Полная версия

Главная arrow Психология arrow ВВЕДЕНИЕ В КЛИНИЧЕСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Вклад отечественных ученых в развитие клинической психологии

Вклад отечественных ученых (психологов, психиатров и др.) в развитие клинической психологии, причем по линии практически всех указанных выше традиций, значителен. В. М. Бехтерев, А. Ф. Лазур- ский, С. С. Корсаков, Н. Н. Ланге, А. А. Токарский, Н. А. Бернштейн, И. А. Сикорский и др. привнесли психологию в психиатрические клиники и в психиатрическое образование[1]. Во многом благодаря этому на базе психологических лабораторий сначала в психиатрических больницах, а затем и за их пределами отечественная клиническая психология продолжала развиваться и по линии других традиций — с акцентом на эксперимент (в рамках московской психологической школы) — патологическая психология (Б. В. Зейгарник, Б. Ф. Поляков и др.), нейропсихология (Л. С. Выготский, А. Р. Лурия и др.), с акцентом на роль личности, психодиагностику и психотерапию — медицинская (клиническая) психология в рамках Ленинградской (Санкт-Петербургской) психологической школы (В. М. Бехтерев, А. Ф. Лазурский, В. Н. Мясищев, М. С. Лебединский, Б. Д. Карвасарский, Л. И. Вассерман). Большой вклад внесли в развитие отечественной и мировой клинической психологии представители других психологических центров бывшего Советского Союза и России: Д. Н. Узнадзе и его ученики (Тбилиси), В. М. Блейхер, Л. Ф. Бурлачук (Киев), М. С. Роговин и его ученики, к которым относит себя и автор (Ярославль, Томск) и др.

Развитие отечественной патопсихологии, как известно, отличалось наличием прочных естественнонаучных традиций. Еще И. М. Сеченов придавал большое значение сближению психологии и психиатрии. В письме М. А. Боковой в 1876 г. он писал, что приступает к созданию медицинской психологии, которую называет своей «лебединой песней». Он писал о психологии: «Наука эта, очевидно, становится основой психиатрии, все равно как физиология лежит в основе патологии тела» (цит. по: Каганов, 1948. С. 101). Однако И. М. Сеченову не пришлось развить новой отрасли психологии, хотя в русле его идей трудились основоположники патопсихологического направления в России Б. В. Зейгарник и В. М. Бехтерев, организаторы широких экспериментально-психологических исследований нарушений психической деятельности.

В 1927 г. Блюма Вулъфовна Зейгарник (19001985) окончила Берлинский университет. Она успешно защитила диплом, посвященный открытому ею феномену запоминания незавершенных действий. В 1931 г. Зейгарник вернулась на родину и сразу же включилась в научную деятельность. Она работала в психоневрологической клинике Института экспериментальной медицины, став одним из ближайших помощников Л. С. Выготского. 1930-е гг. явились для Зейгарник и временем тяжелых испытаний. Нарастало идеологическое давление на науку, омрачалась политическая и нравственная атмосфера в стране. Безвременная смерть Выготского, по мнению Зейгарник, была отчасти обусловлена этим: в атмосфере огульной критики (легко перераставшей в травлю, а затем и в прямые репрессии) он, по ее словам, «сделал все, чтобы не жить», не искал в себе сил бороться с мучившей его болезнью.

В 1938 г. был арестован муж Блюмы Вульфовны. Она осталась одна с малолетним сыном на руках, второй сын родился вскоре после ареста мужа. Он так никогда и не увидел своего отца (тот погиб в застенках Лубянки). Страх, неуверенность в будущем, материальная неустроенность поселились в семье Зейгарник на долгие годы. Среди немногих верных друзей были А. Р. Лурия и С. Я. Рубинштейн. В годы Великой Отечественной войны, эвакуировавшись из Москвы, Зейгарник работала в нейрохирургическом госпитале на Урале. Она принимала активное участие в работе по восстановлению психической деятельности тяжелораненых. В этот период укрепляются ее научные и личные контакты со многими крупнейшими психологами страны — А. Р. Лурией,

А. Н. Леонтьевым, А. В. Запорожцем, С. Г. Геллерштейном. Впоследствии она с большим теплом и любовью вспоминала о них, отмечая, что именно в этот период под влиянием общения с психологами школы Л. С. Выготского и оформились ее представления о патопсихологии как особой отрасли знания.

После войны Зейгарник возглавила лабораторию психологии в Институте психиатрии, созданную при ее активном участии. Здесь в сотрудничестве с очень небольшим поначалу коллективом единомышленников сформировалась экспериментальная патопсихология как самостоятельная научная дисциплина на стыке общей психологии и психиатрии, продолжая лучшие традиции европейских ученых, которые содействовали появлению первого в Европе «Журнала по патопсихологии» (см. ниже титульный лист первого его выпуска в 1912 г.). И хотя задолго до этого в нашей стране было опубликовано немало трудов по исследованию патологии памяти, внимания, мышления, личности, именно благодаря Зейгарник патопсихология из разрозненной области знания превратилась в особую ветвь науки со своей систематизированной теоретической проблематикой, развернутой программой подготовки кадров, очерченной областью практического приложения.

Теоретические и экспериментальные исследования обобщены Зейгарник в книгах, ставших настольными для любого патопсихолога: «Нарушения мышления у психически больных» (1959), «Патология мышления» (1962), «Введение в патопсихологию» (1969), «Основы патопсихологии» (1973), «Патопсихология» (1976). Интерес к человеку, наблюдательность в сочетании с высоким профессионализмом психо- лога-клинициста делали Зейгарник исключительно проницательным человеком, понимающим другого при первом взгляде на него. Вслед за мастерами прошлого, для которых при оценке человека было важно все: походка, речь, взгляд, рукопожатие и т. д., Зейгарник также считала важными все эти внешние проявления, умела их увидеть, оценить и составить психологический портрет человека. Этому она учила и сту- дентов-психологов, молодых специалистов, своих сотрудников.

Блюма Вульфовна Зейгарник прожила долгую, но далеко не безоблачную жизнь: это была жизнь-борьба, жизнь-преодоление, жизнь- поиск. Мужественная и жизнелюбивая, душевно щедрая и открытая всему истинно прекрасному, она была искренне любима и почитаема психологами разных поколений.

Основоположником отечественной патопсихологии Б. В. Зейгарник все же называла Владимира Михайловича Бехтерева (18571927), в центре научных интересов которого стояла проблема человека. Решение ее он видел в создании широкого учения о личности, которое было бы основой воспитания человека и преодоления аномалий в его поведении. По сути дела, все высказывания Бехтерева глубоко психологичны, и его по праву следует назвать одним из первых и наиболее выдающихся психологов России. Не будем забывать, что именно им была основана первая русская психологическая лаборатория. Характерно, что в «Истории современной психологии» — учебнике для американских университетов, принадлежащем перу Д. П. Шульц и С. Э. Шульц (1998), который издан и в переводе на русский язык, — упоминаются имена всего двух российских ученых — И. П. Павлова и В. М. Бехтерева (вероятно, с американской точки зрения, этим вклад России в современную психологию и исчерпывается). Оба удостоены этой чести как предтечи бихевиоризма, не более того. Но это далеко не так.

К психологии В. М. Бехтерев пришел от неврологии и психиатрии, которыми занимался (после окончания Медико-хирургической академии в Петербурге и заграничной стажировки в клиниках Германии, Австрии и Франции) в Казанском университете. Здесь в 1885 г. он организовал психофизиологическую лабораторию. Это было первое в России психологическое научно-исследовательское учреждение.

При организации лаборатории Бехтерев опирался, в частности, на опыт В. Вундта, у которого он прошел стажировку по экспериментальной психологии, однако собственный подход Бехтерева отличался принципиальной новизной. Для Вундта предметом психологии выступало сознание, а его материальному субстрату — мозгу — внимания не уделялось. Изучение сознания велось субъективно, методом интроспекции — изощренного самонаблюдения специально натренированных экспертов.

В. М. Бехтерев, говоря о природе психических процессов, указывал: «Было бы совершенно бесплодно еще раз обращаться в этом процессе к методу самонаблюдения. Только экспериментальным путем можно достичь, возможно, точного и обстоятельного решения вопроса». Преобладание объективных методов исследования в психологии уже тогда, на ранних этапах творчества Бехтерева, качественно отличало его позицию от вундтовской.

Для проведения экспериментов кроме стандартного лабораторного оборудования использовались приборы, сконструированные самими сотрудниками лаборатории: большая схематическая модель проводящих путей головного и спинного мозга, выполненная на основе исследований в области анатомии центральной нервной системы (в том числе исследований Бехтерева); пневмограф — аппарат для записи дыхательных движений; рефлексограф — прибор для записи коленных рефлексов; рефлексометр — аппарат для измерения силы коленного рефлекса. Практически все эти приборы и аппараты предложены и сконструированы Бехтеревым.

За относительно небольшой период существования лаборатории ее сотрудники провели и опубликовали около 30 исследований. Принятый в школе В. М. Бехтерева принцип качественного анализа нарушений психологической деятельности стал одной из традиций отечественной психологии.

В. М. Бехтеревым, С. Д. Владычко, В. Я. Анфимовым и другими представителями школы было разработано множество методик экспериментально-психологического исследования душевнобольных, некоторые из которых (методика сравнения понятий, определения понятий) вошли в число наиболее употребляемых в советской патопсихологии.

Сохранили значение для современной науки сформулированные В. М. Бехтеревым и С. Д. Владычко (1911) требования к методикам:

  • 1) простота (для решения экспериментальных задач испытуемые не должны обладать особыми знаниями, навыками);
  • 2) портативность (возможность исследования непосредственно у постели больного, вне лабораторной обстановки);
  • 3) предварительное испытание методики на большом количестве здоровых людей соответствующего возраста, пола, образования.

Видную роль в определении направления отечественной экспериментальной психологии сыграл ученик В. М. Бехтерева А. Ф. Лазурский (1908,1923), заведующий психологической лабораторией в основанном В. М. Бехтеревым Психоневрологическом институте, организатор собственной психологической школы. В предисловии к книге А. Ф. Лазур- ского «Психология общая и экспериментальная» Л. С. Выготский писал, что А. Ф. Лазурский относится к тем исследователям, которые были на пути превращения психологии эмпирической в научную.

Разрабатывая, главным образом, вопросы индивидуальной и педагогической психологии, А. Ф. Лазурский придавал большое значение патопсихологии. Он считал, что данные, добытые патологией души, заставили пересмотреть, а во многих случаях и подвергнуть основательной переработке многие важные отделы нормальной психологии; патология дает возможность рассматривать душевные свойства человека как бы сквозь увеличительное стекло, делающее ясным такие подробности, о существовании которых у нормальных субъектов можно только догадываться.

А. Ф. Лазурский был новатором в экспериментально-методической области: он раздвинул границы эксперимента в психологии, применяя его в обычных условиях повседневной жизни, и сделал предметом экспериментального исследования конкретные формы деятельности и сложные проявления личности. Естественный эксперимент, разработанный А. Ф. Лазурским для «педагогической психологии», был внедрен в клинику. Конечно, осуществление такого эксперимента в условиях клиники было много сложнее, чем в школе, где в ходе обычной учебной деятельности можно определенным образом строить программу, давать экспериментальные задания. В клинике «естественный эксперимент» применялся в ходе организации досуга больных, их занятий и развлечений: со специальной целью давались счетные задачи, ребусы, загадки, задания по восполнению пропущенных букв и слогов в тексте и др.

В 1907—1912 гг. увидела свет «Объективная психология» Бехтерева. Она была переведена на немецкий, французский, английский языки и стала важной вехой в истории современной психологии, что отмечают и зарубежные исследователи (Флюгель, Уотсон, Боринг и др.). Впоследствии Бехтерев выдвинул программу создания новой науки, названной им рефлексологией. На основе экспериментальных работ по изучению сочетательных, то есть вырабатываемых прижизненно, двигательных рефлексов, совокупность которых была названа соотносительной деятельностью, Бехтерев сделал вывод о том, что именно эта деятельность должна стать объектом изучения как воплощение строго объективного подхода к психике.

В отличие от бихевиористов, Бехтерев не сводил предмет психологии к поведению, к формуле «стимул — реакция», не игнорировал феномены сознания. Его подход страдал некоторым механицизмом, особенно в анализе социальных явлений, но включал и перспективные линии развития наук о человеке. Эта линия четко прослеживается в трудах его учеников и сотрудников созданного им НИИ психоневрологии — В. Н. Мясищева, М. М. Кабанова, Б. Д. Карвасарского, Л. И. Вассермана и многих других.

Очень важно отметить, что в 1956 г. в журнале «Вопросы психологии» В. Н. Мясищев опубликовал статью «О значении психологии для медицины». При АМН СССР была создана проблемная комиссия «Медицинская психология»[2], которую в течение 10 лет возглавлял В. Н. Мясищев. В университетах вновь были созданы факультеты психологии, готовящие кадры и для медицины. Вышло пособие «Введение в медицинскую психологию» (Лебединский, Мясищев, 1966).

В конце творческого пути Мясищев написал очень важную работу «Проблемы, методы и значение медицинской психологии». Медицинская психология, по мысли автора, — это широкий комплекс всего, что может отразиться положительно или отрицательно на психическом здоровье человека, и того, что может через психику отразиться на его соматическом состоянии.

Вклад школы В. М. Бехтерева в развитие клинической (медицинской) психологии был отмечен широкой международной профессиональной общественностью во время празднования в мае 2007 г. 150-летия со дня рождения В. М. Бехтерева и 120-летия основания им Психоневрологического научно-исследовательского института Санкт-Петербурге, который носит его имя (Психоневрология в современном мире... 2007).

Неоспоримым авторитетом в области клинической психологии был Александр Романович Лурия (1902—1977), создатель отечественной (клинической) нейропсихологии и первый заведующий кафедрой нейро- и патопсихологии факультета психологии МГУ. Если изучать историю психологии по многотомному американскому изданию «История психологии в автобиографиях», то среди автобиографий большого числа европейских ученых можно обнаружить научную автобиографию единственного российского психолога — Александра Романовича Лурии.

А. Р. Лурия на протяжении многих лет, начиная с тридцатых годов прошлого столетия и до конца своей жизни, вместе со своими учениками последовательно разрабатывал различные разделы нейропсихологии, превратив ее фактически в самостоятельную область психологической науки. Школа нейропсихологии А. Р. Лурия получила широкую известность во всем мире, о чем, в частности, свидетельствует и упомянутый выше факт с автобиографией лидера школы.

А. Р. Лурия родился в 1902 г. в Казани в семье известного врача, имя которого известно сегодня многим клиническим психологам в связи с предложенным им понятием «внутренняя картина болезни»

(Р. А. Лурия, 1944). К психологии он пришел далеко не сразу, начав свой путь в науке, по его собственному выражении, с «длительного и совершенно безоговорочного отвращения к психологии» (цит. по: С. Степанов, 2001. С. 198). Пересмотреть эту категоричную точку зрения его заставило знакомство с трудами 3. Фрейда. Но впоследствии знакомство с трудами В. М. Бехтерева, дружба и научное сотрудничество с Л. С. Выготским привели А. Р. Лурию к другим научным интересам. А в годы Великой Отечественной войны он возглавил реабилитационный госпиталь на Южном Урале в санатории Кисегач, близ Челябинска. Именно здесь фактически и начала свое успешное развитие отечественная нейропсихология. Оно началось с исследования мозговых механизмов у больных с локальными поражениями мозга в результате ранений. А. Р. Лурия была разработана теория локализации психических функций, сформулированы основные принципы динамической локализации психических процессов, создана классификация афазических расстройств и описаны ранее неизвестные формы нарушения речи. Им опубликовано свыше 30 монографических работ по нейропсихологии, многие из которых были переведены на различные иностранные языки. Среди них наиболее известны такие труды, как: «Травматическая афазия» (М., 1947), «Восстановление функций после военной травмы» (М., 1948), «Высшие корковые функции и их нарушения при локальных поражениях мозга» (М., 1962, 1969), «Мозг и психические процессы» (М., 1963, 1970), «Потерянный и возвращенный мир» (М., 1971), «Нейропсихология памяти» (1974, 1976), а также фактически первый отечественный учебник по нейропсихологии «Основы нейропсихологии» (М., 1974).

С 1945 г. А. Р. Лурия начал работать в МГУ им. М. В. Ломоносова на кафедре психологии философского факультета, где с 1950 г. стал читать курс по нейропсихологии. По воспоминанием студентов, аспирантов, коллег А. Р. Лурия был прекрасным лектором. И я лично могу засвидетельствовать, что это истинная правда, поскольку в 1968— 1971 гг., обучаясь в аспирантуре в Москве, имел счастье прослушать все, что он читал, — курс общей психологии и лекции по нейропсихологии и т. д.

Ученики А. Р. Лурии, среди них известные отечественные нейропсихологи Е. Д. Хомская, Л. С. Цветкова, В. В. Лебединский и др., продолжали и продолжают дело своего учителя, внося свой существенный вклад в развитие в отечественной и мировой нейропсихологии. Они трудятся плодотворно на кафедре нейро- и патопсихологии факультета психологии МГУ и во многих городах России и за ее пределами.

Заметный вклад в развитие клинической психологии внес и М. С. Роговин (19211993). Он родился в семье приват-доцента Московского университета. Ему не удалось закончить механико-математический факультет того университета, так как началась война, и он со студенческой скамьи пошел на фронт, прошел всю войну, несколько раз был ранен. После войны М. С. Роговин окончил два факультета Военного института иностранных языков.

В 1956 г. он защитил кандидатскую диссертацию по проблемам психологии понимания, а в 1968 г. — докторскую диссертацию по теме «Элементы общей и патологической психологии в построении психологической теории», которая легла в основу его монографии «Введение в психологию» (1969). Как ученого М. С. Роговина отличала широта научных интересов, способность увидеть новые, перспективные направления психологических и психопатологических исследований, великолепное знание мировой психологии. Своими аналитическими публикациями, прежде всего в «Журнале невропатологии и психиатрии им.

С. С. Корсакова», он не только ориентировал отечественных исследователей и практиков в мировых тенденциях развития психологии и клинической психологии, но и стимулировал новые направления исследований: «Экзистенциализм и антропологическое течение в зарубежной психиатрии», «Сравнительная психология — этология — психиатрия», «Проблема экспрессии и ее место в психопатологии», «Фиксированные формы поведения и их значение для неврологической и психиатрической клиники» (совместно с Г. В. Залевским) и др.

Интерес М. С. Роговина к человеку как объекту психологии был велик. Он ратовал за психологию с «человеческим лицом», за то, чтобы абстрактные «психологические механизмы», «детерминирующие тенденции», «содержание сознания», «акты», «процессы» и т. п., взятые вне общего контекста личности и деятельности человека, не заслонили конечную цель психологического исследования — «изучение самого человека, продукта и в то же время творца определенной исторической эпохи, человека с его радостями и страданиями, стремлениями, успехами и ошибками, живого человека — единственного настоящего объекта психологии» (Введение в психологию... 1969. С. 5).

Нетрудно заметить, уважаемый читатель, что эти мысли опередили на несколько десятилетий «гуманитаризацию» отечественной психологии, происходящую в последние годы.

Особое место в работах М. С. Роговина в последний период его научной деятельности занимал интерес к построению общепсихологической структурно-уровневой теории и возможности ее внедрения в клинико-психологические исследования и практику (Ярославль, 1995).

Общепсихологическая теория уровневой структуры охватывает как собственно психические процессы, так и действия. Уже в первом психологическом трактате Аристотеля был сделан важнейший в теоретическом и прикладном отношении шаг от понимания психики как сложной целостности к стремлению анализировать ее как иерархическую уровневую структуру. С тех пор эта тенденция, иногда проявляясь открыто, но нередко и имплицитно, прослеживается на протяжении всей истории психологии (в частности, патопсихологии). Есть, однако, немало оснований считать, что только теперь указанная тенденция обретает адекватный понятийный аппарат и соответствующую ему терминологию.

В отечественной психологии наибольший вклад в структурноуровневое понимание психики внес Н. А. Бернштейн на основе данных о построении движений. В ряде вопросов эту теорию развивал А. Н. Леонтьев. Из зарубежных исследователей главную роль в развитии структурно-уровневой теории сыграл П. Жане, разработавший понятие «действие». В течение ряда лет нами и нашими учениками проведен ряд исследований в различных областях психологии, результаты которых были интерпретированы в понятиях и терминах этой теории, что позволило расширить и уточнить ее исходные положения.

По-видимому, как считал М. С. Роговин, настало время подвести промежуточные итоги и сформулировать основные положения структурно-уровневой теории. Эти итоги, увы, увидели свет уже после смерти М. С. Роговина в сборнике «Познавательные процессы и личность в норме и патологии», подготовленном его учениками и вышедшем в 1995 г. в Ярославле (1995. С. 10—12):

  • 1. О психическом (как о внутренних механизмах) мы судим на основании уровневой структуры действий (акциональных уровней). Уровень — это такая фиксируемая в психологическом исследовании взаимосвязь характеристик действий и определяющих их психических процессов (частная структура в общих структурах деятельности и личности), которая в сопоставлении с другими структурами действий, возможными в той же ситуации, позволяет судить об ее адекватности стоящей перед испытуемым цели.
  • 2. Действия образуют определенную (и в то же время динамическую) иерархическую структуру, где высшим, направляющим и регулятивным является уровень цели.
  • 3. По отношению к высшим акциональным уровням низшие выступают как средства их реализации.
  • 4. Более высокие акциональные уровни есть, как правило, уровни, более интегрированные в личности.
  • 5. Дифференциация высших акциональных уровней обычно выступает яснее, чем у относительно более низких уровней.
  • 6. Высший уровень — это не просто уровень цели, но обязательно и адекватное отношение к нижележащим уровням.
  • 7. Низшие уровни находятся на грани физиологии, а психологические уровни начинаются с объектной обусловленности.
  • 8. Отношения между акциональными уровнями диалектичны: высшие могут манифестироваться низшими, а низшие — проявляться в высших. Высшие могут выступать как позитивные или негативные (как отрицание неадекватности всей структуры).
  • 9. Число акциональных уровней (то есть число уровней, заключенных в интервале между высшим и низшим) — это нестабильная величина. Оно обусловлено конкретной ситуацией исследования (задачей, условиями, контингентом испытуемых и т. д.).
  • 10. Переход с низшего акционального уровня на более высокий происходит в результате многих причин: более глубокого осознания задачи, ее нового, более полного понимания, тренировки и выработки навыка или интуитивного решения.
  • 11. Переход с более высокого акционального уровня на низший может иметь место в результате усложнения задачи, распада сложившегося навыка или из-за психической патологии.
  • 12. Такие факторы, как стресс или действия в условиях коммуникации, могут влиять на акциональные уровни, но для их определения необходимы в каждом отдельном случае конкретные исследования.
  • 13. В формировании более высоких акциональных уровней знания играют большую роль, чем в формировании низших.
  • 14. Констатация акциональных уровней предполагает некоторый оптимальный диапазон их общей флексибельности, поскольку фиксация одного из них может нарушать общую структуру.
  • 15. Использование того или иного акционального уровня при достижении цели действия в значительной мере обусловлено степенью неопределенности стимуляции. Чем ниже акциональный уровень, тем выше его вариативность, а чем он выше, тем меньше его неопределенность. Переход с низших уровней на более высокие, таким образом, снимает неопределенность стимуляции, но неполное исчерпывание информации каждого уровня увеличивает риск ошибочного решения задачи.

Как приведенное определение уровней, так и перечень их характеристик ни в коем случае нельзя рассматривать как окончательные. С теоретической точки зрения, самое понятие уровней нуждается в более строгой дефиниции. Это понятие по своему содержанию близко к понятиям «наблюдаемого» и «ненаблюдаемого», «промежуточных переменных», «гипотетических конструкций», «структурных конструкций» и т. п., которые, в значительной мере под влиянием направления логического позитивизма, уже не одно десятилетие активно обсуждаются в теоретических трудах по психологии.

Структурно-уровневая теория — не догма, не замкнутая система тезисов. По мере развития прикладных, лабораторных и теоретических исследований она будет модифицироваться, приводиться в соответствие с новыми данными. Она легла в основу структурно-уровневого анализа и установления научных критериев и психологических механизмов патологии (Роговин, 1981; Роговин, Залевский, 1988 и др.).

М. С. Роговин был прекрасным лектором, чему, несомненно, способствовала колоссальная эрудиция, знание основных европейских языков и владение, так сказать, из первых рук мировой психологией, в том числе и клинической. В разное время его преподавательской работы в Москве (МГПИ им. В. И. Ленина) и Ярославле (ФП ЯрГУ) его учениками (аспирантами и студентами) были известные сегодня такие отечественные психологи, как Г. В. Залевский, А. В. Соловьев, Л. П. Урван- цев, В. Н. Дружинин, В. А. Урываев и многие другие.

Продолжая развивать идеи своего учителя, Г. В. Залевский создал акциональную теорию фиксированных форм поведения (1970, 1976, 1993, 2003, 2004, 2007), стал в 1982 г. руководителем первой за Уралом лаборатории патопсихологии (г. Томск), основателем кафедры генетической и клинической психологии факультета психологии Томского госуниверситета (1998) и сибирской школы клинической психологии. Значительный вклад в развитие клинической психологии вносит и «Сибирский психологический журнал», основанный Г. В. Залевским в 1995 г., главным редактором которого он сегодня является.

  • [1] Действительно в России, как и в Германии, врачи-психиатры внесли большойвклад, как в развитие клинической психологии, так и в развитие собственно экспериментальной психологии. Однако вряд ли будет корректным утверждение, что «в России экспериментальную психологию разрабатывали врачи-психиатры» (Карвасарский,2002. С. 279).
  • [2] После смерти В. Н. Мясищева проблемную комиссию «Медицинская психология»возглавлял М. М. Кабанов, а автор данного учебного пособия в течение многих лет былчленом этой комиссии, благодаря поддержке которой клиническая психология, начинаяс 1983 г., стала интенсивно развиваться и в Сибирском, и Дальневосточном регионахнашей страны.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>