоизоляцию — полный разрыв с прошлым, с классикой, с традициями, с природной и социальной средой, с современной Восточной культурой... Чтобы понять эту его, пост-модернизма, глубинную суть и закономерность его появления и развития как переходной фазы в истории культуры XX века, нужно не ограничиваться рассмотрением данного процесса в той или иной сфере культуры, потому что в разных ее областях он протекает крайне неравномерно и ни в одной полностью не раскрывается, а пытаться выявить его инвариантную логику, каким бы образом она конкретно ни реализовывалась и в каком бы десятилетии нашего века это ни происходило — ведь проницательные мыслители схватывают перспективу развития раньше, чем она становится общим достоянием; поэтому яркие проявления данного переходного этапа истории культуры можно встретить уже в первой половине нашего столетия, а во второй его половине многие явления остаются типично модернистскими, даже если их создатели называют себя пост-модернистами и искренне хотят быть таковыми...

Сложность, острая противоречивость постмодернизма объясняет неоднозначность его трактовки и на Западе, и в России: так, например, Ж. Липовецки полемизирует по ряду существенных пунктов объяснения происхождения и содержания этого явления со своими соотечественниками Ж. Бодрийаром, Ж.-Фр. Лиотаром, с одной стороны, и с американскими социологами Д. Беллом и А. Тоффлером, с другой; так различаются его толкования американским социологом Ф. Джеймисоном и польским эстетиком Ст. Моравски; немецкий исследователь В.Белый издал своего рода хрестоматию «Пути из модернизма: ключевые тексты дискуссии о постмодернизме», а в нашей литературе об этих дискуссиях рассказано в монографиях Н. Б. Маньковской, И. Ильина, В. М. Диановой. «Постмодернистская целостность постоянно балансирует между соблазном универсальной телеологии, некоего метаязыка, способного подчинить себе хаос многообразных культурных языков, звучащих одновременно, с одной стороны, и упоением хаосом как высшей манифестацией свободы от каких бы то ни было культурных онтологических рамок и ограничений, с другой стороны... Конечно, такая взрывчатая модель целостности не может быть стабильной и долговременной — это, очевидно, переходная художественная система». Суждение екатеринбургского литературоведам. Н. Липовецкого (не путать с его французским однофамильцем!) о противоречивости постмодернизма в литературе может быть отнесено ко всем его проявлениям и в других видах искусства, и в философии, и в разных сферах идеологии. Во всяком случае, именно так трактовал я это явление в середине 90-х годов в университетских курсах, изложенных в книгах «Философия культуры» и «Эстетика как философская наука», а в последней иллюстрировал системную характеристику модернизма и постмодернизма схематическим изображением их структур, исходя из того, что второй вырос из первого, переосмысливая его содержание, но сохраняя его проблемное строение; а оно определялось тем, что, как и во всякой диссипативной системе (по принятому в синергетике термину И. Пригожина, обозначающему класс систем, связанных со средой обменом веществом, энергией и информацией), содержание модернистской и, соответственно, постмодернистской концепций определяется этими внешними для данных систем и внутренними для каждой отношениями. Внешние — это отношения синхронические: к социальной реальности, к природе, к сосуществующей культуре Востока (теперь я добавил бы и Юга), — и диахронические: к классическому наследию; внутренние же отношения в обеих системах — это «по горизонтали», так сказать, отношения между элитарной и массовой культурой, а «по вертикали» — отношения между разными ориентациями, эстетическими и анэстетическими, в пределах самого художественного творчества. Воспроизвожу эту схему, поясняя, что геометрические фигуры, обозначающие взаимоотношения всех перечисленных компонентов, в изображении модернизма имеют характер зигзагов как знаков разрыва, а в модели постмодернизма стреловидные дуги обозначают его всесторонние диалогические интенции.

Неудивительно, что в художественных проявлениях постмодернизма так силен элемент ироничности, в России, например, от Д. Хармса до «митьков»; ее подчас принимают за сущность данного движения и, соответственно, либо превозносят за это, либо осуждают. Между тем, ироничность является закономерным следствием утраты писателями и художниками уверенности в недавних идеалах модернизма и попыткой найти позитивные ценности в классическом наследии, но не удовлетворенные ими постмодернисты сознательно или неосознанно классику пародируют. Нужно было обладать творческим даром М. А. Булгакова, чтобы органически связать в «Мастере и Маргарите» сатирическую тему с бибилейской и лирической, или гением Д. Д. Шостаковичем, чтобы решить аналогичную задачу, связав гротеск и патетику в эсте- тически-непротиворечивой целостности его симфоний, в большинстве же случаев ирония лишь скрывает отсутствие и модернистской самоуверенности, и поэтически-положительного взгляда на мир.

Схема 24

Однако путь от модернизма и экзистенциализма к постмодернизму в разнообразных его проявлениях в разных сферах культуры характеризует лишь один полюс в ее движении во второй половине XX века. Другой полюс, как уже было отмечено, — дальнейшее движение по рацио- налистически-позитивистской траектории, принесшей в довоенные годы крупные достижения в науке, в философии, в литературе и других видах искусства. Невзирая на упорные попытки философов-иррацио- налистов и даже некоторых ученых — так называемых «креационистов» — дискредитировать научное познание мира, отождествить науку и мифологию, истину и ценность, знание и мистическое переживание, отказывая науке в самой способности познавать духовную жизнь человека и будущее человечества, подлинные ученые делали свое дело, обогащая человечество одним удивительным открытием за другим и делая это на трех уровнях бытия природы — микро-, макро- и мегауровнях, а одновременно в гуманитарной, культурологической и социально-познавательной сферах. В художественной культуре наиболее значительные достижения были обретены в тех ее областях, в которых искусство непосредственно связано с научно-технической доминантой данной ступени развития культуры: в архитектуре и дизайне, в киноискусстве и художественной фотографии, в научной фантастике и документально-художественном жанре литературы, то есть там, где искусство не отделяет себя от реальности человеческого бытия, а упорно сохраняет врожденную художественному творчеству способность быть самосознанием культуры; диапазон движения по этому пути чрезвычайно широк — от эпического реализма романов

Г. Гарсиа Маркеса до лирического реализма повестей Ф. Саган, от научнохудожественного синтеза в произведениях У. Эко до научно- фантастических повествований Р. Брэдбери, от социально-аналитических фильмов итальянских неореалистов до утонченно-психологических лент французских режиссеров «новой волны», от грандиозных вокально-симфонических произведений Б. Бриттена до социальной лирики французских шансонье. Наконец, в философии, по-видимому, наиболее консервативной сфере культуры, постмодернистской ориентации на поэзию как на оптимальный способ описания того, что недоступно рационально-логическому дискурсу, противопоставлялась сциентистская ориентация в разных ее модификациях — в лингвистической философии, в биоорганизмических концепциях, в опоре на кибернетику и теорию информации; наиболее существенные шаги в этом направлении делались философами, сумевшими оценить значение теории систем и синергетики для постижения общих законов организации бытия как системы систем и законов их динамического бытия как процессов самоорганизации, дезорганизации и реорганизации. Вместе с тем, за этим противостоянием методологических позиций просматривается поиск оптимальной онтологической ориентации ибо если в начале XX века она была натурфилософской, а затем сменилась на антропологическую, то во второй половине столетия она стремится, в той мере, в какой философия не поддается постмодернистскому соблазну, соединить эти две ориентации и осмыслить связи человека и мира, в котором он живет; «Человек и мир» — так назвал свое последнее сочинение один из самых сильных советских философов (хотя числился он психологом) С. Л. Рубинштейн, но пожалуй, точнее было бы «Человек в мире», ведь именно это отношение образует системную целостность бытия. Одно из последних проявлений этой ориентации философского дискурса — концепция В. Н. Сагатовского, изложенная в книге «Философия развивающейся гармонии», в которой объединены онтология и антропология.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>