Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ КОНЦА XIX

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

«Замок»: апофеоз бюрократизма.

Этот роман, первые наброски которого относятся к 1914 г., — одно из ключевых произведений Кафки. В нем ярко выраженное притчевое начало и предельная обобщенность воспроизведенной в нем парадоксальной ситуации. Нет в нем и исторически конкретных примет времени. Сам же загадочный образ Замка предполагает некий символ, допускающий самые разные толкования. В сущности за фантасмагорическими событиями просвечивают размышления Кафки о глубинных и во многом трагических законах самого бытия.

Герой романа «Замок», как и герой «Процесса», лицо безымянное: он также фигурирует под инициалом /<**. Подобная анонимность подчеркивает и его безликость, и в то же время некую общераспространенность, массовидность. К* приезжает в некую Деревню, которая находится в ведении всемогущего графа Вествеста — еще одна многозначительная фамилия. Граф — фигура полумифическая, окруженная тайной и, по-видимому, символизирующая всесилие власти. К* получил приглашение работать землемером, надеется поселиться в Деревне, купить дом, серьезно обосноваться. Но после первой же ночевки его извещают, что без разрешения никому не позволено находиться в Деревне. Такова странная завязка романа, а все последующие события — это бесплодные попытки проникнуть в загадочную Центральную Канцелярию Замка, чтобы получить искомое разрешение. Наконец после долгих бесплодных усилий герой извещен о возможности остаться в Деревне. Постепенно, однако, выясняется, что ее жители не только опутаны паутиной всенронизывающего бюрократизма, но и безропотно подчиняются анонимной власти. А она не только унижает, но вырабатывает рабскую психологию, потребность не просить, не требовать, но лишь безропотно к ней приспособиться. Землемер поначалу пробует бороться с властями Замка, он жертвует многим, лишь бы находиться на земле в Деревне. И прежде всего пользуется любовью буфетчицы Фриды, с которой сходится ради того, чтобы получить аудиенцию у ее любовника, жирного и тупого Кламма, важного функционера Канцелярии. В отчаянии Фрида соединяет свою судьбу с нелюбимым, одним из бывших помощников землемера.

Власть бюрократии не только непобедима и бессмысленна, но и абсурдна. Выясняется, что решение о назначении К* землемером было принято несколько лет назад, но из-за ошибок Канцелярии оно не было реализовано. В конце концов К* признает невозможность чего-то добиться и готов поступиться свободой, лишь бы жить среди людей. Роман незакончен. И хотя Землемер получил право быть в Деревне, он в итоге, по замыслу Кафки, умирал от истощения.

О чем же этот роман? Существуют многочисленные его интерпретации. Однако очевидно одно: Канцелярия и Замок — это метафоры бездушного бюрократизма, образы, достойные сравнения с Министерством Околичностей у Диккенса в «Холодном доме», которое существует по принципу

«как не делать этого». У Кафки все бесплодно и бестолково развертывается словно во сне и вне конкретного времени. Канцелярия — это долгие коридоры, бездушные чиновники, имитирующие деятельность, стопы бумаг, развозимых на тележках и складируемых порой прямо на полу, а также толпы запуганных посетителей...

Новеллистика: «Превращение». Новеллистика — важнейшая часть наследия Кафки. На фоне поистине бескрайнего моря образцов, форм, разновидностей этого жанра рассказы Кафки неповторимы, легко узнаваемы по содержанию. Первый среди его рассказов «Превращение» — сочинение, прочно обретшее статус классического и хрестоматийного, что «томов премногих тяжелей». Рассказ этот, как и многое у Кафки, отчетливо автобиографичен. Он был сочинен в 1912 г. в пору обострения и без того тяжелых отношений в семье, о чем писатель сделал запись в дневнике: «Вы мне все чужие, между нами только родство по крови, но оно ни в чем не проявляется». Подобные обстоятельства дали толчок фантастическому сюжету, который стал обобщением огромной социально-философской значимости.

Способность Кафки говорить об удивительном, невероятном в нарочито спокойной, нейтральной манере, словно речь идет о чем-то обыденном и малосущественном, сказалась в первой фразе, ставшей зачином новеллы: «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». Человек стал отвратительной сороконожкой. Все это описано Кафкой с точностью реалистических физиологических подробностей. Его герой Грегор Замза, молодой человек, добропорядочный служащий, коммивояжер, торговец, страдает от своего беспомощного физического состояния с одной стороны, и морально — с другой. Из-за этого казуса он опаздывает на работу и подводит начальство. Реакция же его ближних иная. Это сначала ужас от случившегося, а затем страх но поводу того, что позор может лечь на семью, и, наконец, раздражение и отвращение к их несчастному сыну. Из комнаты Замзы выносится мебель, а сам он забивается под диван, что соответствует новым параметрам его тела. В своем чудовищном одиночестве он не получает ни тепла, ни сострадания, а став ближним обузой, мучается от того, что не может теперь материально помогать семье. Более того, отец запускает в него яблоко, которое застревает в его теле, что подрывает его силы, ослабленные тоской и голоданием. И финалом этой жуткой истории становится восклицание служанки, увидевшей однажды иссохшее, мертвое тело Замзы: «Посмотрите-ка, оно издохло, вот оно лежит совсем-совсем дохлое!»

Не только служанка, но и близкие применяют к сыну местоимение не «он», а «оно». Его высохшее тело выбрасывают вместе с остатками мусора. Так в новелле, ставшей предвестием экзистенциалистских настроений, с пугающей наглядностью выражена глубинная мысль Кафки о тотальном одиночестве человека. Но речь идет, если иметь в виду заголовок новеллы, не только об обесчеловечивании человека, низведенного до животного уровня. На протяжении новеллы Замза отчаянно, беспомощно пытается вернуться в прежнее состояние, стать человеком. В широком плане эта новелла о том, что в бездуховном мире, в котором нарушены нормальные связи между людьми, подобное недостижимо. Впрочем, новелла многоуровневая по смыслу и дает основание для других интерпретаций.

В плане типологии сюжет Кафки вызывает ассоциации с «Золотым ослом» Апулея. Но если у последнего в финале герой Лукий обретает свою человеческую сущность, то конец Грегора Замзы, как это обычно бывает у Кафки, беспросветно печален. Новелла эта столь значима, что по ней в Канаде был снят анимационный фильм, а в США в фильм «Кафка» были включены фрагменты из этой новеллы и романа «Процесс». Новелла «Превращение» была инсценирована, а главную роль в постановке в театре «Сатирикон» исполнял К. Райкин.

«В исправительной колонии». Глубокого, поистине пророческого смысла исполнена и другая хрестоматийная новелла «В исправительной колонии». С присущей ему детальной основательностью описывает Кафка удивительный пыточный аппарат, шедевр техники, изобретенный старым комендантом, добропорядочным изувером, соединившим в себе таланты «инженера, химика, технолога и бог весть чего». Машина, части которой действуют слаженно, не убивает, но причиняет страдания, оказывает воспитательное воздействие. Перед нами страшный феномен власти. Ее репрессивный аппарат по сравнению с эпохой Кафки «прогрессировал». Машину для пыток заменили душегубки. Насилие в эпоху нацизма и сталинизма прикрывалось лицемерным «перевоспитанием». Обитатели «исправительной колонии» у Кафки настолько подавлены, что даже довольны своим полурабским состоянием. В Освенциме на воротах на фоне дымящихся труб крематория можно было прочесть циничный лозунг «Труд делает свободным». На Беломорканале приехавшим туда писателям (как путешественнику в новелле Кафки) демонстрировали «перековку» заключенных. В еще более широком масштабе это осуществлялось в «шарашках» и ГУЛАГе. Наказание считалось неизбежным, а понятие справедливости полностью извращенным. Офицер, занимающийся экзекуциями, заявляет: «Виновность всегда несомненна». Во время массовых репрессий 1930-х гг. брали «по разверстке», число арестованных «планировалось» сверху, равно как и статьи УК, им инкриминируемые...

Тема искусства. Судьба художника, глубоко органичная для Кафки, как и столь близкого ему Гофмана, присутствует в ряде его новелл, в том числе такой, как «Певица Жозефина, или Мышиный народ». Певица Жозефина, «наша дива», обладает великой «властью пения». Она исключительно популярна в народе, хотя ее голос и уподоблен «писку». «Народ заботится о Жозефине, как отец печется о своем ребенке; ребенок протягивает ручки, он то ли просит, то ли требует чего-то». В чем же магия ее влияния? Оказывается, она считает, что она «защищает народ». Писатель так комментирует этот странный феномен: «Ее пение якобы спасает народ от всяких политических и экономических трудностей — вот какая ему присуща власть, а если оно и не устраняет самые трудности, то, по меньшей мере, дает нам силы их сносить». Сопоставляя героиню этого рассказа с современностью, нетрудно заметить, что и здесь Кафка оказался во многом провидцем. У него прослежены некоторые черты пиар-технологии, «раскрутки» «звезд» и роли массового «попсового» ширпотреба в жизни общества.

Трагизмом веет от рассказа «Голодарь», произведения, во многом исповедального. Некий маэстро, заключенный в железную клетку, являет зрителям свою железную волю. Но он в чем-то и обманывал публику, потому что не было такой пищи, которую он мог бы принимать. И в конце концов он погибает от истощения, а в опустевшую клетку пускают молодую пантеру, которая, хотя и страдает от неволи, но хорошо питается, и это радует публику.

«Искусство голодания», а в сущности способность переносить страдания и удары судьбы, — горький удел художника. Но есть в рассказе автобиографическая и самокритическая нота. Неприемлемая для голодаря пища — это те требования к искусству, которые не мог принять Кафка. И еще одна личная деталь: последний год жизни, когда он дорабатывал новеллу, его болезнь горла стала столь жестокой, что принятие пищи становилось для него мукой.

В письмах Кафки, его беседах, дневниках выказан его проницательный ум, афористические, порой парадоксальные суждения о жизни. Вот некоторые из них: «Поэзия — болезнь, касающаяся литературы. Сбить температуру еще не значит выздороветь. Напротив! Жар очищает и просветляет» (о Бодлере); «Максим Горький видит все и ощущает пером. Это видно по его заметкам о Толстом. Перо не инструмент, а орган писателя»; «Всякое подлинное искусство — документ, свидетельство. Народ, у которого такие мальчики, как в этой книге, — такой народ нельзя победить» (о книге Неверова «Ташкент — город хлебный»); «Шопенгауэр — мастер языка. Этим определяется его мышление. Его непременно нужно читать ради одного только языка»; «Большинство современных книг — лишь мерцающие отражения сегодняшнего дня. Они лишь быстро гаснут... Следует читать больше старых книг. Классиков. Старое обнаруживает свою сокровеннейшую ценность — долговечность. Лишь бы новое — это сама ирехо- дящность. Сегодня оно кажется прекрасным, а завтра предстает во всей своей нелепости. Таков путь литературы»; «Чтобы театр мог воздействовать на жизнь, он должен быть сильнее, интенсивнее повседневной жизни. Таков закон тяготения. При стрельбе нужно целиться выше цели».

Кафку упрекали в том, что он был в стороне от политики, социальной жизни. Но это нс вполне справедливо. В оценках многих жизненных явлений он проявлял проницательность. Одно из них нс теряет и сегодня своей актуальности: «Чем шире разливается половодье, тем более мелкой и мутной становится вода. Революция испаряется, и остается только ил новой бюрократии. Оковы измученного человечества сделаны из канцелярской бумаги».

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>