Полная версия

Главная arrow Право arrow АВТОРСКОЕ ПРАВО НА ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОГОВОР

Авторское право не находится в неразрывной связи с издательским договором, представляет собой отношение автора к третьим лицам, независимое от участия издателя, подобно тому, как право собственности недвижимой не предполагает непременно имущественного найма[1]. На Западе отношение автора к третьим лицам почти всегда соединяется на практике с отношением автора к издателю. Рассмотрение издательского договора способствует большему выяснению авторского права, обнаруживая ярче отличие права абсолютного от права относительного[2].

Для выпуска в свет своего сочинения автор может прибегнуть к различным способам. Он может напечатать работу за свой счет и давать книгопродавцам книги на комиссию. Этот способ, однако, не всегда удобен. Он требует прежде всего значительных затрат, сделать которые начинающий автор не в состоянии. А если он и имеет небольшие средства, то все-таки издание за собственный счет не всегда достигает цели. Необходимо оповестить о выходе книги, до известной степени рекламировать, как это принято на Западе. Это становится положительной необходимостью, потому что издатели рекламируют издаваемые ими сочинения и тем заглушают интерес публики к малоизвестному сочинению. Сдавая книги на комиссию, автор должен знать, насколько надежен его контрагент, что для него, как не имеющего постоянных сношений с этим миром, не всегда открыто. Он принужден выбирать комиссионеров не только надежных в смысле состоятельности имущественной, но и в смысле умения распространять книгу. Ввиду этих обстоятельств издание сочинения за собственный счет без посредства издателя составляет на Западе самое редкое, исключительное явление.

Для автора представляет несомненную выгоду прибегнуть к помощи издателя. Издатель печатает за свой счет сочинение, рекламирует его и способствует в собственном интересе возможно большему его распространению. Если автор освобождается от всяких забот торгового характера, видит свое сочинение выпущенным в свет и распространяющимся, если притом он получил от издателя одновременно некоторую сумму, которую он должен был бы собирать по небольшим частям от своих комиссионеров, то с другой стороны, и издатель имеет в этом деле свой интерес. Конечно, он не уплатит автору всей суммы, которую можно выручить от продажи, и сохранит значительную часть в свою пользу. Но автору, несомненно, выгоднее получить вперед одновременно значительную сумму, чем нести риск по изданию и оставаться в неизвестности, будет ли иметь его сочинение материальный успех, покроет ли оно издержки и даст ли какой-нибудь излишек. Если издатель принимает на себя риск по изданию, так это потому, что он надеется при значительном числе издаваемых им книг покрыть неуспех одних быстрым распространением других.

Несмотря на все несомненные преимущества осуществления авторского права через посредство издателя, следует признать, что в России сделка эта, при значительном развитии отечественной литературы, имеет весьма небольшое распространение. У нас развивается постепенно комиссионная книжная торговля, но не издательское дело, что объясняется до известной степени тем обстоятельством, что издательская операция предполагает в предпринимателе значительное образование, вкус, которыми не обладают в большинстве русские книгопродавцы, выступающие на свое поприще лишь с чисто коммерческими целями[3].

При всем развитии издательского дела на Западе, при массе совершаемых сделок по изданию договор этот продолжает во многих государствах оставаться на почве обычного права. Такие государства, как Франция, Италия[4] и Англия, при всем богатстве их литературы, не дают вовсе законодательных определений для издательского договора. Германия также не имеет одного общего закона, который бы регулировал отношения между издателем и автором, но подобные постановления содержатся в некоторых местных законодательствах, в прусском земском праве, в баварском и саксонском гражданских кодексах[5]. Австрийское Гражданское уложение 1811 г., напротив того, регламентировало законодательным путем отношение по изданию. Точно также и Венгрия нашла необходимым ввести в Торговое уложение 1875 г. нормы, определяющие издательский договор. Лучшие постановления по рассматриваемой сделке содержатся в швейцарском обязательственном праве 1883 г. Наше законодательство дает несколько разрозненных постановлений по вопросу об издательском договоре и притом производит смешение, излагая их среди положений, касающихся литературной собственности.

Под именем издательского договора понимается такое соглашение между издателем и автором, в силу которого первый приобретает право и берет на себя обязанность напечатания и распространения на свой счет литературного произведения, принадлежащего второму[6].

Этот договор является результатом условий современной жизни, а потому не подходит под категории, установленные римским правом[7]. Однако как в прежнее время, так и в настоящее, проявляются попытки подвести его непременно под один из видов римских договоров. Находили и находят сходство между издательским договором и куплей-продажей[8]. Но во-первых, здесь нет объекта для покупки; не говоря о материальном предмете, но даже и самое право не отчуждается, а остается в лице автора. Во-вторых, купля-продажа имеет своей целью полное и безвозвратное перенесение права на другого контрагента, тогда как авторское право по прошествии некоторого времени, указанного в договоре, восстановляется полностью в лице прежнего субъекта. Наконец, купля-продажа предполагает непременно цену, роль которой в настоящем случае должен играть гонорар; но дело в том, что гонорар не составляет безусловного и постоянного спутника издательского договора.

Некоторые хотели видеть в рассматриваемом договоре отношение товарищества[9]. Но при ближайшем анализе сразу обнаруживается отсутствие существенных моментов сходства. Договор товарищества предполагает участие товарищей в прибыли и убытках предприятия. В издательском же договоре этого нет: издатель, уплатив известную сумму денег автору, один несет риск успеха или неудачи книги, но вместе с тем он один и пользуется всей вырученной прибылью. В тех случаях, когда издатель, опасаясь за успех сочинения, отклоняет от себя предлагаемый договор и соглашается поставить свое имя и принять участие в распространении книги лишь с условием имущественного участия автора в расходах, когда издатель допускает автора, внесшего свою долю в расходы, к участию в вырученной прибыли — мы имеем дело действительно с договором товарищества, а не с издательским договором. Подобные отношения нередки в Англии[10] и автор в этих случаях допускается к обозрению торговых книг своего товарища- издателя. Такое отношение между издателем и автором не составляет, строго говоря, даже товарищества, но только соединение для единичного предприятия[11].

Иные признают договор издательский за договор личного найма, в силу которого автор обязывается к личным услугам в пользу издателя[12]. Не говоря уже о том, что вознаграждение, составляющее один из основных моментов в договоре личного найма, не всегда сопровождает издательский договор, мы не находим в каждом случае подобного отношения даже личных действий со стороны автора. Если мы возьмем один из случаев, когда автор передает вполне готовую рукопись издателю для одного издания, то увидим, что этим действием прекращаются обязанности автора, тогда как личный наем предполагает в будущем ряд действий, направленных в пользу нанимающего. Считать же издателя за контрагента, обязавшегося к личному действию — распространению книги, нельзя потому, что услуги и вознаграждение совпадали бы на одной стороне. В некоторых случаях мы действительно имеем дело не с издательским договором, а договором личного найма, именно при заказах. Составляя какое-либо обширное литературное предприятие, издание энциклопедического, библиографического, биографического словаря, предприниматель нанимает сотрудников, обязанных собирать, систематизировать необходимый материал и обращать его в отдельные статьи[13].

Таким образом все эти попытки подведения издательского договора под понятия римского права следует признать неудачными и необходимо признать полную самостоятельность этого договорного отношения.

Существенными признаками издательского договора должно считать: 1) издание на счет издателя; и 2) распространение книги как цель договора, составляющее одновременно право и обязанность издателя. Напечатание книги за собственный счет автора исключает понятие об издательском договоре. Возмездность, уплата гонорара не только не составляет существенной принадлежности рассматриваемого договора, но даже его обычного спутника (naturalia negotii).

Нельзя не признать, что издательский договор носит в значительной степени личный характер, что стороны связаны не только имущественно, но и лично. Особенно личность издателя имеет большое значение для автора. «Писатели почти всегда считают особенно важным, чтобы сочинения их были выпущены в свет и распространяемы в обществе через посредство избранного ими издателя: имя последнего является часто достаточным обеспечением успеха автора, которого талант оставался бы, может быть, долгое время в неизвестности, без помощи средств оповещения, которыми располагает издатель, и того уважения, которым он пользуется в литературном кругу»[14].

Действительно, выбор издателя далеко не безразличен. Чем больше круг операций, совершаемых издателем, чем больше его известность не только в столицах, но и в провинциях, тем больше надежды на успешное распространение сочинения. Один издатель может располагать такими средствами рекламирования книги, какими не обладает другой, например, у нас Суворин, пользуясь «Новым Временем» и «Историческим Вестником», может всегда дать больший ход книге, издаваемой им, сравнительно с книгой, издаваемой самим автором или малоизвестным в провинции издателем. Один издатель может иметь собственную типографию с прекрасными шрифтами, подобных которым не в состоянии дать другой издатель. Один издатель пользуется славой честного коммерсанта, добросовестно и с любовью относящегося к издательскому делу, тогда как другой, может быть, имеет репутацию весьма сомнительного свойства.

Не следует, однако, преувеличивать значение личного элемента в издательском договоре. Личный характер последнего заключается не в том, что только один избранный издатель может в точности выполнить ожидания автора, которые он имел при совершении договора. Начинающий автор редко встретит поддержку в известной издательской фирме, которая опасается скомпрометировать свое дело выпуском ничтожного сочинения; поэтому такой автор был бы очень рад, если бы в силу каких-нибудь обстоятельств обязанности по изданию его сочинения перешли к более известному издателю.

С точки зрения юридического результата установление истинного значения личного характера издательских договоров приводит к при- [15] [16]

знанию положения, что издательский договор вследствие устранения издателя из отношения по независящей от него причине — смерти, несостоятельности, не прекращается ео ipso[17], а только может быть прекращен по воле автора, следовательно, указанные обстоятельства являются только поводом к возможному прекращению договорного отношения.

Передача права издания по издательскому договору по существу глубоко отличается от передачи самого авторского права. Передавая издателю право печатания и распространения сочинения, автор сохраняет за собой авторское право. Поэтому к издателю переходят в силу договора только те права, которые представляются необходимыми для осуществления цели, имевшейся ввиду при соглашении, и напротив, права, входящие в содержание авторского права и вместе с тем выходящие за пределы означенной цели, продолжают принадлежать самому автору или юридическому его преемнику. На этом основании издатель без особого соглашения не приобретает в силу издательского договора права на перевод сочинения[18]. Предоставив издателю право печатания и распространения сочинения на известном языке, автор имеет полную возможность разрешить или нет перевод на другой язык и заключить в первом случае новый издательский договор, которым предоставляется другому издателю право печатания и распространения сочинения в переводе. Положительные законодательства также обособляют право перевода от прав, переносимых на издателя в силу издательского договора[19]. В тех странах, где закон не признает за автором исключительного права на перевод, оно по тому самому не может быть перенесено на издателя. Однако если автор выпускает свое сочинение одновременно на нескольких языках, то может быть столько издательских договоров, на скольких языках издана книга.

Передача издания драматических произведений по издательскому договору отличается еще тем от передачи права, что допускает в лице издателя осуществление права только в пределах известной цели и потому не переносит на него права публичного представления. Как если бы драматический писатель, вроде Островского, заключил с издателем договор об издании собрания его сочинений, то это еще не значило бы, что, пока все экземпляры не вышли, издатель может пользоваться правом разрешать публичные представления. Точно также в обратном случае: предоставление антрепренеру известного театра пьесы для исполнения на сцене не соединяется вовсе с предоставлением ему права распространения драматического сочинения путем печати.

Таким образом и авторское право на время действия издательского договора не прекращается в лице его субъекта, но только стесняется, подобно тому, как право собственности на недвижимое имущество стесняется в своем осуществлении при существовании арендного договора. По окончании действия договора оно снова восстановляется во всей своей силе. Как и всякий обладатель исключительного права, автор или его юридический преемник может, нисколько не стесняясь издательским договором, передать свое право другому лицу. Если издатель выступает самостоятельно против третьих лиц, нарушающих авторское право и в то же время интересы его, издателя, то не в силу особого, принадлежащего ему исключительного права, а лишь в качестве уполномоченного от автора[20]. С точки зрения строго юридической издатель должен был бы в каждом случае нарушения уведомлять автора и предоставлять последнему отстаивать свое право, но каждый автор предпочтет уполномочить издателя отстаивать свои и одновременно его, автора, интересы. Если такое полномочие и не высказывается в каждом отдельном случае, то оно должно всегда предполагаться[21].

При рассмотрении природы издательского договора остается заметить, что он составляет для издателя сделку торгового характера, но не для автора, который не выполняет роли посредника, необходимой для торгового деятеля[22].

С формальной стороны договор издательский не подвергается по иностранным законодательствам каким-либо стеснениям. Напротив, он может быть совершен не только в письменной, и притом домашней форме, но даже и в словесной[23]. Только английское и испанское право составляют в этом отношении исключения, настаивая на регистрации договора. При такой свободе формы договор может быть заключен путем переписки, писем, содержащих предложение и принятие со стороны обоих контрагентов. Даже обмен телеграмм, если они содержат сколько-нибудь полное изложение условий соглашения, может служить доказательством существования договорного отношения.

Русское законодательство выставляет для издательского договора письменную форму, как и для передачи авторского права. Условия, заключаемые между сочинителями и издателями, составляются на основании правил о нотариальной части, следовательно, могут быть облечены в форму акта как нотариального, так и домашнего[24]. Но постановления нашего закона дают основание предположить возможность даже словесной формы издательского договора. «Если между ними (сочинителем и издателем) нет никакого письменного условия, то сочинитель, переводчик или же издатель[25], или же, в случае их смерти, наследники их могут печатать книгу вторым изданием по прошествии пяти лет»[26]. Согласно с этим и сенат признал, что приведенная статья нашего законодательства, «определяя последствия незаключения никакого письменного условия между сочинителем, переводчиком, или издателем и книгопродавцем, тем самым предусматривает случай отсутствия всякого между ними письменного условия, а следовательно, допускает и условия словесные»[27]. Ввиду этого мы должны признать, что и у нас доказательством заключенного договора между автором и издателем может служить переписка этих лиц. Только в том случае, когда сочинение печатается за границей, требуется письменная форма договора, иначе издатель может опасаться преследования за контрафакцию[28].

По рассмотрению юридической природы договора и формы его заключения перейдем к обозрению взаимных прав и обязанностей контрагентов. Остановимся прежде всего на обязанностях автора как менее сложных сравнительно с обязанностями издателя.

Крут обязанностей субъекта авторского права представляется далеко неодинаковым, смотря по тому, составляет ли материальный объект договора[29] оконченное литературное произведение или нет, является ли этим субъектом сам автор или его юридический преемник. Когда контрагентом издателя выступает сам автор, он, как творец произведения, несет на себе некоторые обязанности, совершенно чуждые всякому другому субъекту авторского права. Особенно значительное изменение в объеме обязанностей автора обнаруживается со стороны законченности сочинения. Автор может предоставить по договору издателю право печатания и распространения произведения, уже подвергавшегося одному или нескольким изданиям. Объектом договора может служить сочинение совершенно оконченное и готовое к печати, ожидающее первого выхода в свет. Наконец, договор может иметь своим содержанием предоставление издателю права печатать литературное произведение, которое еще не получило законченной формы, а может быть, находится еще в уме сочинителя. Во всех этих случаях обязанности автора представляются различными. Когда предметом договора оказывается сочинение, бывшее уже в печати, или совершенно оконченное, обязанности автора почти ограничиваются предоставлением издателю экземпляра или рукописи. Напротив, при отсутствии готового уже объекта первая и главная обязанность автора заключается в своевременном доставлении рукописи, соответствующей условиям договора[30].

Если в договоре указан прямо срок, к которому следовало бы доставить рукопись, то автор нарушит свои обязанности, не приготовив к этому времени своей работы. Но труд умственный имеет свои особенности, тесно связан с психическим состоянием автора и потому быстрота или замедление его зависит от многих обстоятельств. Ввиду этого трудно приурочить доставление рукописи к точному сроку, обыкновенно указывается приблизительный срок. В случае недоразумения по этому поводу между автором и издателем дело может разрешиться обычаем. Так, в Германии издание сочинений приноравливается часто к Лейпцигской ярмарке[31].

Помимо неуспешного хода работы вследствие недостаточного психического возбуждения, необходимого для творчества в поэзии, или недостатка материалов, обнаружившегося при ученых исследованиях, автор может замедлить или даже вовсе отступиться от мысли об издании сочинения, побуждаемый к тому особого рода соображениями. Автор может нечаянно сжечь или потерять рукопись, может остаться недоволен своей работой, автор может переменить убеждения, высказанные им в сочинении, автор может занять должность, не всегда совместимую с теми взглядами, которые нашли себе выражение в его работе. Можно ли считать все эти обстоятельства достаточным основанием для освобождения автора от лежавших на нем обязанностей? Несомненно, нет. Если рукопись его сгорела вследствие какого-нибудь несчастного случая или была похищена — с его стороны нет вины и договор должен прекратиться без всяких дальнейших отношений. Автор не обязан возмещать издателю понесенные им убытки по публикации, потому что неисполнение обусловливается обстоятельствами, лежащими вне его воли. Напротив, когда автор отказывается вручить рукопись по иным причинам, вследствие недовольства работой, перемены убеждений или занятия должности, он, хотя и не лишается возможности прекратить договорное отношение, но не может быть освобожден от ответственности за последствия отказа для издателя.

Какие же последствия может иметь отклонение автора от исполнения своих обязанностей? Вправе ли издатель настаивать и требовать в судебном порядке выдачи ему оригинала для воспроизведения или же дело должно ограничиться имущественной ответственностью автора? Мы склоняемся ко второму взгляду, считая такое решение более соответствующим как природе договорного отношения, так и особенности умственного труда. Требовать выдачи рукописи возможно только в том случае, если она уже существует, но автор мог еще не написать своего сочинения или не окончить его. Допустим даже, что сочинение дописано до последней строки, но нельзя лишать автора возможности просмотреть сочинение, отделать его и наконец, в случае недовольства совершенно отказаться от выпуска его в свет. Если мы отвергаем возможность обращения взыскания на неизданное сочинение, то как же можем настаивать на допущении принудительного отнятия у автора его рукописи? Понятие о законченности сочинения устанавливается исключительно самим автором, а неоконченного труда нельзя выпускать в свет. Притом автор всегда имеет возможность уничтожить свой работу, приписав ее гибель несчастному случаю. Даже тогда, когда

2

автор приобрел право на издание сочинения, уже бывшего в печати, нельзя допустить принудительного осуществления, потому что у автора могут быть основательные соображения личного свойства, которые удерживают автора от последующего издания.

Признав, что последствием несвоевременного исполнения или полного отказа от исполнения может быть только имущественная ответственность субъекта авторского права, мы должны определить объем этой ответственности. Ограничивается ли он затратами, произведенными издателем в ожидании предполагавшегося издания, или же охватывает также ту потерю выгоды, которую мог бы иметь издатель при выпуске в свет сочинения? Конечно, нет основания делать для издательского договора исключение из общего правила, в силу которого контрагент, не исполнивший своего обязательства, должен возместить не только причиненный таким упущением ущерб, но и потерянную выгоду1. Однако нельзя не признать, что в издательском договоре труднее, нежели в каком-либо ином определить размер потерянной выгоды, даже самую возможность ее. В самом деле, когда контрагент обязывается доставить известного рода товары, то, сообразуясь с их рыночной ценой, в срок, назначенный для доставки, можно определить с большей или меньшей точностью величину ожидаемой прибыли, которая не получилась вследствие неисполнения. Но какое мерило ожидаемой выгоды найдем мы в издательском договоре? Можно ли определить, хотя бы с приблизительной точностью, будет ли сочинение иметь успех, разойдется ли оно в несколько месяцев или останется гнить в складах издателя? Только в том случае возможно определение полного вреда причиненного издателю неисполнением обязательства со стороны автора, когда последний, разорвав произвольно одно договорное отношение, вступает в новое. Сочинение, изданное и поступившее в продажу, может определить величину потери первого издателя, если только оно разошлось в более или менее значительной степени. Первый издатель, выждав такой момент, может, несомненно, доказать, что вся прибыль, полученная от успешной распродажи сочинения, издание которого принадлежало ему по договору, должна быть ему возмещена автором. Но такое соображение теряет свое значение, как только автор не исполнил своего обязательства, отказавшись совершенно от мысли об издании своего сочинения1-

Таким образом, признавая принципиально право издателя на возмещение всего вреда, причиненного ему автором вследствие неисполнения обязательства, мы утверждаем, что осуществление этого права возможно только тогда, когда автор не отказался от мысли издать сочинение и действительно издал его собственными средствами или при помощи другого издателя.

Кроме своевременности вручения рукописи, автор должен доставить сочинение, объемом соответствующее условиям договора. Издатель, соглашаясь на издание сочинения, может приписывать особенное значение объему его. Он не желал слишком большого сочинения, потому что издание его сопряжено с большими издержками, потому что нередко толстые книги труднее сбываются, чем небольшие, например учебники. Наоборот, издатель, принимая на себя обязанности по изданию, мог иметь в виду большой объем сочинения, соответственно тому делал публикации, и в таком случае доставление ему вместо книги брошюры или вместо нескольких томов одной небольшой книги не может считаться исполнением договора. Конечно, дело касается только такого [32]

значительного несоответствия, когда вместо трех томов автор предлагает целых пять или больше[33]. Небольшое же несоответствие всегда почти будет иметь место, и автору нельзя этого поставить в упрек, потому что, во-первых, развитие мысли не поддается строгим и точным границам и во-вторых, начинающий автор, не зная соотношения между своей рукописью и печатью, легко сам может ошибаться в объеме сочинения. Значительное несоответствие между условленным и действительным объемом сочинения дает право издателю отступиться от договора и требовать возмещения произведенных издержек по предполагавшемуся изданию.

Для цели издания необходимо, чтобы доставленная рукопись могла быть прочтена. Многие писатели обладают в высшей степени неразборчивым почерком. Если наборщики не в состоянии будут прочесть некоторых слов или совершенно извратят смысл, то от этого обстоятельства страдают не только личные интересы автора, но и имущественные интересы издателя, потому что книга не может быть выпущена в таком виде. Поэтому если автор не принимает на себя корректуры[34], даже, может быть, не находится в месте печатания, так что не в состоянии оказать содействия при наборе его сочинения, то издатель вправе вернуть автору рукопись и требовать, чтобы автор отдал ее переписать[35]. Если по договору издатель приобрел право не на одно, а на несколько изданий, автор обязан внести в каждое новое издание соответствующие времени изменения, если содержание книги требует таких поправок.

Из цели издательского договора вытекает, что автор в течение того времени, на которое предоставил издателю пользование его авторским правом, не может издавать своего сочинения. Ввиду этого является необходимым определить точно период времени, в течение которого автор обязан воздерживаться от осуществления своего права. Этот период времени будет различен, смотря по способу его обозначения в договоре. Контрагенты могут установить точный срок, до которого издатель пользуется правом издания, не определяя подробнее количества изданий и экземпляров, выпускаемых в свет. Контрагенты могут условиться относительно количества экземпляров, какое имеет право выпустить издатель, не определяя точнее числа изданий, так что издатель может сразу отпечатать все условленное количество экземпляров или же по частям[36]. Контрагенты могут определить число изданий, возможных для издателя, не обозначая точнее ни числа экземпляров, ни срока пользования. С практической стороны последний случай представляет наибольший интерес и прежде всего возбуждает вопрос, следует ли в случае сомнения в смысле договора признать за издателем право на одно издание или на несколько?

Французская юриспруденция, исходя из того взгляда, будто в издательском договоре имеет место продажа права издания, склоняется к толкованию в пользу издателя, согласно правилу французского законодательства, что в случае сомнения в договоре покупки постановления его должны быть толкуемы против продавца. Поэтому французские юристы сомнительный договор между автором и издателем изъясняют в смысле предоставления последнему права неограниченного числа изданий, как только автор не установил более точно пределы отчуждаемого пользования[37]. Но с подобным взглядом трудно согласиться. Предоставить издателю в случае сомнения право безграничного числа изданий, значит лишить авторское право практического осуществления, предоставить автору только nudum jus. Можно ли допустить предположение в авторе намерения лишить себя имущественного осуществления своего права на продукты творческой деятельности. Не справедливее ли руководствоваться правилом нашего законодательства, в силу которого при сомнении сила договора изъясняется более в пользу того, кто обязался что-либо отдать или исполнить, по тому уважению, что от противной стороны зависело определить предмет обязательства с большей точностью[38]. Большинство ученых держится именно такого взгляда, т. е. в случае сомнения склонно толковать договор в пользу автора в смысле предоставления издателю права только на одно издание[39]. Такова же точка зрения положительных законодательств. Швейцарское право постановляет, что в случае молчания договора за издателем признается право только на одно издание[40]. Такое же правило содержится в саксонском и венгерском законах[41].

Обращаясь в обязанности автора воздерживаться от издания сочинения в течение известного времени, мы заметим, что при точном определении срока пользования не возникает сомнения в моменте, с которого автор освобождается от лежащей на нем обязанности. Труднее вопрос в тех случаях, когда договор содержит в себе только число экземпляров или изданий, предоставляемых в пользу издателя. Правда, и здесь контрагенты могут указать границы времени, которыми автор был бы стеснен в возможности издания. Но при молчании договора вопрос этот способен на практике возбуждать нередко столкновения по вопросу о моменте, когда все издание вышло из продажи. Одни сочинения расходятся быстро, другие медленно, так что установить какое-нибудь объективное мерило очень трудно. Если издатель выступит с требованием возмещения убытков, понесенных от слишком поспешного издания сочинения самим автором, суд принужден будет в каждом отдельном случае определить, насколько таким изданием нарушаются интересы издателя[42]. По общему признанию западных ученых, издатель не может стеснять свободы издания со стороны автора, задерживая искусственно сбыт сочинения, на которое обнаружился значительный спрос, и возвышая произвольно цену сочинения свыше номинальной[43]. Постановления положительных законодательств не отличаются в этом отношении особенной полнотой и не дают почти никаких руководящих правил для суда. Так, швейцарское законодательство признает только, что пока издание, которое принадлежит издателю, не разошлось, автор и его преемники не могут распоряжаться во вред издателю ни целым сочинением, ни его частями. Подобное же положение содержится и в австрийском Гражданском уложении[44].

Тем большего внимания заслуживают постановления русского законодательства, отличающиеся сравнительной полнотой. Право на второе издание книги определяется прежде всего взаимным соглашением автора с издателем. Если же они по этому вопросу не условились, то лицо, являющееся субъектом авторского права, сам автор или его преемники могут печатать книгу вторым изданием по прошествии пяти лет со дня выдачи из цензуры позволительного на выпуск оной билета[45]. Не следует, однако, придерживаться слишком строго буквы закона. Нет основания лишать автора возможности выпустить свое сочинение новым изданием до истечения условленного или пятилетнего срока, когда почти все экземпляры предшествующего издания разошлись[46]. Против такого издания контрагент автора не может иметь ничего, потому что интересы его от того не страдают. Следовательно, у него нет никакого фактического основания для предъявления иска и определения понесенного вреда. Понятно, что автор стесняется в праве издания сочинения до указанного времени не только в виде отдельной книги, в каком получил право издавать издатель, но также в сборнике собственных сочинений[47].

Автор стесняется в праве последующего издания только до тех пор, пока дело идет о том же самом сочинении, автор не может отпечатать его без изменения или со введением некоторых поправок, вставок и т. п. Но автор имеет право, несмотря ни на какие условия, напечатать книгу свою вторым изданием, если в ней прибавлены или переменены по крайней мере две трети или когда книге сей дана совершенно другая форма, так что она может быть почитаема за новое сочинение[48]. Закон в этом случае видит совершенно новое духовное произведение. Если Соловьев издает краткий учебник истории России, а потом выпускает историю России в нескольких томах, то он не может считаться нарушившим договорное отношение. Простая перемена заглавия не может, конечно, считаться достаточной для предоставления автору права последующего издания, например, если бы Немирович-Данченко, передав по договору право издания романа «Каиново племя», выпустил потом тот же роман под заглавием «Цари биржи».

К числу обязанностей автора принадлежит, наконец, возмещение тех убытков, которые понес издатель вследствие лишних расходов по воле автора. Некоторые писатели (Бальзак) подвергают свое произведение многократной переделке в корректуре. Понятно, что это обстоятельство значительно увеличивает издержки по печатанию и издатель может вычесть тот излишек расходов из гонорара автора, а если он был уже уплачен, то требовать от последнего возвращения издержек по корректуре. Издержки могут быть вызваны замедлением автора в доставлении продолжения своего труда, который между тем занял несколько наборов. Перед самым выходом сочинения автор может переменить заглавие, и в этом случае издатель вправе вычесть из гонорара непроизводительно затраченные расходы на публикации о выходе сочинения под иным заглавием.

Переходим к рассмотрению обязанностей второго контрагента, издателя. Из цели договора вытекают обязанности механического воспроизведения и распространения сочинения на книжном рынке.

Воспроизведение должно быть произведено теми средствами и способами, которые отвечают цели распространения. Конечно, главную роль в этом деле играет печать, но иногда издание может быть направлено к обращению в тесном кругу слушателей, например, университетские лекции, для чего вполне достаточным оказывается литография. При воспроизведении сочинения путем печати издатель должен сообразоваться в отношении внешней формы прежде всего с условиями, установленными соглашением. Это обстоятельство, однако, чаще всего обходится молчанием в договоре, потому что автор доверяет в этом отношении издателю, имущественный интерес которого заключается в том, чтобы издание своим внешним видом не производило неприятного впечатления на покупателей и читателей. Во всяком случае в выборе бумаги и шрифта издатель обязан сообразоваться с техническим прогрессом и принимать во внимание несомненный психический факт неблагоприятного отношения читателя к неряшливо изданной книге на плохой бумаге, отпечатанной неразборчивым шрифтом и пестрящей опечатками. Издание, которое удовлетворяло вкусу читающей публики лет 40 тому назад, в настоящее время рисковало бы остаться без распространения, не выдержав конкуренции с изящными изданиями. Само собой разумеется, издатель не обязан выпускать без особого соглашения роскошное издание. Вообще вопрос о внешней форме сочинения составляет quaestio facti в каждом отдельном случае.

К внешности сочинения относится не только бумага и шрифт, но и формат книги, который также может иметь влияние на распространение ее. Так, французская публика привыкла к небольшому формату беллетристических произведений, и автор романа вправе был бы считать издателя не исполнившим свои обязанности, если бы он выпустил книгу в форме in quarto. Не вправе также издатель переданную ему по договору повесть отпечатать, вместо отдельной книги, в фельетоне газеты[49], например, если г-н Суворин, как издатель, поместил предоставленную ему для издания работу в своей газете «Новое Время».

Немаловажным представляется вопрос о количестве экземпляров, на которое имеет право издатель при выпуске в свет сочинения, переданного ему для издания. В случае молчания договора по этому вопросу оба контрагента будут стремиться к противоположным целям: издатель — к приобретению права на возможно большее количество, автор — к предоставлению возможно меньшего. Чем больше число экземпляров, тем более имущественная выгода издателя и тем более стесняется авторское право в своем осуществлении, потому что до распродажи первого издания автор не может приступить к выпуску нового. К сожалению, нужно заметить, что положительные законодательства обыкновенно обходят этот вопрос молчанием и представляют поэтому широкое поле для пререканий. Едва ли можно допустить, чтобы за отсутствием соглашения по этому вопросу между автором и издателем последний имел право выпустить сочинение в каком ему угодно числе[50], потому что таким путем можно было бы совершенно устранить осуществление авторского права. Издатель может изготовить такое громадное число экземпляров, что автор лишен будет надежды увидеть второе издание. Может быть, издатель в подобном случае рискует значительными издержками, но несомненно, он может рискнуть и тем значительно повредить интересам автора. В книжной торговле существуют, как и во всякой другой торговле, средние нормы производства, смотря по району предполагаемого сбыта и содержанию сочинения. Ученое исследование по астрономии нельзя печатать в таком значительном количестве, как роман или учебник по арифметике, одобренный министерством народного просвещения к школьному употреблению.

К сожалению, швейцарское право отнеслось иначе к настоящему вопросу, предоставив на усмотрение издателя число экземпляров в случае молчания о том в договоре[51]. В совершенно противоположном духе выражается саксонское законодательство, которое постановляет, что, если о числе экземпляров издания ничего не договорено, то оно определяется издателем, но не может быть свыше 1000 экземпляров[52].

Если имущественный интерес автора нарушается чрезмерно большим количеством выпущенных экземпляров, то его личный интерес может пострадать в обратном случае, от слишком незначительного числа экземпляров, препятствующего достаточному распространению сочинения. Однако по существу дела трудно установить санкцию подобной обязанности издателя[53].

Издатель вправе сохранить за собой право собственности на все изготовленные экземпляры, если автор не выговорил известного числа их в свою пользу, конечно не для коммерческой цели, но для даровой рассылки, для представления, например, в факультет, если он имеет в виду защищать свое сочинение как диссертацию. Без особого соглашения издатель не обязан предоставлять в пользу автора ни одного экземпляра.

Что касается цены книги, то интерес издателя может побуждать его к назначению высокой или низкой цены, смотря по тому, надеется ли он на больший спрос или нет. Но его соображения не всегда могут совпасть с соображением автора, заинтересованного в том, чтобы сочинение его получило возможно большее распространение. Нельзя не признать поэтому в высшей степени целесообразным постановление положительных законодательств, которое, хотя и предоставляет издателю назначение цены книги, однако обязывает его воздержаться от чрезмерного возвышения ее, способного препятствовать сбыту сочинения[54]. Издатель может иметь в виду преимущество продажи небольшого числа экземпляров по высокой цене пред продажей значительного количества по низкой цене, потому что он соблюдает экономию на издержках по напечатанию и рассылке книг[55]. Но такой коммерческий расчет является вредным для автора, который может требовать, чтобы цена была понижена соответственно заведенному порядку, потому что иначе не будет достигнута цель, имевшаяся в виду при заключении договора. Если в книжной торговле установилась цена книги, положим, в размере 1 руб. за 10 листов, то автор сочинения объемом в 30 листов может настаивать, чтобы книга продавалась по 3 руб., а не по 5.

По напечатании сочинения издатель обязан возвратить автору рукопись, если только по предварительному соглашению автор не отказался от нее. Рукопись как автограф представляет собой нередко значительную имущественную ценность. Проникнутые глубоким уважением к бумаге, на которой писал известный поэт, и к буквам, которые он выводил на ней, ценители его таланта готовы платить значительные суммы за возможность обладать этими дорогими остатками. Не особенно давно 28 писем г-жи де Ментенон были приобретены за 14 000 франков. Ввиду такой ценности автографов нет ничего удивительного, что вопрос о праве собственности на рукопись способен возбудить и действительно возбуждает на практике столкновения между издателем и наследниками автора.

Мы не придаем большого значения интересам наследников, когда дело касается общественного интереса. Но когда возбуждается вопрос о преимуществе интереса наследников или интереса издателя, то, конечно, справедливее решать его в пользу первых. Однако вопрос должен получить такое разрешение не только в силу начал справедливости, но и юридической логики. Цель издательского договора заключается в предоставлении издателю права продажи отпечатанных на его счет книг, которое составляет вместе с тем и обязанность его. Доставленная своевременно рукопись удовлетворяет содержанию договора, но именно отпечатанием книги и ограничивается цель вручения рукописи. Стороны не имели в виду передачи права собственности на вещь, потому что это обстоятельство является посторонним для издательского договора. Мы не можем предполагать перенесение права собственности там, где обстоятельства дела не дают никакого основания предполагать подобное намерение у контрагентов. Ввиду этого мы должны признать право собственности на рукопись за автором или его общими преемниками и установить на стороне издателя обязанность возвращения рукописи по напечатании книги[56].

Вопрос о праве собственности на рукописи послужил в сравнительно недавнее время основанием для судебного процесса во Франции. Спор возник между наследниками Андрэ Шениэ и издателем Шарпантье, который предъявил требование о выдаче ему рукописей, найденных наследниками, на том основании, что в договорах фирмы Шарпантье с поэтом упоминается неоднократно о propriete dos manuscrits издателя. Парижский суд решил в 1878 г. дело в пользу наследников, основываясь на том, что, согласно духу договоров, издатель имел в виду приобрести только то, что соответствовало его коммерческой цели, т. е. цели издания и распродажи, и что слово «рукопись», употребляемое в договорах, должно быть понимаемо не в смысле автографа, но только в смысле оригинала[57].

Воспроизведение сочинения является только средством к достижению основной цели издательского договора — распространению его. Распространение сочинения не состоит в одной только продаже, но в принятии всех известных в книжной торговле мер доставления ему известности среди читающей публики и предоставления возможности каждому желающему приобрести ее, как бы ни был он отдален от места издания. Издатель делает публикации в газетах, в особых каталогах своего магазина, выставляет в витринах, рассылает книгу на комиссию другим книгопродавцам в самые отдаленные места государства, где только существует книжная торговля.

Задача распространения несколько усложняется в том случае, когда по договору издателю принадлежит право не на одно издание, а на два, три или даже больше. Вопрос заключается в том, обязан ли издатель приступить в новому изданию после того, как вышло из продажи предшествующее? Исходя из цели, для которой автор вступил в договор, — распространения своего сочинения, мы должны склониться к утвердительному ответу. Передав другому лицу право издания своих сочинений, автор лишил себя возможности по выходе из продажи его книг приступить самому к новому изданию или предоставить это право иному издателю. Отказываясь от этой возможности, автор, очевидно, имел в виду добросовестное и точное исполнение издателем своих обязанностей по изданию. Если же издатель отказывается повторить издание, имея в виду медленное распространение первого или руководствуясь иными соображениями, может быть, не вполне добросовестными, то автор приговором суда должен быть освобожден от тяготеющего над ним договора[58].

Из положительных законодательств швейцарское и венгерское предусматривают настоящий случай и разрешают его в указанном смысле. Первое из них постановляет, что в случае замедления издателя с выпуском нового издания автор имеет право через посредство суда назначить ему срок исполнения обязанности, упущение которого прекращает договорное отношение[59]. Венгерское же законодательство предоставляет автору требовать или прекращения договора, или же возмещения понесенных убытков, хотя доказательство их наличности и величины является слишком затруднительным[60].

Воспроизведением и распространением сочинения ограничиваются основные обязанности издателя, вытекающие из сущности договора, даже при молчании сторон. Но, кроме этих обязанностей, на него могут быть возложены особым соглашением еще и другие, которые тесно связаны с издательским договором, отсутствие которых не лишает договор его характерной юридической природы. Главной обязанностью этого рода является вознаграждение автора, которое само по себе не предполагается, но устанавливается особым соглашением. Существует, однако, мнение в науке, подкрепляемое некоторыми законодательствами, будто вознаграждение всегда предполагается. Но не следует

4

забывать, что автор побуждается к своему труду не материальными соображениями, он не купец, земледелец или ремесленник, которые считали бы свой труд бесполезно затраченным, если бы они не получили вознаграждения материального. Автор, печатая книгу, может иметь в виду исключительно приобретение известности или оказание того или иного влияния на общество. Возможно, что он, пользуясь материальным обеспечением, не нуждается в гонораре. Начинающий писатель, не обладающий достаточными средствами для печатания книги, готов нередко передать безвозмездно право издания, лишь бы только его произведение могло явиться пред читающей публикой. Ввиду всех этих соображений следует полагать, что вознаграждение автора само по себе, без особого соглашения, не лежит на издателе[61]. Даже упоминание возмездности договора в соглашении сторон без более подробного указания способа его определения, устраняя возможность вычисления величины гонорара, лишает договор его возмездного характера. Это положение, безусловно, верно в отношении таких стран, как Россия, где издательский договор составляет сравнительно редкое явление, и потому нет установившейся средней нормы авторского гонорара. Несколько иначе вопрос стоит тогда, когда дело идет о статьях, помещаемых в периодических изданиях: если автор требует гонорара, то величина его может быть легко определена установившейся в данной редакции нормой.

Если мы утверждаем, что гонорар вообще не предполагается, то мы имеем в виду только тот случай, когда автор впервые вступает в договорное отношение с издателем, когда он впервые посылает свою статью в редакцию. Но когда дело идет о возмездности договора, который является не первым в ряду других, когда автор раньше издавал сочинения при помощи того же издателя, когда возбуждается вопрос о последующем издании, когда автор посылает не первую статью в журнал — тогда возмездность должна предполагаться, если она имела место в предшествующих случаях, и величина ее должна сообразоваться с установившейся ранее.

Взаимным соглашением контрагенты могут установить различные способы определения гонорара. Он может быть установлен в виде определенной суммы, уплачиваемом при передаче рукописи или при выпуске в свет сочинения. Когда по договору издатель приобретает право на несколько изданий, гонорар может быть выплачен одновременно или при каждом издании. Наконец, гонорар может определиться в виде известного процента с цены каждого проданного экземпляра.

Остается рассмотреть способы прекращения договорного отношения между издателем и автором. Договор прекращается: а) по взаимному соглашению; б) за исполнением договора; в) за невозможностью исполнения; г) по одностороннему отказу; д) за смертью контрагентов; и е) вследствие несостоятельности издателя.

a) Подобно тому как каждый договор возникает вследствие взаимного соглашения, также точно он и прекращается при обоюдном желании контрагентов. Если рукопись была передана издателю, он обязан ее, конечно, возвратить автору.

b) С достижением той цели, которая имелась ввиду контрагентами при заключении договора, прекращается связь между ними, скрепленная соглашением. Если все издание распродано, следовательно, цель распространения в предполагаемом объеме достигнута и стороны становятся свободными в отношении друг друга. Когда издательский договор заключен был с установлением определенного срока, до которого издатель может пользоваться правом издания, то с наступлением этого момента договор теряет свою силу, хотя бы и не все экземпляры были распроданы.

c) Невозможность исполнения также способна разрушить договорное отношение[62]. Рукопись может погибнуть в руках автора или издателя ранее, нежели она успела воспроизвестись в печати. Равным образом может погибнуть от огня или наводнения склад издания еще не выпущенного в свет или частью обращенного в продажу. Когда рукопись погибла у автора ранее передачи ее издателю, то отношение договорное прекращается без дальнейших последствий для контрагентов. Если же рукопись погибла у издателя, то хотя издательский договор за невозможностью исполнения прекращается, но на издателе лежит обязанность выдать автору условленный гонорар и вознаградить его за весь ущерб, если только автор в состоянии будет доказать таковой[63]. В случае гибели склада издания издатель не обязан приступать к новому изданию, если несчастие произошло не по его вине, исключая того случая, когда договор заключен с предоставлением издателю права на несколько изданий. Если он не обязан нести большие издержки по вторичному изданию, за то за ним можно всегда признать право на новое издание в случае гибели книг до обращения их в продажу. Действительно, автор не может иметь никаких оснований возражать против нового издания, потому что оно вполне отвечает его намерению распространить свое сочинение, которое побудило его к заключению договора[64].

d) Договор настолько связывает контрагентов, что только обоюдное согласие, помимо внешних обстоятельств, может освободить их от законных уз. Но в некоторых случаях и одностороннее отступление может быть допущено. Мы уже указывали, что автор всегда может отступиться от договора, отказавшись выдать издателю рукопись. Издателю в этом случае приходится ограничиться требованием возмещения расходов и потерянной выгоды, если автор впоследствии передаст свое сочинение другому издателю. Но в иных случаях возможно вполне безнаказанное отступление каждого из контрагентов без обязанности вознаграждения вреда, именно когда другая сторона нарушает в существенных условиях свои обязательства. Это имеет место, когда автор вручает рукопись, написанную в высшей степени неразборчиво, и отказывается притом от корректуры, когда представленное сочинение объемом значительно разнится от условленного. Еще больше оснований для прекращения договорного отношения имеет автор, когда издатель нарушает существенным образом свои обязанности в отношении внешности издания, цены, принятия мер к распространению сочинения.

e) Ввиду личного характера издательского договора смерть одного из контрагентов может влиять на дальнейшее отношение, однако небезусловно. Пока автор не окончил своего труда, договор прекращается, потому что издатель вовсе не обязан принимать работу, дополненную другим лицом, сыном, приятелем, или вовсе не оконченную. Наступление смерти автора после окончания сочинения и вручения рукописи издателю не имеет никакого влияния на силу договорного отношения. Смерть издателя до печатания сочинения и выпуска его в свет дает право автору, ввиду личного характера договора, считать отношение потерявшим силу[65]. Такое же право принадлежит ему, конечно, и после поступления книги в продажу, если наследники издателя не желают продолжать его торгового дела. В противном случае, ввиду того что фирма предприятия продолжает пользоваться той же известностью в торговом мире, как и прежде, автор не имеет основания разрывать отношение. Право отступления он мог бы приобрести только с одним условием — возвращения гонорара.

f) Несостоятельность одного из контрагентов имеет также некоторое влияние на договорное отношение. Несостоятельность автора играет меньшую роль, потому что несостоятельный должник не лишается права пользования своими физическими и умственными силами[66], так что, если бы сочинение даже не было окончено, договор сохранит свою силу, автор доставит работу и издатель приступит к изданию. Что касается обратного случая, обращения взыскания на имущество издателя или объявления его несостоятельным, которые будут иметь своим последствием переход издания к другому, то его следовало бы разрешить в смысле предоставления автору права прекращения договорного отношения[67]. Однако наше законодательство разрешает этот вопрос иначе, постановляя, что рукописи, приобретенные для издания, а равно и право на печатание их, продаются не иначе, как с обязательством исполнить все условия, заключенные прежним их хозяином[68].

  • [1] Как это полагает Endemann, утверждающий, что оба отношения находятсяin untrenubarem Zusammenhange (Das Gesetz betreffend das Urheberrecht. S. 14).
  • [2] Многие юристы допускают совместное рассмотрение и вследствие того смешениеиздательского договора с передачей авторского права. Такую ошибку допускают французские ученые: Ренуар, Блан, Делаланд, Гюар, Жанлэ, а также итальянские, напримерАмар. Германские юристы в этом отношении последовательнее: они или вовсе не касаются издательского договора, например Вехтер, Дауда, или же строго обособляют, какнапример, Клостерманн.
  • [3] Неразвитость у нас издательского дела обратила авторов к периодическим изданиям, к толстым журналам, составляющим особенность нашего быта. Помещениемученой статьи, романа в журнале автор достигает желаемой цели распространенияи притом получает гонорар. Самый рост наших ежемесячных журналов объясняетсяусиленным предложением работ к печати, которое, в свою очередь, обусловливаетсянезначительным спросом со стороны издателей-книгопродавцев.
  • [4] Итальянское торговое уложение признает издательский договор торговой сделкой, § 3, п. 10.
  • [5] Не касается этого договора и проект германского гражданского уложения. Германское торговое уложение упоминает об издательском договоре только для признанииза ним характера торговой сделки, § 272, п. 5.
  • [6] См. : Шершеневич. Курс торгового права. Ч. 2. С. 251.
  • [7] Forster. «Произведение современного оборота — он не поддается категориям римского права» (Preussischeus Privatrecht. Vol. II. S. 184). Klostermann. «Издательский договор представляет собой особый вид договора. Он не подходит под какую-либо из известных договорных форм гражданского или торгового права» (Das geistige Eigenthum.S. 305). Stobbe. «Нет даже ничего подобного этому договорному отношению: поэтомунеобходимо оставить всякую аналогию с римским правом» (Deutsches Privatrecht. Vol. III.S. 284).
  • [8] Renouard. «Взаимные отношения между цедентом и цессионарием представляются такими, какими установил их гражданский кодекс для купли-продажи, за исключением особенностей, вызываемых специальной природой привилегии» (Traite des droitsd’auteurs. Vol. II. P. 313). При этом Ренуар сливает в одно юридическое понятие передачу самого права авторского и заключение издательского договора. Vidari признает,что издательский договор «представляется сложного юридической фигурой, котораяобразует самостоятельную категорию договоров». Но в то же время он видит в этомсамостоятельном договоре только квалифицированную куплю-продажу. «Эта сложная фигура образуется из двух других договорных форм: именно купли-продажи вещии купли-продажи права. С одной стороны, купля-продажа вещи (?), потому что издательприобретает настоящую собственность на сочинение, созданное автором, хотя впоследствии рукопись возвращается и остается у автора... С другой стороны, купля-продажаправа опубликования (распространения?), потому что предметом договора издательского является уступка издателю прав автора или совершенно и навсегда или с ограничениями и на время» (Corso di diritto commerciale. Vol. IV. P. 433). Трудно понять, в чемзаключается различие указанных двух видов продажи, если сама рукопись, по словамВидари, не составляет объекта отчуждения.
  • [9] Pohls. «Договор между писателем и издателем представляет вид товарищества.Писатель в виде вклада вносит свои научные познания и свой труд, а издатель — своикоммерческие знания, свои торговые связи и необходимый для распространения книгикапитал. С этой точки зрения должны обсуждаться их взаимные права и обязанности(Darstellung des gemeinen deutschen und des hamburgisehen Handelsrechts. 1823. Vol. I.S. 243).
  • [10] «Недавно установленное общение между лондонским Society of Authors и английскими издателями привело к интересным открытиям. Одна из фирм, участвовавшихна заседании, назвала издателя (Publisher) просто Partner или Agent автора, причемобнаружилась, что в Англии совершенно неизвестен тот вид издательского договора,когда издатель принимает на себя весь риск и обеспечивает автора» (Schtirmann. DieRechtsverhaltnisse der Autoren und Verleger. S. 224).
  • [11] To, что во Франции известно под именем Association on participation, в Германии —Vereinigung zu einzelnen Handelsgeschaften filr gemeinschaftliche Rechnung, см.: Шершеневич.Курс торгового права. Ч. I. С. 314.
  • [12] Атаг. «Все эти отношения должны регулироваться теми началами, которые установлены для договора найма. В самом деле, ст. 1570 гражданского кодекса признаетдоговором личного найма такой договор, в силу которого одна сторона обязывается сделать что-либо в пользу другой за известное вознаграждение» (Diritti degli autori. Р. 268).Delalande. «Соглашение, которое устанавливается между издателем и автором в видахопубликования рукописи, носит характер чисто личного обязательства с той и другойстороны, представляющего в большинстве случаев договор личного найма» (Etude surla propriete litteraire. P. 89).
  • [13] Ламартин, крайне нуждавшийся в деньгах, заключил договор с издателем, в силукоторого он обязался за определенный гонорар, 100 000 франков, предоставлять своему контрагенту по четыре тома сочинений в год. Нельзя же считать подобную сделкуза личный наем. Справедливо замечает Klostermann, что «einer solchen Annahme wiirdeschon die Kegel entgegenstehen, dass die Dienstmiethe nur auf Mietharbeiten (operae locaresolitae) Anwendung findet, nicht auf die freie geistige Production des Schriftstellers oder desKunstlers» (Das geistige Eigenthum. S. 297).
  • [14] Janlet. De la protection des oeuvres de la pensee. Vol. II. P. 52. To же самое говоритMarghieri: «Для автора имеет значение, чтобы его труд был выпущен в свет издателем,которого он сам избрал, а не каким-либо другим, который не представит ему того же обеспечения в исправности, и который, за недостатком предприимчивости и специальногознакомства с делом, мог бы повредить успеху его сочинения» (II diritto commerciale О
  • [15] Э italiano. Vol. II. Р. 670). Endemann сводит дело к определению в каждом отдельном случае истинного смысла договора. «Имел ли в виду автор переход прав и обязанностей издателя к другому лицу посредством наследования, отчуждения или изменения предприятия, зависит от того, в каком смысле состоялось соглашение, было ли установлено чистоличное отношение (hochst personliches Verhaltniss) или нет» (Das deutsche Handelsrecht.
  • [16] 720). С этим взглядом нельзя согласиться, поточу что такое указание личной связиредко выразится в договоре и притом, как определить его, когда договор заключен в словесной форме? Воззрение Эндемана разделяет и Beseler. «Права из договора по изданиюпереходят по общим началам на наследников и иных преемников. Но нельзя допуститьбезусловной возможности для издателя передавать другому свои издательские правадаже при переходе всего издательского предприятия; отвечает ли он лично и в какойстепени перед автором, это может быть обнаружено только из обстановки дела, из всехобстоятельств. (System des deutschen gemeinen Privatrechts. Vol. II. S. 961). Amar отстаивает чисто личный характер издательского договора, исходя из своего взгляда на юридическую природу этого договора, и признает, что личный характер «е gia una consegnenzalogica e necessaria dei principii, ehe regolano la locazione d’opere» (Diritti degli Autori.P. 270). Renouard, обращая внимание не на издателя, а на автора, устанавливает различную точку зрения, смотря по тому, окончено ли сочинение или нет, и признает во втором случае чисто личный характер, а в первом отвергает его. Но вопрос с этой стороныне возбуждает сомнения, само собой разумеется, что «если дело касается неоконченногосочинения, автор не может возложить на другого писателя обязанности продолжать еготруд, потому что цессионарий (издатель ?), предполагается, имел в виду только данного автора» (Тгайё des droits d’auteurs. Vol. II. P. 320). См. еще : Stobbe. Handbuch desdeutschen Privatrechts. Vol. III. S. 288.
  • [17] Согласно общему началу о личных договорах, ст. 1544, т. X, ч. 1.
  • [18] Marghieti. II diritto commerciale italiano. Vol. II. P. 676; Endemann. Das deutscheHandelsrecht. S. 718; Klostermann. Handbuch. Vol. III. S. 729; Idem. Das geistige Eigenthum.S. 300.
  • [19] Швейцарское обязательное право, § 382: «sanf convention contraire avec l’editeur,le droit de traduction demeure reserve a l’auteur ou a ses ayants cause»; точно также венгерское Торговое уложение, § 315.
  • [20] Поэтому должно признать неправильным определение издательского договора,которое дает Klostermann: «Издательским договором называется соглашение, посредством которого издатель приобретает исключительное право (?) воспроизведенияданного сочинения на свой счет» (Das geistige Eigenthum. S. 293; Handbuch. Vol. III.S. 716). Ausschliessliche Recht der Verfielfaltigung — ведь это понятие самого авторскогоправа! Еще более странно мнение Клостермана, будто «der Verlagsvertrag begriindet fiirden Verleger ein dingliches (?!) Recht des Verfielfaltigung» (S. 399). Также неправильнымследует признать взгляд Huard, что «автор сохраняет за собой только nudum jus на сочинение, которое составляет предмет договора. Издатель приобретает вещное (!) право,подобно узуфрукту» (Des contracts entre les auteurs et les ёбпеиге. P. 21). Прежде всего,если издательский договор — договор, то из него вытекают личные, обязательственныеотношения, а не вещные права. Во-вторых, чтобы установить вещное право наподобиесервитута узуфрукта, необходима наличность права собственности, а этого-то условияи недостает.
  • [21] Ortloff. Das Autor-und Verlagsrecht. S. 310. Противоположного взгляда Gerber. Systemdes deutschen Privatrechts. S. 40, прим. 4.
  • [22] Vidari предполагает, что и на стороне автора сделка может принять торговыйхарактер. «Тем не менее, нельзя не заметить, что в некоторых случаях и автор совершаетторговую сделку, а именно, когда он принимает участие в прибыли издателя от продажи» (Corso di diritto commerciale. Vol. IV. P. 429). Но участие в прибыли, если толькооно не превращает издательского договора в товарищеский, само по себе недостаточноеоснование для признания торгового свойства. Рабочий, получающий известный процент с прибыли предпринимателя, не становится оттого еще купцом в смысле торговогоправа.
  • [23] Stobbe. Handbuch des deutschen Privatrechts. Vol. III. S. 287; Vidari. Corso di dirittocommerciale. Vol. IV. P. 43). Напрасно Klostermann полагает, будто «по французскомуправу иск из договора по изданию обусловливается письменной формой договора, когдаценность предмета его переходит 150 франков; письменный акт должен быть совершенв стольких экземплярах, сколько участвующих сторон» (Code Napoleon. Ст. 1341 и 1325;Das geistige Eigenthum. S. 315). Клостерман упускает из виду, что сила этих статей путемобычаев давно потеряла значение для торговых сделок и сохранилась только в областичисто гражданских отношений. Поэтому Delalande замечает, что «передача права можетбить совершена в письменной или словесной форме, касаться целого права или частиего; она не подлежит никакой особой формальности» (Etude sur la propriete litteraire.P. 75). См. еще : Huard. Des contratss entre les auteurs et les editeurs. P. 39—40; Jaulet.De la protection des Oeuvres de la pensee. Vol. II. P. 2.
  • [24] Положение о нотариальной части, ст. 66.
  • [25] В смысле ст. 2 прил. к ст. 420, т. X, ч. 1, т. е. издатель народных песен, пословиц,сказок и повестей, древних рукописей.
  • [26] Статья 3 прил. к ст. 420, т. X, ч. 1. Это становление не может иметь примененияк передаче авторского права, потому что она касается права на второе издание, т. е.вопроса, который может иметь место только в издательском договоре.
  • [27] Решение гражданского кассационного департамента по делу Крестовскогосо Стелловским, 1868, № 42. Чтение этого процесса лучше всего обнаруживает, как маловыяснилось в нашем быту различие между издательским договором и уступкой авторского права, какая отсюда возникает путаница, и в какое трудное положение бываютпоставлены суды.
  • [28] Ст. 13, п. 2 прил. к ст. 420, т. X, ч. 1.
  • [29] То, что в обязательствах Kuntze называет Leistungsobjekt (Die Obligationenim romischen und heutigen Precht. S. 113 et al).
  • [30] Это различие дает основание Klostermann различать реальный и консенсуальныйвиды издательского договора. «Когда договор имеет своим предметом уже оконченноепроизведение, а это часто случается, и договор совершается самой передачею рукописи, тогда сделка получает вид реального договора и, согласно терминологии римского права, должна занять место среди безымянных договоров. Когда же договор имеетв виду доставление впоследствии произведения, то для совершения договора достаточнопростое соглашение и издательский договор причисляется к категории консенсуальных»(Das geistige Eigenthum. S. 306). Это деление, впрочем, не имеет для нас значения.
  • [31] Forster, preussischeus Privatrecht. Vol. II. S. 194; Klostermann. Handbuch. Vol. III.S. 721.
  • [32] 962 («...и за потерянную выгоду, насколько таковая может быть доказана юридически»). Точно также и Klostermann принужден признать, что «издатель в редких случаях будет в состоянии с достаточным основанием доказать свой интерес, т. е. размервознаграждения за потерянную выгоду от неосуществившегося издания» (Das geistigeEigenthum. S. 359). Несколько на иную почву ставит вопрос Gerber; который и в издательском деле видит возможность Fixgeschafte: «издатель может требовать вознаграждения, если он докажет наличность интереса в своевременном, срочном исполнении»(System des gemeinen deutschen Privatrechts. S. 379). Из положительных законодательствтолько австрийское и венгерское касаются специально вопроса о возмещении вредапри неисполнении издательского договора, но не делают различия между положительным ущербом и потерянной выгодой: австрийское Гражданское уложение, § 1166, венгерское Торговое уложение, § 516.
  • [33] Marghieri. II diritto commerciale itaiiano. Vol. II. P. 673—674; Vidari. Corso di dirittocommerciale. Vol. IV. P. 436—437; Klostermann. Das geistige Eigenthum. S. 356.
  • [34] Нельзя предполагать, что корректура повременно лежит на обязанностиавтора, «так как на обязанности издатели лежит успешное распространение сочинения, то его дело позаботиться, чтобы сочинение было хорошо прокорректировано»(Forster. Preussischeus Privatrecht. Vol. II. S. 196). Эта обязанность может быть возложенана автора только по особому соглашению.
  • [35] Amar. Diritti degli autori. Р. 296.
  • [36] Klostermann. Das geistige Eigenthum. S. 342. Forster. Preussischeus Privatrecht. Vol. II.S. 194.
  • [37] Janlet: «В случае сомнения договор истолковывается против продавца: автор,желая ограничивать право издания известным числом, должен был бы указать этов договоре; если он этого не сделал, ему остается только себя упрекать в неосмотрительности» (De la protection des oeuvres de la pensee. Vol. II, P. 39); Delalande. Etude surla proprietd litteraire. P. 76. Последний выставляет следующие соображения. «Напрасновозражают, что отказ от права не предполагается так легко, что нужно исследовать взаимное положение сторон, что автор, его жена и его наследники, обыкновенно чуждыеторговых спекуляций, имеют против себя издателя, который по своей профессии ужедолжен знать значение подобных договоров и необходимость точности в них, — все этисоображения не такого рода, чтобы получить верх над общими началами, установленными в ст. 1162—1662 (при этом, однако, предполагается, что издательский договорпредставляет несомненно куплю-продажу!). Вообще, как это заметил г-н Гербет (можетбыть, несколько резко) во время обсуждения проекта закона 1841 г.: «когда дело касается толкования договоров между издателями и авторами, не следует предполагать, чтоавтор какой-то дурак (imbecile?), неспособный отстоять свои интересы против жадностииздателя».
  • [38] Т. X, ч. 1, ст. 1539, п. б.
  • [39] Vidari. Corso didiritto commerciale. Vol. IV. P. 447; Stobbe. Handbuch des deutschenPrivatrechte. Vol. III. S. 288; Beseler. System des deutschen Privatrechte. Vol. II. S. 963;Klostermann. Handbuch. Vol. III. S. 730.
  • [40] Si le contrats ne precise pas le nombr des editione a faire, I’dditeurn’s le droit d’en publierqu’une seule (Швейцарское обязательное право, § 377).
  • [41] Саксонское Гражданское уложение, § 1142; венгерское Торговое уложение, § 623.
  • [42] Stobbe. Handbuch des deutschen Privatrechts. Vol. III. S. 289; Renouard. Тгапё desdroits d’auteurs. Vol. II. P. 315; Amar. Diritti degli autori. P. 289.
  • [43] Amar. Diritti degli autori. P. 300; Delalande. Etude sur la propriete litteraire. P. 87;Janlet. De la protection des Oeuvres de la pensee. Vol. II. P. 36; Renouard. Тгапё des droitsd’auteurs. Vol. II. P. 329.
  • [44] Швейцарское обязательное право, § 375; австрийское гражданское уложение, § 1168.
  • [45] Статья 3 прил. к ст. 420, т. X, ч. 1. Когда сочинение вышло в свет без цензуры,последняя часть закона не может иметь применения и должна быть заменена временемвыпуска из типографии как момента, наиболее близкого к первому.
  • [46] Как говорит г-н Победоносцев, «такое применение закона не соответствовалобы основной цели его и стеснило бы чрезмерно авторское право» (Курс гражданскогоправа. Т. 1. С. 642).
  • [47] В литературе известен процесс подобного рода, возбужденный против Александра Дюма в 1834 г. Дюма уступил фирме Везар Варба право издании драмы «ГенрихIII», а потом предоставил другому издателю, взявшему на себя издание в собранииего сочинений помещение в собрании и этой драмы. Парижский суд присудил Дюмауплату потерпевшему издателю 3 000 франков в виде возмещения понесенного ущерба.Renouard. Traite des droits d’auteurs. Vol. II. P. 316.
  • [48] Статья 5 прил. к ст. 420, т. I, ч. 1.
  • [49] Huard. Des contrats entre les auteurs et les editeurs. P. 60; Klostermann. Das geistigeEigenthum. S. 345.
  • [50] Такого взгляда придерживается Vidari. Corso di diritto commerciale. Vol. IV. P. 431;Stobbe. Handbuch des deutschen Privatrechls. Vol. III. S. 289; Klostermann. Das geistigeEigenthum, S. 341; Huard предлагает обращаться прежде всего к торговому обычаю,а за молчанием его «предоставить вопрос на усмотрение подателя, потому что он лучшевсех знает, какое потребуется количество экземпляров, и его собственный интереспослужат ему указателем» (Des contrats entre les auteure et les editeurs. P. 56—57). В этомникто и не сомневался. Вопрос в том, насколько подобное решение может считатьсясправедливым в отношении автора.
  • [51] Швейцарское обязательственное право, § 377. Точно также венгерское Торговоеуложение, § 520.
  • [52] Саксонское Гражданское уложение, § 1142.
  • [53] Швейцарское право, затронувшее этот вопрос в § 377, не дает также никакой санкции.
  • [54] Саксонское Гражданское уложение, § 1141; швейцарское обязательное право,§ 378; венгерское Торговое уложение, § 520.
  • [55] Klostermann. Handbuch. Vol. III. S. 724.
  • [56] Таково мнение большинства ученых: Endemann. Das deutsche Handelsrecht. S. 717;Stobbe. Handbuch des deutschen Privatrechts. Vol. III. S. 24; Forster, preussischeus Privatrecht.Vol. II. S. 196; Jaulet. De la protection des Oeuvres de la pensee. Vol. II. P. 51. Vidari говорит, что автор «non puo piu cederlo per la publicazione a chicchessia, sebbene possa famedono ad amici, a biblioteche, ad istituti, ect» (Corso di diritto commerciale. Vol. IV. P. 433),и тем совершенно напрасно ограничивает свободу распоряжения со стороны автора способами дарственными отчуждения рукописи; автор не имеет права передать рукописьдля нового издания, но продать ее как автограф он всегда свободен.
  • [57] Janlet. De la protection des Oeuvres de la pensee, Vol. II. P. 48. Но дробное описание «того процесса находится в первом томе сочинения. Worms. Etude sur la proprietelitteraire. 1878.
  • [58] Renouard. Traite des droits d’auteurs. Vol. II. P. 328; Klostermann. Das geistigeEigenthum. S. 300; Blanc. De la contrefagon. P. 106 признает это положение толькопри наличности недобросовестности со стороны издателя; Amar. Dei diritti degli auttori.P. 301 является прямым противником этого положения, не считая издателя обязаннымприступать ко второму изданию, когда разошлось первое. Главное соображение егосостоит в том, что автор сам должен установить эту обязанность в договоре: «так какнравственный интерес его связан с распространением сочинения, то автор и долженбыл подумать и предвидеть это обстоятельство, когда заключал договор с издателем».
  • [59] Швейцарское обязательственное право, § 330: «если договор дает издателю правона несколько или на все издания сочинения, и если он задерживает выпуск нового издания, когда предшествующее уже разошлось, автор или его преемники могут требовать,чтобы судья назначил ему срок для нового издания; если к этому времени он не исполняет обязанности, то лишается принадлежащих ему прав».
  • [60] Венгерское Торговое уложение, § 523.
  • [61] Klostermann. Das geistige Eigenthum. S. 301; Handbuch. Vol. III. S. 718 и 723;Beseler. System des deutschen Privatrechte. Vol. II. S. 964; Stobbe. Handbuch des deutschenPrivatrechts. Vol. III. S. 288; Endemann. Du deutsche Handelsrecht. S. 720. Тот же взглядпроводится в венгерском Торговом уложении, § 525.
  • [62] Саксонское Гражданское уложение, § 1144.
  • [63] Саксонское Гражданское уложение, § 1147; швейцарское обязательное право,§ 887, венгерское Торговое уложение, § 529 (только гонорар).
  • [64] Такое же решение вопроса встречаем в венгерском Торговом уложении(§ 530) и в швейцарском обязательственном праве, § 388. Противоположного мненияKlostermann. Das geistige Eigenthum. S. 270. «Издатель, которого право ограничено однимизданием, не имеет права и не обязан выпускать новое издание в случае гибели прежнего». Нельзя не признать такое воззрение слишком формальным. Обязанность вторичного издания, соответствуя интересу автора, противоречит интересу издателя, но правовторичного издания только соответствует интересу обоих сторон.
  • [65] Том X, ч. 1, с. 1544.
  • [66] Шершеневич, Учение о несостоятельности. С. 231.
  • [67] Janlet. De la protection des Oeuvres de la репэёе. Vol. И. P. 53. Endemann полагает, что«несостоятельность издателя прекращает договорное отношение только в том случае,когда договор носит чисто личный характер; в противном случае он принадлежит конкурсной кассе» (Das deutsche Handelsrecht. S. 721). Vidari смотрит на этот вопрос такжес точки зрения конкурсной массы. «Если издатель оказывается несостоятельным, авторне имеет права уступать другим опубликование его сочинения, исключая того случая,когда конкурсная масса, в лице попечителя, не захочет обязываться к исполнению»(Corso di diritto commerciale. Vol. IV. P. 449). Положительные законодательства, швейцарское обязательственное право (§ 390) и венгерское Торговое уложение (§ 632), признают за автором право отступления от договора в случае несостоятельности издателя.
  • [68] Устав гражданского судопроизводства, ст. 1042. Закон, очевидно, неточно выразился; иначе рукописи и не могут быть переданы другому лицу, вопрос заключаетсяв том, может ли вообще рукопись быть переданной с публичного торга. Вторая неточность заключается в выражении, предполагающем продажу рукописи, тогда как правособственности на нее остается за автором, а с публичного торга отчуждается лишь обязательственное право по издательскому договору.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>