Полная версия

Главная arrow Психология arrow ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОЛОГИЮ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Связь психики со строением и работой организма

Фундаментальная мысль о том, что психические (душевные) явления тесным образом связаны с работой мозга, а не с других органов тела, была сформулирована еще в первом тысячелетии до н. э. Алкмеоном Кротонским (VI в. до н. э.), далее поддержана и развита древнегреческим врачом Гиппократом (около 460 — около 377 г. до н. э.). В течение более чем 2,5 тысяч лет существования сначала науки о душе, а затем и психологии, т.е. на протяжении практически всей истории развития психологических знаний идея о связи психики и мозга оставалась неоспоримой, углубляясь и укрепляясь по мере получения новых сведений о работе мозга и новых результатов психофизиологических исследований.

Однако, несмотря на это, еще долгое время психические (душевные) явления оставалась не объяснимыми естественно-научным путем. По мере накопления знаний о том, как связана психика с работой мозга и организма в целом, росла и укреплялась надежда на то, что психические явления, в конечном счете, все же удастся если не полностью объяснить, то хотя бы определенно связать с теми процессами, которые происходят в организме, в частности в мозге.

В XVII в. было предложено первое развернутое и близкое к современному естественно-научное объяснение поведения человека на основе рефлексов, законов физики, химии и механики (Р. Декарт). Физиология, представляющая собой естественную науку, опирающуюся, в свою очередь, на эти и другие науки о природе, первой из наук о природе получила признание как наука, способная объяснить психику и поведение человека и животных.

Со временем анатомы и физиологи, изучавшие устройство и работу организма и мозга, все глубже проникали в тайны его функционирования. Физиология, затрагивая вопросы психологии, и демонстрируя возможность физиологического, естественно-научного объяснения психических явлений и поведения, все больше завоевывала авторитет и признание со стороны ученых, представляющих науку о душе (психологию). Они, со своей стороны, возлагали большие надежды на физиологию и рассчитывали на то, что когда- либо естественно-научным путем удастся объяснить не только поведение, но и сами психические явления.

Поначалу, однако, физиологи и психологи в решении указанного вопроса выступали не столько как сотрудники, сколько как соперники (конкуренты). Каждый из них в отдельности, игнорируя то, что делалось в соседней науке, по-своему пытался объяснить психику и поведение, полагая, что предлагаемые им объяснения являются самодостаточными. По этой причине, начиная примерно с XVII в., между психологами, философами (те и другие представляли в то время одну и ту же науку о душе) и физиологами ведется открытая и непрерывная дискуссия по вопросу о том, какая из наук — философия или физиология в понимании поведения главнее и в состоянии лучше объяснить не только его, но и психические явления.

Поскольку как психика, так и поведение связаны с организмом и мозгом, то физиологи справедливо полагали, что знания физиологических процессов, происходящих в организме и мозге, соотносимых с психическими явлениями и поведением, будет достаточно для их полного научного понимания и объяснения. Со своей стороны, ученые-философы, веками представлявшие и разрабатывавшие науку о душе, сумевшие открыть (без обращения к физиологии) путем жизненных наблюдений и умозрительных рассуждений многие законы душевной жизни, с не меньшим основанием могли претендовать на то, что именно психология как наука о душе будет по-прежнему оставаться главной в объяснении поведения человека, тем более — самих психических (душевных) явлений. Поскольку на протяжении многих веков ученым-философам удавалось разрабатывать науку о душе без использования знаний о работе мозга и без ссылок на физиологию, то они считали себя вправе рассматривать эту науку и представлять ее именно как часть философского знания. Соответственно, они отрицали не только необходимость, но даже возможность (это было особенно характерно для религиозных философов, размышлявших о душе) использования физиологических знаний о мозге и организме для научного понимания души.

Благодаря успехам физиологии в XVIII и начале XIX вв. многим естественно-научно ориентированным ученым-психологам уже к концу XIX в. стало казаться, что цель превратить психологию в естественную науку, ориентированную на анатомию, биологию, математику, физику и физиологию, достаточно близка. Эту надежду поддерживали несомненные успехи физиологии органов чувств, представителям которой удалось найти естественно-научное объяснение ощущениям и восприятию человека, а также медицины, которая накопила большое количество данных о связи психики с работой мозга. Философия, как представлялось сторонникам новой психологии, к этому времени практически полностью исчерпала себя в решении проблем психологии, а физиология и медицина, напротив, отвоевывали у философской науки о душе все новые позиции (см. «психология естественно-научная», «психология физиологическая», «психология эволюционная», «психофизиология» в словаре терминов).

К 30—40 гг. XX в. споры на эту тему в основном прекратились или, во всяком случае, стали не актуальными. Оказалось, что и те, и другие, физиологи и философы, были по-своему правы. Психика и поведение человека действительно тесным образом связаны с работой мозга и организма в целом. Однако знания об организме недостаточны для того, чтобы объяснить все известные психические явления. Они явно уступают знаниям о психике человека, полученным путем наблюдений и философских размышлений. Сравнение философского и естественно-научного объяснения психики и поведения человека показывало, что это гораздо лучше делали философы, писатели, психологи, чем физиологи и врачи, хотя представители этих наук на протяжении веков имели весьма ограниченные представления о том, как устроен и работает организм.

Спор между представителями гуманитарной и естественно-научной системами знаний, в частности между философами и физиологами по вопросу о том, кому и как разрабатывать психологию, в настоящее время если не завершился, то, определенно, отошел на второй план. Философы, физиологи и психологи в результате длительных и безуспешных попыток взять верх друг над другом в решении психологических проблем и в объяснении поведения человека, пришли к перемирию или к своеобразному компромиссу, негласному соглашению по спорному вопросу о том, «кому и как разрабатывать психологию», и каждый из них занялся своим делом. Философы делали и продолжают это делать на уровне высоких философских рассуждений о природе психики и человека; психологи предлагают и проверяют опытным (экспериментальным) путем соответствующие научные гипотезы и теории; физиологи решают ту же задачу на уровне детального исследования физиологических процессов и механизмов, обслуживающих психику и поведение человека со стороны организма.

В настоящее время среди ученых-физиологов найдется уже немного таких, кто взял бы на себя смелость отрицать право психологии как науки на самостоятельное существование, а также ее право по-своему, не ссылаясь на данные об устройстве и работе мозга или философские концепции, объяснять психические явления. Психологи со своей стороны не оспаривают право философов исследовать «душу» (теперь — «психологию») человека. Ни те, ни другие — ни философы, ни психологи не вторгаются на «законную территорию» физиологии, не диктуют им, что и как исследовать в связи с психикой и поведением человека и животных. Дискуссия на сформулированный выше вопрос фактически прекратилась еще к началу второй половины XX в. признанием психологии главной наукой не только о психике, но и о поведении человека, причем вместе с таким признанием за психологией сохранилось право объяснять психику и поведение человека по-своему, не следуя давней философской традиции умозрительных рассуждений о душе и без каких бы то ни было ссылок или постоянных «реверансов» в сторону анатомии и физиологии организма.

За это время, к счастью, среди физиологов появилось немало сторонников того, что психологию вместе с физиологией и философией надо привлекать для объяснения поведения человека, то есть ученых, убежденных в том, что чисто физиологическое объяснение психики и поведения человека в наши дни недостаточно. Среди этих физиологов оказались такие известные ученые, как Н. А. Бернштейн и П. К. Анохин. Рассмотрим кратко основные положения разработанных ими теорий, на которые опираются современные психологи.

Н. А. Бернштейн, имя которого мы уже не раз вспоминали на страницах учебника, занимался исследованиями физиологических механизмов управления движениями человека. Поначалу он, по-видимому, не обращался к психологии для объяснения того, что его интересовало как специалиста- физиолога — механизм регуляции движения человека. Однако при изучении процесса регуляции наиболее сложных движений человека он пришел к выводу о том, что в их понимании без психологии обойтись невозможно. Открыто признав это, Бернштейн далее доказал, что даже самое простое движение, приобретенное человеком в процессе его жизни, не говоря уже о на- более сложных, сознательно регулируемых двигательных актах, включенных в различные виды разумной человеческой деятельности, в частности профессиональной, не может быть выполнено без участия психики. «Формирование двигательного акта, — писал в свое время Бернштейн, — есть на каждом этапе активная психомоторная (выделено нами — Р. II.) деятельность... Для каждого двигательного акта, потенциально доступного человеку, в его центральной нервной системе имеется адекватный уровень построения, способный реализовать основные сенсорные коррекции этого акта, соответствующие его смысловой сущности... Чем сложнее движение, тем многочисленные и разнообразнее требующиеся для его выполнения коррекции»[1].

Наивысший уровень регуляции, относящийся к вновь осваиваемым человеком сложным движениям, связан с сознанием и является ведущим для построения и управления соответствующим движением. Подчиненные ему нижележащие уровни называются фоновыми, а относящиеся к ним компоненты регуляции движения обычно остаются за порогом сознания человека. Как только движение превращается из вновь осваиваемого в автоматизированный двигательный навык и переключается с ведущего уровня на фоновый, процесс управления им уходит из сферы сознания человека.

Теория Бернштейна, хотя первоначально она была разработана для объяснения регуляции движений, может быть отнесена ко всем видам поведения и деятельности человека. Управление ими со стороны организма также, по-видимому, обеспечивается многоуровневой, динамической психофизиологической системой.

П. К. Анохин, как и II. А. Бернштейн, предложил чисто физиологическую модель организации и регуляции поведенческого акта — сознательного или бессознательного действия человека. Эта модель в его работах получила название функциональной системы. Однако анализ работы данной системы с точки зрения психологических знаний о регуляции поведения, показывает, что они легко и логично вписываются в структуру функциональной системы. В этом мы сможем сейчас убедиться.

Общее строение функциональной системы по П. К. Анохину, дополненное нами ссылками на психические процессы, участвующие в управлении поведенческим актом (действием), показано на рис. 9.1.

Слева на этом рисунке под названием «обстановочная афферептация» представлена совокупность разнообразных стимулов, воздействию которых подвергается человек, оказавшийся в той или иной конкретной обстановке. Многие связанные с обстановкой (отсюда название «обстановочная аффе- рентация») стимулы могут оказаться не соответствующими актуальным потребностям человека, и только некоторые из них способны вызвать интерес и привлечь к себе внимание человека — именно те, которые отвечают этим потребностям, могут служить сигналами возможности их удовлетворения в соответствующей обстановке. Данные стимулы на схеме обобщенно представлены под названием «пусковой стимул».

и пусковой стимул, прежде чем породить поведенческую активность, целенаправленный поведенческий акт (действие), должны быть адекватно восприняты человеком, представлены в его голове в виде ощущений и образов. Их взаимодействие с прошлым опытом (памятью человека) порождает образ реально существующей обстановки вместе с возможными (вероятными) практическими действиями в ней. Сформировавшись, данный образ сам по себе еще не вызывает целенаправленного поведения. Он должен быть соотнесен с потребностями человека и с той информацией, которая хранится в его памяти, может сориентировать поведение человека на удовлетворение соответствующих потребностей в сложившейся обстановке.

Сравнение образа ситуации (обстановки) с тем, что содержится в памяти человека, сопровождающееся мышлением, приводит к принятию решения, а далее — к возникновению плана и программы действий в данной обстановке. Здесь может найтись место воображению и речи человека, с помощью которых осуществляется процесс мышления.

Рис. 9.1

После того как решение принято и намечена цель действия, в центральной нервной системе фиксируется ожидаемый итог выполнения действия и его программа. Будущий результат выполнения действия еще до того, как оно начнется, уже представлен в центральной нервной системе в виде того, что П. К. Анохин называет акцептором результата действия, т.е. образца, которому должен будет соответствовать результат выполненного действия, если оно завершится успешно.

Когда задан акцептор действия и готова программа его выполнения, через волю и соответствующую установку-намерение человек приступает к выполнению запланированного действия.

Информация о выполненном действии через обратную афферентацию (через механизм обратной связи) вновь передается в центральную нервную систему, сличается там с акцептором действия, причем такое сличение связано, соответственно, с положительными или отрицательными эмоциональными переживаниями.

Если параметры выполненного действия соответствуют акцептору действия, то у человека возникают положительные эмоции — удовольствие или удовлетворенность тем, что намеченная цель достигнута. Если же полученный результат не соответствует акцептору действия (поставленной цели), то у человека возникает отрицательное эмоциональное состояние (неудовольствие, неудовлетворенность), которое создает дополнительную мотивацию к продолжению действия, к его повторению, но уже по скорректированной программе. Это продолжается до тех пор, пока цель действия не будет достигнута, т.е. пока полученный результат полностью не совпадет с акцептором действия.

На самом деле любое поведение представляет собой взаимосвязанную последовательность поведенческих актов или действий, и завершение одного акта (действия) фактически выступает как начало или сигнал к началу выполнения следующего акта (действия). Таким образом, если параметры выполняемого действия, включенного в общую структуру деятельности человека, соответствуют прогнозируемым, то человек приступает к реализации следующего действия. Если же этого не происходит, то в аппарате акцептора действия возникает рассогласование, ведущее к перестройке программы достижения требуемого результата действия.

Описанная последовательность событий характеризует целостный психофизиологический механизм регуляции действия, в котором находится место и известным физиологическим процессам, участвующим в управлении действием, и описанным в психологии явлениям, регулирующим целенаправленное поведение человека. Исходя из этого, теорию функциональных систем, предложенную II. К. Анохиным, также, как и теорию многоуровневой динамической регуляции движений Н. А. Бернштейна, можно рассматривать как общую психофизиологическую теорию организации и управления поведением в целом. Она показывает, каким образом в управлении поведением (деятельностью) соучаствуют и взаимодействуют друг с другом, с одной стороны, происходящие в организме физиологические процессы, с другой стороны, происходящие в психике процессы и явления (см. «функциональных систем теория (П. К. Анохина)» в словаре терминов).

Сравнивая между собой психологическую теорию деятельности, разработанную А. Н. Леонтьевым, и физиологическую теорию функциональных систем, созданную Г1. К. Анохиным (они появились примерно в одно и то же время — в еередине XX в.), можно еделать следующие выводы. Если с именем А. Н. Леонтьева ассоциируется психологическая теория, основным структурным элементом которой выступает действие, то П. К. Анохин разработал и обосновал физиологическую теорию, объясняющую то же действие. Отсюда следует, что эти две теории вполне совместимы и могут составить единую, психофизиологическую теорию действия. Поскольку действие является, кроме того, основным элементом деятельности, то можно предполагать, что комплексная психофизиологическая теория, о которой идет речь, может быть распространена на объяснение психофизхиологических механизмов реализации деятельности человека.

Оценивая вклад физиолога П. К. Анохина в психологию, следует также иметь в виду то обстоятельство, что его физиологическая теория действия принципиально отличалась от рефлекторной теории действия И. Г1. Павлова. Рефлекторное кольцо по Павлову способно объяснить лишь реакцию организма на то или иное внешнее воздействие, в то время как функциональная система по Анохину объясняет целостный целенаправленный поведенческий акт, запускаемый извне и одновременно регулируемый изнутри организма с участием многих психических процессов. Теория функциональных систем, разработанная Анохиным, на современном уровне решает вопрос о взаимодействии психологических и физиологических процессов в управлении деятельностью человека. Она показывает, что и психологические и физиологические процессы играют существенную роль в регулировании деятельности, а сама деятельность человека не может получить адекватного научного объяснения только в рамках физиологии или психологии как отдельно взятых наук.

В соответствии с теорией функциональных систем практическая реализация любой целенаправленной деятельности человека на физиологическом уровне обеспечивается активизацией последовательно и параллельно включающихся в управление деятельностью структур мозга и связанных с ними других органических структур, сначала сенсорных, получающих и обрабатывающих информацию со стороны органов чувств, затем эффек- торных, активизирующих работу эндокринной и мышечной систем организма.

Однако теория функциональных систем, приближая физиологию к психологии в понимании и объяснении деятельности, не снимает вопросов, связанных с отношениями, которые складывались десятилетиями между психологией и физиологией как двумя разными науками, претендующими на раскрытие и объяснение механизмов поведения. Одной из классических и до сих пор не решенных проблем, касающихся связи психики и организма, является психофизиологическая проблемаК Она представляет собой один из наи- [2]

более сложных, трудно разрешимых философско-методологических вопросов психологии и физиологии, касающийся реальных отношений, существующих между субъективными (психическими, психологическими) явлениями и объективными физиологическими процессами, происходящими в организме.

Одно из решений этой проблемы — психофизический (психофизиологический) параллелизм. Идеи, выражающие философию психофизического параллелизма, впервые были отчетливо сформулированы в XVII в. французским философом Р. Декартом.

Напомним, что он также известен как математик и механик. Декарт создал механистическое учение, объясняющее устройство организма как биологической машины, и его работу на основе рефлексов. Согласно Декарту душа и тело человека — это разные сущности, каждая из которых обладает собственным, независимым существованием, имеет свои законы, не сводима и не выводима из другой. Душа как нематериальная (не физическая) субстанция может воздействовать на тело — физическую субстанцию, и к этому, но Декарту, сводится их взаимодействие друг с другом. Соотношение души и тела как разных но природе сущностей Декарт объяснял чисто механистически, через их воздействие друг на друга внутри эпифиза — шишковидной железы, расположенной в глубинных структурах мозга и являющейся, по мнению Декарта, своеобразным «местом встречи» души и тела.

Другие, не параллелистические или монистические, решения данной проблемы были предложены позднее, в XVII—XVIII вв. известными философами и естествоиспытателями Г. Лейбницем и Б. Спинозой. Г. Лейбниц полагал, что между движениями души (так в то время называлось то, что в наши дни именуется психическими процессами или психическими явлениями) и движениями тела имеется лишь внешнее сходство, но не взаимодействие. Согласно Спинозе разделение души и тела, на самом деле мнимое. В действительности за душевными и телесными процессами лежит одна и та же реальность: события, объективно происходящие в мире. Они лишь по- разному отражаются в знаниях о мире вещей и мире идей.

По мнению Спинозы, психофизическая проблема — это надуманная проблема, так как психические процессы и физиологические явления, происходящие в мозге, — это одно и то же. Они представляются человеку, пытающемуся их познать и понять, различными потому, что в одном случае их рассматривают извне, когда изучают мозг, в другом случае — изнутри, когда изучают психику (см. «психофизическая проблема», «психофизический (психофизиологический) параллелизм» в словаре терминов).

Современные ученые, представители системной психофизиологии, в свою очередь, опирающейся на теорию функциональных систем Анохина (В. Б. Швырков и др.) пытаются ставить и по-новому, на современном уровне решать психофизическую проблему, пользуясь данными, которыми располагает наука нашего времени. Суть предложенного В. Б. Швырковым системного решения психофизической (психофизиологической) проблемы заключается в следующем: «Психические процессы, характеризующие организм и поведенческий акт как целое и нейрофизиологические процессы, про- и сокращенное произнесение слова становится такой же нормой, как и употребление его несокращенного варианта. К примеру, определение «опосредствованный» со временем сократилось до названия «опосредованный», точно также словосочетание «психофизиологическая проблема» со временем сократилось до названия «психофизическая проблема».

текающие на уровне отдельных элементов, сопоставимы только через информационные системные процессы, т.е. процессы организации элементарных механизмов в функциональную систему»1.

В соответствии с таким решением психологическое и физиологическое описания поведения и деятельности оказываются частными случаями характеристики одних и тех же процессов. Психика в рамках такого представления выступает как субъективное отражение не объективно существующего мира, а объективно существующих отношений человека с этим миром или организма со средой. «...Психическое появляется в индивидуальном развитии вместе с функциональными системами, соотносящими организм со средой»[3] [4].

Психическое выстраивается при организации физиологических процессов в систему как некоторое системное, эмерджентное (внезапно возникающее) качество. К примеру, объединение атомов кислорода и водорода в молекулу воды порождает эмерджентные качества воды, не присущие отдельно этим двум газам. Психическое и физиологическое, которые раньше выделялись и рассматривались как отдельно существующие, протекающие параллельно или взаимодействующие друг с другом, в рамках такого решения психофизической проблемы выступают как аспекты, соответственно, психологического или физиологического рассмотрения одних и тех же, единых системных процессов (см. представленную выше одновременную, психофизиологическую интерпретацию функциональной системы).

Таким образом, краткое обсуждение связи психики со строением и работой организма позволяет сделать следующие выводы.

  • 1. Психические явления функционально связаны с работой организма в целом.
  • 2. Если раньше психические явления в основном соотносились с работой мозга, то новейшие научные данные дают основание утверждать, что эти явления связаны не только с нервной системой, но и с другими органическими системами.
  • 3. Из этих органических систем особенное внимание в последние годы привлекает связь психики с функционированием эндокринной системы.
  • 4. Традиционно зависимость между психикой и организмом обсуждалась в рамках психофизиологической или психофизической проблемы.
  • 5. Всевозможные ее решения, предложенные на протяжении длительной истории психологии оказались исчерпанными, но так и не привели к удовлетворительному решению этой проблемы.
  • 6. В последние годы наметились новые пути решения психофизиологической проблемы, и они оказались связанными с теорий функциональных систем II. К. Анохина, с трудами его последователей — психофизиологов.
  • 7. Научная психофизиологическая проблема в свое время косвенно повлияла на отношения между психологами и физиологами. Связь между психикой и организмом, с одной стороны, и их совместное участие в регуляции поведения, с другой стороны, породили длительную дискуссию на тему о том, «кому и как разрабатывать психологию».
  • 8. К середине XX в. острота дискуссий на эту тему уменьшилась, однако сотрудничество психологов и физиологов возникло не сразу. Его установлению в значительной степени способствовали труды выдающихся физиологов Н. А. Бернштейна и П. К. Анохина, признавших существенную роль психики в регуляции поведения, а также обращение известных психологов к физиологическим знаниям для решения собственно психологических проблем.

  • [1] Слово «сенсорный» в данном случае означает «относящийся к работе органов чувств» или«связанный с ощущениями», следовательно, — с психическими явлениями.
  • [2] Иногда ее называют психофизической, но это название в настоящее время указывает наиную проблему, а именно — проблему связей, существующих между миром психических и физических явлений. Эти проблемы выступают как различные выражения древнейшей проблемысоотношения материи и духа в ее современной постановке и интерпретации. В узком смыслеслова психофизиологическая проблемы — а именно она обсуждается в данном случае — этовопрос о связи между психическими явлениями, характерными для человека, и работой организма, между психическими процессами, происходящими в сознании человека, и процессами,происходящими в мозге. Тем не менее, в науке сложилась ситуация, когда названия «психофизическая проблема» и «психофизиологическая проблема» используются иногда как синонимыили взаимозаменяемые. В данном случае мы имеем дело с практикой, аналогичной одновременному синонимичному использованию в психологии следующих двух разных с лингвистической точки зрения понятий: «опосредованный» и «опосредствованный». По законам развития языка и речи допускается сокращение некоторых названий в процессе словоупотребления,
  • [3] Основы психофизиологии / под ред. К). И. Александрова. М., 1997. С. 292—293.
  • [4] Основы психофизиологии / под ред. Ю. И. Александрова. С. 293.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>