Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XX ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Американский роман после 1945 r.WO

После Второй мировой войны в американском литературном процессе центральное место занимает жанр романа. Количество произведений, изданных в этом жанре, как и их качество в очередной раз опровергает периодически возникающее утверждение о смерти романа в XX в. В конце сороковых — пятидесятые годы продолжают творить уже признанные в предшествующие десятилетия Уильям Фолкнер («Особняк», 1959; «Притча», 1955; «Похитители», 1962 — опубликован в 1963 году после смерти автора) и Эрнест Хемингуэй («За рекой, в тени деревьев», 1950; повесть «Старик и море», 1952; после его смерти были опубликованы «Праздник, который всегда с тобой», 1964 и «Острова в океане», 1972). В первое послевоенное десятилетие были присуждены Нобелевские премии У. Фолкнеру и Э. Хемингуэю, а в 1962 г.—Джону Стейнбеку. Продолжает писать также Д. Дос Пассос. Появляются новые имена, такие, как Р. Пенн Уоррен — автор романа «Вся королевская рать», ставшего каноническим для получившего распространение в это политизированное время жанра политического романа. Гор Видал, создавший в этом же жанре трилогию: «Вашингтон, округ Колумбия», 1967; «Бэрр», 1973; «1876», 1986. Бурно развивается антивоенный роман, представленный такими произведениями, как «Нагие и мертвые» Нормана Мей- лера, «Уловка — 22» Дж. Хеллера и длинным рядом книг, посвященных войне во Вьетнаме.

Многие писатели сохраняют достаточно традиционную манеру письма, которая была характерна для критического реализма XIX в. и не утратила своих главных качеств во второй половине века XX. В этом ряду одно из наиболее известных имен — имя Джона Апдайка.

Джон Апдайк (John Updike, 1932) родился в семье школьного учителя. В 1954 г. окончил Гарвардский университет, где его специальностью была английская литература, в 1955 г. учился живописи в Англии (Оксфорд, Художественная школа Джона Рескина). Работал в одном из самых читаемых журналов США — «Ныо-Иоркере» в качестве штатного обозревателя и как карикатурист, и как автор фельетонов, новелл. В конце 50-х выпустил два первых сборника — стихов «Деревянная курица и прочие ручные создания» (The Carpentered Hen) и рассказов «Та же дверь» (The Same Door). В журнале Апдайк сотрудничал около двух лет и вынужден был по состоянию здоровья покинуть Ныо-Йорк и обосноваться в маленьком городке Ипсуич на северо-восточном побережье США в штате Массачусетс. Таким образом, большая часть его жизни оказывается связанной с провинциальной Америкой — от Шиллингтона, штат Пенсильвания, где он родился, до Ипсуича, где он прожил много лет, в течение которых стал всемирно известен как автор ряда стихотворных сборников, литературный критик, эссеист. Читатели Америки более всего оценили его короткие прозаические произведения, отдавая тем самым дань и таланту автора, и американской традиции любви к short stories. Апдайком опубликован ряд сборников, среди которых «Голубиные перья и другие рассказы» (Pigeon Feathers, 1962), «Музеи и женщины» (Museums and Women, 1972), «После жизни и другие рассказы» (The Afterlife and other stories, 1995). Однако наибольший интерес вызвали его романы.

Первый из них назывался «Ярмарка в богадельне» (The Poorhouse Fair, 1959).Он повествовал об обитателях дома для престарелых и не вызвал тогда читательского признания — мир старости не мог привлечь в эпоху культа героя — тинэйджера Сэлинджера. Широкую известность принесла Апдайку тетралогия о Кролике: «Кролик, беги» (Rabbit, Run, 1960), « Исцелившийся кролик » (Rabbit Redux, 1971), «Кролик разбогател» (Rabbit is Rich, 1981) и «Кролик на отдыхе» (Rabbit at Rest, 1990). Но датам публикаций четырех частей этого цикла романов мы видим, что эта история создавалась в течение нескольких десятилетий. В ней раскрывается судьба поколения, чья молодость пришлась на шестидесятые годы. Менялся не только герой, но и сам автор, и мир вокруг него. Кролик — это прозвище главного героя Гарри Ангстрома, подчеркивающее главное его качество — инфантилизм. Само имя Гарри — полное Гарольд, т.е. в прямом смысле «повелевающий войсками», — вступает в противоречие с фамилией, состоящей из двух немецких слов Die Angst — «страх» и der strom — «поток», все вместе — «поток страха». В эпоху бурного молодежного движения в Америке стремление задержаться в детстве не является отрицательной характеристикой, скорее, наоборот, в какой-то степени символизирует чистоту восприятия мира, стремление не поддаваться давлению потребительской идеологии, сохранить в себе искренность детства.

«В свое время Кролик был знаменитостью округа, в младшем классе средней школы он поставил рекорд в командных состязаниях группы Б». Школьные баскетбольные успехи остаются высшим достижением Кролика и в послешкольныс годы, поэтому бывший баскетбольный тренер Марти Тротеро остается для него самым большим авторитетом. Свою взрослую жизнь Гарри строит в соответствии с принципами бытия провинциальной Америки, той, которую населяет «молчаливое большинство». Это небогатая Америка: Гарри и его жена живут в районе, возведенном еще в тридцатые годы. Подходя к своему дому, Кролик каждый день видит, как «сдвоенные деревянные домики лесенкой взбираются по склону холма. Пространство высотою около шести футов, на которое каждый из них возвышается над соседним, занято парой тусклых окон, широко расставленных, словно глаза какого-то зверя, и обито деревянной дранкой всевозможных оттенков, от цвета кровоподтека до цвета навоза. Облупившиеся фасады некогда были белыми...Седьмая дверь его». Сознание Кролика вполне примитивно, во многом сформировано просмотром телевизионных программ, которые он оценивает с точки зрения качества рекламы. Вот пять долек шоколадки «Тутси» вылезают из обертки, превращаются в буквы, все время поют, и это «здорово придумано», по мнению Гарри. Он пытается из опыта «Великого Мышкетера Джимми — взрослого мужчины с круглыми черными ушами», изрекающего прописные истины с экрана, извлечь что-нибудь полезное для своей работы. Деятельность Гарри подстать ему — он рекламирует кухонное приспособление «Чудо-терку» в хозяйственном магазине. Американская реальность не дает ни одного шанса для развития человеческой индивидуальности. Так же уныло мышление родителей самого Гарри и его юной жены, его учителей, соседей и даже священника. Это заколдованный круг, из которого главный герой пытается убежать, в чем его поддерживает автор (название книги звучит в повелительном наклонении). В то же время существующему укладу жизни противопоставляется только бегство (важнейший мотив и всей американской литературы этого периода — эскейпизм как таковой).

Побег не удается. Посредственность попыталась не быть таковой, но не смогла выбиться из своей среды. Вялый нонкоформизм Гарри Ангстрома привел к гибели его ребенка и не обнаружил ничего, кроме вполне эгоистичного стремления сбросить с себя путы обязанностей, не предложив ничего взамен самым близким его людям.

Во втором романе, «Исцелившийся кролик», дан более широкий общественный фон — отголоски вьетнамской войны, молодежного движения, движения негров за гражданские права и т.п. Однако теперешний Кролик жа>кдст только стабильности, он становится полноценной частицей конформистской плоти Америки. Такой Кролик достигнет желаемого в третьей книге, «Кролик разбогател», — он станет совладельцем маленького бизнеса, обзаведется всем, что нужно для комфортного обеспеченного существования. Изрядно постаревший Кролик пользуется достигнутыми плодами своей деятельности в последней части тетралогии, «Кролик на отдыхе».

Романы о Кролике принесли автору высшие литературные награды именно за то, что обозначил Апдайк в одной из речей: «Я растроган тем, что благодаря этой премии приобретает всеобщее признание нормальное существование моего героя — человека средних лет, обыкновенного и «посредственного» в той мере, в какой понятия эти можно распространить на всю Америку». В семидесятые годы определилось целое направление: «К середине десятилетия тенденция «нового открытия» будничности уже выступает в американской прозе как одна из ведущих. Она обозначена появлением целого ряда книг, среди которых были и произведения, явно выделяющиеся на общем фоне 70-х годов: «Никелевая гора» (1973) Джона Гарднера, «Завтрак для чемпионов»

  • (1973) Курта Воннегута, «Если Бийл-стрит могла бы заговорить»
  • (1974) Джеймса Болдуина, «Давай поженимся» (1975) Джона Апдайка», — пишет русский исследователь А. Зверев[1]. Появляется интерес к «одноэтажной Америке». «Новая проза о повседневности отмечена пафосом аналитичности, добротного и неспешного реалистического исследования конфликтов, противоречий, динамики реальной действительности в се прозаичном, размеренном течении и вниманием к персонажам, не выделенным из «массы», а как раз, наоборот, принадлежащим массе, несущим в себе типичные черты ее мироощущения».

Самым знаменитым произведением Апдайка в России стал роман «Кентавр» (The Centaur, 1963). Перевод этого романа в 1965 г. сделал его автора одним из самых известных и изучаемых американских писателей в нашей стране. К числу очевидных достоинств «Кентавра» относится сочетание в нем мифологического и реального планов. Фабула романа незатейлива: учитель естествознания Джордж Колдуэлл (прототип — отец самого Апдайка, школьный учитель математики) со своим сыном Питером едет на старенькой машине в город, ведет урок в школе, идет к врачу, так как подозревает, что у него рак. Из-за сломанной машины они остаются ночевать в гостинице, не могут добраться домой и на следующий день: их останавливает снежный буран. Возвращаются они на третий день, узнав, что опасный диагноз, которого боялся отец, не подтвердился. Содержание романа значительно расширяется за счет введения дополнительного плана. Каждый герой романа оборачивается мифологическим персонажем (за основу взят мир античных мифов). Учитель становится кентавром, директор школы — Зевсом-громовержцем, жена механика — богиней Венерой. Если рассматривать роман в контексте тетралогии о Кролике, то мифологический план именно дополнительный, так как основные качества всех этих персонажей определяются опять-таки примитивным сознанием «среднего американца». Возможно и другое прочтение. Его помогает понять талантливый рассказ учителя Колдуэлла о происхождении мира и человека. Он «вдруг смог передать само движение времени, эволюционной истории мира природы и человека». Если читать роман под этим углом зрения, то в каждом человеке есть высокие качества, делающие его небожителем, приобщающие к вечному величию человеческого рода. Однако такое прочтение романа почти невозможно, мифологический план — лишь мечта автора. Класс не слушает учителя, в помещении «воцаряется запах конюшни», «царит атмосфера похоти», отвратительные трилобиты, кем-то принесенные в класс, становятся символом простейшего сознания простейшего американца.

Самый частый упрек критики по отношению к Апдайку — излишняя дань писателя натурализму в изображении любви. Однако это часть его художественной программы. Еще в конце 60-х, будучи уже весьма читаемым автором, он пишет статью о будущем романа как такового и утверждает в ней, что «в этом странном, все и всех уравнивающем мире романа человек должен заслужить наш интерес силой своих — как бы это поточнее сказать — подлинных чувств». Апдайк считает, что сентиментальность в указанном смысле появилась «именно тогда, когда человеческая ценность стала определяться в денежном выражении (т.е. еще в Италии, в конце средневековья) и люди превратились в придаток производства, а все, что нс относилось к экономике, ушло в подполье, т.е. в литературу».

«Секс был, подобно джинну, упрятан буржуазией в бутылку, которая теперь в результате многочисленных попыток раскрыть ее наконец разбилась», — говорит писатель. Living (существование) и Loving (влюбленность)вот предметы изображения в произведениях Апдайка.

Кроме рассмотренных выше, Апдайком написаны также романы «Ферма» (Of the Farm, 1965), «Супружеские пары» (Couples, 1968), «Давай поженимся» (Marry Me, 1976), «Иствикские ведьмы» (The Witches of Eastwick, 1984), «Воспоминания о времени Форда» (Memories of the Ford Administration, 1993), «Бразилия» (Brazil, 1984) и другие произведения.

Совсем другую тенденцию в американской литературе представляет Курт Воннегут, один из самых ироничных, интеллектуальных писателей США, сатирическая направленность произведений которого очевидна. Стиль Воннегута, часто соотносимый с литературой «черного юмора» и иной авангардной — в духе Джона Барта, Дональда Бартел- ма, Джеймса Патрика Донливи, Томаса Пинчона, Уильяма Берроуза — литературой, в тс же годы расцветшей в США, стал, возможно, самым блестящим выражением мироощущения мыслящей части США, настроенной достаточно пессимистично. Мы вновь сталкиваемся с «миллиардами форм бытия Америки», воспетыми Томасом Вулфом, но какие печальные теперь эти формы!

Курт Воннегут (Kurt Vonnegut, 19222007) — родился в Индиана-полисе, штат Индиана. В этом штате с середины XIX века селились немецкие эмигранты. Его дед, Бернард Воннегут, и отец, Курт Воннегут-старший, были талантливыми архитекторами. Семья многое потеряла во время Великой депрессии (1929—1933), и потом почти двадцать лет отец оставался без работы, его творческие силы остались нереализованными. Курт Воннегут — младший учился в Кор- неллском (по специальности биохимия с 1940 по 1942 гг.) и Чикагском (по специальности антропология с 1945 по 1947 гг.) университетах. Перерыв в учебе связан со службой в действующей армии в годы Второй мировой войны. Курт Воннегут был ранен, попал в немецкий плен и был заключен в концлагерь, расположенный в Дрездене. Там ему пришлось пережить бомбардировку этого города англо-американскими военно-воздушными силами в феврале 1945 г. Будущего писателя и его товарищей спасло то, что они спрятались в подвалах бывших скотобоен.

После войны Курт Воннегут учился, был полицейским репортером в Чикаго, сотрудничал в рекламном отделе корпорации «Дженсрал электрик», а с 1950 г. посвятил себя литературному труду. До первого коммерческого успеха своих произведений ему пришлось работать еще и учителем, торговым представителем концерна «Сааб» и т.п. Необходимость дополнительного заработка обусловливалась тем, что Воннегут воспитывал семерых детей — троих своих, троих — своей трагически погибшей сестры и одну приемную дочь. Основным источником дохода для него, кроме гонораров за произведения, в зрелые годы стало преподавание литературы в различных университетах. В пятидесятые годы появляются в печати первые рассказы и романы «Механическое пианино» (Player Piano, 1952; в русском переводы «Утопия — 14») и «Сирены Титана» (The Sirens of Titan, 1959). Эти и последующие произведения: «Мать тьма» (Mother Night, 1962), «Колыбель для кошки» (Cat’s Cradle, 1963), «Дай вам бог здоровья, мистер Розуотер, или не мечите бисер перед свиньями» (God Bless You, Mr. Rosewater or. Pearls Before Swine, 1965) — сделали имя Курта Вонне- гута-младшего известными широкому кругу читателей. Однако подлинное признание принес ему роман «Бойня № 5, или крестовый поход детей» (Slaughterhouse Five or The Children’s Crusade, 1969), который относится к числу лучших произведений в литературном потоке XX в. С тех пор на книгах Воннегута выросло не одно поколение. «Завтрак для чемпионов» (Breakfast of Champions or, Goodbye, Blue Monday, 1973), «Галапагос» и многие другие его романы вплоть до «Времятря- сения» (1997) оказали заметное воздействие на умы не только американцев, но и читателей других стран, может быть, более всего России.

Вес произведения Воннегута представляют собой гигантский коллаж, объединяющими элементами в котором стали сквозные герои, пересекающиеся темы и все фрагменты которого в совокупности представляют читателю панораму современной Америки. Стиль Воннегута, названный самим писателем на первой странице романа «Бойни № 5» «телеграфически-шизофреническим», практически не меняется на протяжении десятилетий. В этом романс он объясняет: «Книга такая короткая, такая путаная, Сэм, потому, что ничего вразумительного про бойню написать нельзя». Данная мотивировка остается неизменной, так как неискоренимо стремление человечества к насилию и, в конечном счете, к самоуничтожению (к бесконечной бойне). Во всяком случае, произведения Воннегута почти не оставляют сомнений в этом.

«Шизофреническая» манера письма вовсе не означает нереальности происходящего: «Почти все это произошло на самом деле. Во всяком случае, про войну тут почти все правда». И далее — «война не должна быть показана красиво». Это о событиях «Бойни № 5». И хотя в любом романе Воннегута, в том числе и в этом, есть фантастика, например, рассказы о планете Тральфамадор и ее обитателях, все же там действительно все правда. Это страшная реальность мира после 1945 года, когда идея самой возможности физического насилия проникла в сознание каждого человека, стала фактом его существования. Люди привыкли убивать в гигантских масштабах во время военных действий и просто так, в обыденной жизни. Не случайно в центре повествования бомбардировка немецкого города Дрездена англо-американской авиацией. Неизвестно, сколько осталось там погибших, по разным подсчетам от 35 тысяч до 200 тысяч человек. Трупы просто кремировали на площадях города. «Наверно, там, в земле, тонны искрошенных в труху человеческих костей», — читаем мы в романе. Но и это не было пределом. В Хиросиме и Нагасаки в течение нескольких минут погибли уже сотни тысяч, и сотни тысяч умерло от последствий ядерного взрыва. Воннегут цитирует доклад Гарри Трумэна о необходимости возмездия ради победы над фашизмом, но приводит и документы о том, что такие грандиозные разрушения не были необходимы даже с чисто военной точки зрения. Однако дело было сделано, идея насилия вошла в умы современного человека. Она явно доминирует в сплетении тем романа «Бойня № 5».

Свечи и мыло, которые получают в плену американские солдаты, «были германского производства и сделаны из жира уничтоженных евреев, и цыган, и бродяг, и коммунистов, и всяких других врагов фашистского государства».

Об одной военной операции Воннегут пишет, что она «носит занятное название «прочесывание» и «в воображении любителей боев такая операция напоминает тихую любовную игру после оргазма победы». Во время прочесывания леса немецкими войсками после боя и был арестован главный герой романа Билли Пилигрим и убиты его спутники.

Отец другого персонажа, Вири, коллекционировал ружья, сабли, орудия пыток. И он не одинок, а член большого клуба, куда входят любители таких коллекций. Однажды он подарил матери Вири вместо пресс-папье «настоящие испанские тиски для пальцев в полной исправности». Пошлость, порожденная малообразованностью и тупой жестокостью, становится заметной чертой американского характера. В мечтах Вири называет себя и разведчиков, заблудившихся с ним в лесу Германии, «тремя мушкетерами», но ничего общего с героями французского романа, их чувством чести, благородства он не имеет.

В тексте романа упоминается «Казнь рядового Словика» — книга об убийстве «единственного солдата со времен Гражданской войны, расстрелянного самими американцами за трусость», и многие другие книги, оправдывающие убийство ради военных или иных «высоких» целей. Оттуда берутся такие выводы, как «американцы должны сражаться во Вьетнаме до полной победы или до тех пор, пока коммунисты нс поймут, что нельзя навязывать свой образ жизни слаборазвитым странам».

Воннегут использует технику лейтмотивов. Главный из них — повторяющееся словосочетание «такие дела». Оно всегда сопровождает фрагменты, связанные с убийством, смертью, насилием.

«Роберт Кеннеди, чья дача стоит в восьми милях от дома, где я живу круглый год, был ранен два дня назад. Вчера вечером он умер. Такие дела.

Мартина Лютера Кинга застрелили месяц назад. Такие дела.

И ежедневно правительство США дает мне отчет, сколько трупов создано при помощи военной науки во Вьетнами. Такие дела......

«Такие дела» были уже в Библии — Бог уничтожил Содом и Гоморру, в которых было много скверны, но автору близка жена Лота, которая оглянулась, вопреки запрету — «это было так по-человечески». Такова же и гибель Христа. С «клинической точностью» изображены его раны на распятиях, продающихся повсюду. Каждую минуту много лет «в страшных муках умирал Христос» в детской Билли. Такие дела.

Важна и параллель с крестовыми походами (о чем свидетельствует само название книги): «Но каковы же были результаты всех этих битв? Европа растратила миллионы своих сокровищ и пролила кровь двух миллионов своих сынов, а за это кучка драчливых рыцарей овладела Палестиной лет на сто». Итоги крестового похода детей в трактовке Воннегута таковы: тридцать тысяч детей отправились в Палестину. Половина из них погибли в кораблекрушениях. Остальных высадили в Северной Африке и продали там в рабство.

Миллионы смертей в истории человечества вплоть до конца Второй мировой войны, до войны во Вьетнаме были бессмысленны. Вот вывод, к которому нас подводит автор. Но самое страшное в том, что эти смерти обессмыслили сегодняшнее наше существование. И вот уже современная журналистка, узнав о том, что молодого ветерана уже новой войны раздавило лифтом, стремится первой взять интервью у жены, которая еще ни о чем нс знает. Священное таинство смерти для автора репортажа уже ничего не значит, а, следовательно, опошляется до предела и священное таинство рождения и самой жизни человека. Нет ничего более мерзкого и тупо бессмысленного, чем современная журналистика такого рода.

Особый смысл приобретает проблема времени — с точки зрения его философской характеристики и его художественной трактовки. Автор размышляет о настоящем: «Каково оно шириной, какой глубины, сколь мне из него достанется?»; «время остановилось. Кто-то шалил с часами... Минутная стрелка прыгала — и проходил год, и потом она прыгала снова». Одним из лейтмотивов становится песенка о Йоне Йонсене, которую можно повторять до бесконечности. Это не случайно. Идея о повторяемости событий, ощущений и т.п. человеческой жизни на все лады обрабатывается автором и служит основой для фундаментального утверждения о пространственности времени. Представление о времени как четвертом измерении становится одной из основ мироощущения человека в этот период, и Воннегут блестяще объясняет его в рассказе о вымышленной планете Тральфамадор.

«Самое важное, что я узнал о Тральфамадоре, — повествует герой романа Билли Пилигрим — это то, что, когда человек умирает, нам это только кажется... Все моменты прошлого, настоящего и будущего всегда существовали и всегда будут существовать. Тральфамадорцы умеют видеть разные моменты совершенно так же, как мы можем видеть всю цепь Скалистых гор». Манеру письма Воннегута хорошо характеризует следующий фрагмент романа, относящийся к философии тральфамадорцев. Это описание военных маневров в Южной Каролине, во время которых Билли собрал человек пятьдесят солдат для молитвы. Появившийся наблюдатель сообщил, что их засек неприятель с воздуха и все они «условно убиты». «Условные трупы захохотали и с удовольствием позавтракали». С точки зрения Билли, это очень по-тральфамадорски — быть убитым и в то же время завтракать.

Становятся понятными путешествия главного героя, например, такое: «Билл Пилигрим отключился от времени. Он вошел в дверь в 1955 г., а вышел из другой двери в 1941». Он постоянно попадает в разные события между своим рождением и своей смертью. Поэтому биографию его читатель как бы собирает как мозаику в своем сознании. Главный герой — сын парикмахера, родился в 1922 г., был «странноват», участвовал во Второй мировой войне, учился на оптометрических курсах, болел «легким нервным расстройством». Женился и разбогател (он был богат, как Крез) на производстве очков. Когда он будет доказывать землянам истины, то будет считать, что прописывает душам землян корректирующие очки.

Рассказы Билли о Тральфамадоре появились после авиакатастрофы, в которой он один остался жив. Но путешествовать во времени он начал еще в 1944 г. Это еще один «маленький человек» в американской литературе шестидесятых.

Его молитва: «Господи, дай мне душевный покой, чтобы принимать то, что я не могу изменить, мужество — изменять то, что могу, и мудрость — всегда отличать одно от другого» — соотносится с идеей тральфамадорцев о том, что каждый момент жизни имеет свою структуру, которую нельзя изменить, даже если это приводит к гибели их цивилизации. Но маленький человек Билли Пилигрим не вполне соотносится с нравственной программой самого автора: «Я сказал своим сыновьям, чтобы они ни в коем случае не принимали участия в бойнях и чтобы, услышав об избиении врагов, они не испытывали бы ни радости, ни удовлетворения. И еще я сказал им, чтобы они не работали на те компании, которые производят механизмы для массовых убийств, и с презрением относились бы к людям, считающим, что такие механизмы нам необходимы».

Принято говорить о пессимизме Воннегута, однако мрачная ирония его произведений имеет достаточно явное дидактическое начало. Человек, читающий его произведения, может не только взглянуть на леденящую душу сегодняшнюю повседневность иод критическим углом зрения, но и попытаться что-то изменить, может быть, только в самом себе. Как показывает исторический опыт, это совсем не так мало.

В целом положительное моральное воздействие, воспитание представления о системе нравственных ценностей не являются задачей писателей последних десятилетий XX века в связи с тем, что в эпоху игр постмодерна принципиально не существует такого рода систем. Следовательно, Воннегут, несмотря на ярко выраженные особенности формы постмодернистского произведения, подлинным постмодернистом назван быть не может по определению.

Такая же парадоксальная ситуация складывается и с определением особенностей романов Т.Уайлдера, который занимает несколько обособленное положение в американской литературе изучаемого нами периода.

Торнтон Уайлдер (Thornton Wilder, 18971975) родился в Мадисоне, штат Висконсин, в семье журналиста и пастора. Его родители были набожны, а старший брат получил степень профессора теологии. Его отец стал дипломатом высокого ранга, занимал пост генерального консула в Китае. В Шанхае юный Уайлдер посещал немецкоязычную школу. Потом он получил блестящее образование в США, в привилегированном Оберлиновском колледже в Огайо, а затем в Йельском университете, который окончил в 1920 г. Позднее он слушал лекции в Американской академии в Риме, получил степень магистра гуманитарных наук в 1926 г. Уайлдер знал многие западные и восточные языки, преподавал в школах и университетах, занимался историей и археологией, стал автором специальных культурологических трудов. Достаточно высокое место его семьи в социальной иерархии, воспитание, уровень образования сразу поставили его в особое положение в том писательском поколении, к которому он относился (Ф.С. Фицджеральд, У. Фолкнер, Э. Хемингуэй, Дос Пассос, Томас Вулф).

Т. Уайлдер участвовал в обеих мировых войнах XX в. В первой из них он служил в артиллерийской береговой охране, а во второй сначала посетил Лондон в составе правительственной делегации, затем стал офицером разведывательного штаба союзных военно-воздушных сил в Италии и Северной Африке. За трехлетнюю службу он получил чин подполковника, Бронзовую звезду и Почетную медаль конгресса.

Большую часть жизни Уайлдер провел в местечке Хэмден под Ныо-Хейвином, штат Коннектикут.

Начавший писать еще в студенческие годы, он опубликовал свой первый роман «Кабала» в 1926 г. Уже следующий роман «Мост Людовика Святого» (1927) принес ему Пулитцеровскую премию. Эти произведения, как и его следующие романы «Женщина с Андроса» (1930) и «Мартовские иды» (1948), дали основания критике упрекать его в отрыве от современности: «Это музей, а не настоящий мир. В его разреженной атмосфере движутся бледные призраки в «романтических костюмах», которых вызвал автор» (М. Голд). Тогда Уайлдер выпускает роман «Попасть в рай» (1935), посвященный уже событиям американской «великой депрессии». Америке посвящено и главное его произведение — «День восьмой» (1967), которое критика назвала

«американской сагой», и последний роман — завещание «Тсофил Норт» (1973).

Несмотря на то, что Торнтон Уайлдер относился к старшему поколению писателей США, его творчество является характерным для второй половины столетия и с точки зрения формы, и с точки зрения философской базы, которая потребовала этой формы.

Как уже упоминалось выше, его творчество началось еще в двадцатые годы, с романа «Кабала». Следует заметить, что уже в этом произведении Уайлдера нашли воплощение нс только самые существенные признаки литературы этого периода, но и намечавшиеся черты дальнейшего ее развития. В романе действие происходит в Риме, древнем европейском городе, колыбели европейской культуры и давнем оплоте христианской религии в ее католическом варианте. Роман по- строен как знаковая система, которая представляет собой иерархию уровней. Вся эта пирамида знаков необходима автору для того, чтобы заставить читателя размышлять об одном из важнейших вопросов богословской казуистики: каково соотношение веры и знания? Такой вопрос задавал себе еще Ф.М. Достоевский, определивший в свою очередь отношение к данной проблеме многих мыслителей двадцатого века. Очевидно, что здесь для Уайлдера главное — нравственная сторона вопроса, которая будет волновать его на протяжении всей жизни. Попытка определения «знаковых систем нравственности» в «Кабале» остается только попыткой начинающего писателя, но уже в следующем романе «Мост Людовика Святого» мастерство Уайлдера явно совершенствуется. Место действия здесь — Лима, столица Перу, время действия — восемнадцатый век. Уайлдер явно стилизует эпоху и столь же явно не стремится к абсолютной достоверности, демонстрируя очевидную условность своего романа. Это своеобразная лаборатория, в которой определяется возможность «просчитывания» промысла божия. Композиция романа построена как цепь рассказов о судьбах пяти человек. Они погибли, когда обрушился древний мост, сплетенный еще древними инками и соединявший два края гигантской пропасти. Некий монах, брат Юнипер, видел руку Промысла в разрушении моста и в том, что именно эти люди оказались на нем в трагический момент, и пытался понять, почему «именно на этих людях и в этот час остановился Бог, чтобы явить свою мудрость». Скрупулезно собирая факты их биографий, он пытается вычислить «пружину пружин». Автор вспоминает шекспировскую фразу: «Мы для богов — что для мальчишек мухи: нас мучить — им забава» (пер. М. Кузмина) и продолжает ее: «Другие говорят, напротив, что перышка воробей не уронит, если бог не заденет его пальцем». Такой подход совсем нс соответствует официальной политике любой христианской церкви — знать нс следует, следует верить, — поэтому книгу Юнипера сожгли на площади. Главный вопрос, который остается с читателем после прочтения романа: что делает нас подлинно человечными — способность к страсти или благочестие, способность к состраданию или стремление к творчеству и т.д. (см. таблицы брата Юнипера)? В какой момент человеческое существование можно считать завершенным? Этот вопрос подводит нас к важной особенности смысла романов Уайлдера — изучению конечного человеческого существования в контексте жизни всего человечества. Сегодня мы бы сказали: текста одной человеческой жизни в интертексте истории как переплетения отдельных бытийных текстов. Уже в этих ранних уайлдеровских произведениях, так тесно связанных с человеческой историей, начинает формироваться его знаменитая метафора времени: время — это нс только река, в которую нельзя войти дважды, но и долина вокруг реки. Этот образ, отражающий важнейший элемент мышления двадцатого столетия, дополнится в более позднем романе не менее знаменитой его концовкой: «История — цельнотканный гобелен. Напрасны попытки выхватить из него взглядом кусок шириною более ладони... Немало споров идет о рисунке, который выткан на гобелене. Иным кажется, будто они видят его. Иные видят лишь то, что им велят увидеть. Иным помнится, что когда-то они видели этот рисунок, но потом позабыли. Иные толкуют его как символ постепенного освобождения всех угнетенных и эксплуатируемых на земле. Иные черпают силу в убеждении, что рисунка вообще никакого нет... Иные».

Речь идет о «Дне восьмом». Это уже произведение зрелого автора. Между ранними и этим произведением хронологически расположены «Мартовские иды», посвященные последним дням Цезаря, т.е. событиям древней истории, и роман «Попасть в рай» — об Америке тридцатых годов XX в. Первое из них — удивительно изящный роман, стилизованный под эпистолярный жанр, т.е. сотканный (опять-таки как гобелен) из десятков писем, документов, дневниковых записей, донесений, содержащих в себе взаимодополняющую информацию. Свыше двадцати действующих лиц предлагают свою точку зрения на одни и те же события. Справедливо замечание Г. Злобина: «Совокупность этих отдельных текстов» — как сложная система разновеликих зеркал, отражающих ту или иную часть целого»1. Бесполезно искать здесь достоверность изображения событий с точки зрения официальной историографии. Многие даты не соответствуют точным источникам, многие герои или умерли раньше описываемых событий или ро-

1 Злобин Г. Куски ковра, или Мосты Торнтона Уайлдера // Иностранная литература. 1977. № 1—2.

дились позже. Однако автору удалось подвести читателя к выводу о том, что «жизнь наша обладает тем таинственным свойством, что мы не можем сказать о ней своего последнего слова, не смеем сказать, хороша она или дурна, бессмысленна или упорядочена сверху. Но мы все это о ней говорим, тем самым доказывая, что все это живет в нас самих... Жизнь не имеет другого смысла, кроме того, который мы ей придаем». Таким образом, Уайлдер формулирует идеи, гораздо позднее получившие очень широкое распространение и ставшие основой постмодернистского мышления.

Непознаваемый мир, придающий силы познающему разуму, — вот что важно для писателя на протяжении всех десятилетий его творческого пути. «Ничего нет интереснее, чем постигать, как действует в ком-либо из нас — в каждом из нас! — творческая энергия; как разум, движимый страстями, утвердив свою власть, созидает и разрушает; как он, эта вершина жизнедеятельности, проявляется в государственном деятеле и преступнике, в поэте и банкире, в подметальщике улиц и в домашней хозяйке, в отце и матери; как устанавливает порядок или сеет смятение; как, собранный в единую волю коллектива, народа, накаляется до предела, а потом, обессилев, убывает; как он иногда — поработитель и истребитель, а иногда — источник красоты и справедливости... И вправе ли мы надеяться, что однажды придет пора, когда в человеке-животном окончательно восторжествует духовное начало?» Это опять строки из «Дня восьмого». Не правда ли, они как будто написаны совсем не в то время, когда Воннегут рассуждает об американцах 60-х годов. А между тем строки о торжестве разума написаны именно тогда, когда выстрелы в Далласе уже убили президента Кеннеди, когда уже шла бесславная война во Вьетнаме и тысячи молодых жизнерадостных американцев во имя идей демократии заставляли тысячи вьетнамцев умирать мучительной смертью и часто также умирали сами, когда настольная книга молодых американцев «Над пропастью во ржи» стала настольной и для убийцы создателя «Биттлз» Джона Леннона — убийство уже стало неотъемлемой частью американского общественного сознания, хотя и не распространилось еще на все страны мира.

Что же Уайлдер? Он возвращается к благословенным временам США — рубежу XIX—XX вв., когда страна имела еще великий шанс стать действительно великой державой, носительницей той американской мечты, которая воплотилась в Декларации о независимости, землей обетованной для жителей Старого Света. Недаром критики назвали роман «американской сагой». На первый взгляд сюжет романа скорее детективный, о чем свидетельствуют первые строки; «Летом 1902 г. Джон Баррингтон Эшли из города Коултауна, центра небольшого уг.непромышленного района в южной части штата Иллинойс, предстал перед судом по обвинению в убийстве Брекенриджа Лансинга, жителя того же города. Он был признан виновным и приговорен к смертной казни. Пять суток спустя, в ночь на вторник 22 июля, он бежал из-под стражи по дороге к месту исполнения». Может быть, это просто роман о судебной ошибке: спустя пять лет прокуратура штата объявила о невиновности Джона Эшли и о дальнейшей его судьбе. Может быть, это история семьи, где трое детей предполагаемого преступника поразили всю страну своими необыкновенными талантами в самых разных сферах деятельности: сын стал выдающимся журналистом, одна дочь знаменитой певицей, а вторая занималась благотворительностью в самом высоком смысле этого слова и заслужила признательность жителей целых континентов. Любое толкование было бы неполным, так как каждая человеческая судьба — лишь кусок огромного гобелена, а рассказанная история этой судьбы обнажает множество нитей, тянущихся к другим нитям основы.

В том-то и состоит неповторимость дара Торнтона Уайлдера, что чувствуя мир, как чувствуем его мы в эпоху постмодерна, т.е. сотканным из миллионов историй-текстов, где и каждому из нас есть место, он в то же время, никогда нс поддавался пессимизму и нравственному релятивизму, который так печально сказался на судьбе шедших за ним поколений. Отсутствие моральных центров, характерное для второй половины столетия, особенно для десятилетий на рубеже второго и третьего тысячелетий, совершенно не характерно дня Уайлдера. Как раз нравственные критерии, позволяющие различить добро и зло, он и пытается сформировать у читателя. Гимном человеческому совершенству звучит «День восьмой», этому же посвящен последний роман писателя, который часто называют его завещанием, — «Теофил Норт».

С точки зрения формы, а точнее, самой идеи формы, роман, несомненно, постмодернистичен. В начале его герой-повествователь, Теофил Норт (обратим внимание на анаграмму имени Торнтон, спрятанную в имени героя), рассуждает о раскопках Трои и формулирует идею своеобразного палимпсеста города, в котором один слой скрывает предыдущий, в свою очередь, лежащий на еще более раннем слое. Так и в городе Нью-порт, в котором происходят события романа, есть некие слои, круги, пересекающиеся, но в то же время вполне автономные. Отдельные главы посвящены разным людям, которые принадлежат к разным «уровням» города. Объединяет их Теофил Норт, любознательный, проницательный, являющийся одновременно пройдохой и всеобщим утешителем. Каждая история посвящена тому, как помогает он кому-то: как врач-психиатр — юноше-калеке, как сыщик — талантливому человеку, обманутому мошенниками и т.д. Каждый раз речь идет о том, что, во-первых, человек не может и не должен проходить мимо чужих страданий и проблем, во-вторых, человек всегда может и должен оказать помощь, в-третьих, помощь Теофила Норта всегда связана с огромными пластами человеческой культуры, известной ему. Эрудиция героя потрясает (позднее она станет неотъемлемой частью постмодернистского романа, основного на безудержном, обильнейшем цитировании). Но в романе Уайлдера это не просто комбинирование из старых кубиков культуры нового целого. Все книги Уайлдера исходят из посылки о великой, возвышающей, целительной силе искусства. В «Теофиле Норте» эта посылка реализуется в прием, сюжет. Следует подчеркнуть, что сначала нравственная посылка, а потом уже прием, а не только второе — как в постмодерне.

Таким образом, вплоть до семидесятых и даже начала восьмидесятых годов самые яркие американские писатели остаются теми, кто посвящает свое творчество воспитанию фундаментальных основ нравственности, все более утрачиваемых новыми поколениями в США. Несмотря на их усилия, долголетнюю писательскую практику — многие из авторов середины века пишут и сегодня, — в целом в американской литературе следующих десятилетий доминировали другие тенденции.

ЛИТЕРАТУРА

Злобин Г. Куски ковра, или Мосты Торнтона Уайлдера // Иностранная литература. 1977. № 1—2.

История американской литературы: В 2 т. / Под ред. Н.И. Самохвалова.

М., 1971.

Литература США в 70-е годы XX века. ДА.. 1983.

Основные тенденции развития современной литературы США. ДА.. 1973.

Писатели США / Сост. Я.Засурский, Г. Злобин. Ю. Ковалев. ДА.Л990.

Писатели США о литературе: В 2 т. / Сост. А.Н. Николюкнн: Пер. с англ. М., 1982.

  • [1] Зверев А.М. Логика литературного десятилетия // Литература США в 70-е годы XX века. М., 1983. С. 35.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>