Полная версия

Главная arrow География arrow ГЕОГРАФИЯ. ЕЕ ИСТОРИЯ СУЩНОСТЬ И МЕТОДЫ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Г. Переход в современной географии во второй половине XVIII в.

Приблизительно со второй половины XVIII в. наступают новые времена. Но вначале это лишь почки, которые робко начинают распускаться, расцвет наступает только на переломе столетия. Этот период можно сравнить поэтому с эпохой возрождения XV в., который представляет собой переход от средневековья в новому времени.

Деятельность в области открытий несколько оживляется по сравнению с предыдущей эпохой. К этому времени относится несколько больших морских путешествий, которые, кроме исследования полярных местностей, важны также тем, что завершили круг знаний по вопросу о распределении суши и моря. Атлантический океан мог уже считаться известным, напротив в Тихом океане, в особенности в северной части его, оставалось открыть еще многое. Сюда и направились несколько английских и французских экспедиций, из которых я выделяю, путешествия Бугенвилля (1768), Лаперуза (1785), Ванкувера (1792—1794) и, особенно, три путешествия Джемса Кука (1769—1771, 1772—1775, 1776—1779); во втором из них принимали участие в качестве естествоиспытателей Иоганн Рейнгольд, Форстер и его сын Георг. Главнейшими результатами этих путешествий являются исследование западного берега Северной Америки между С.-Франциско и Аляской, открытие нескольких групп островов, а также открытие восточного берега Австралии, Торресова и Бассова проливов, отделяющих материк от Новой Гвинеи и Тасмании. Мнимый антарктический континент после второго путешествия Кука, когда он прошел за 71° ю. ш., был отнесен в человеческом представлении далеко к югу. Описание лишений и трудностей, сопряженных с этими путешествиями, настолько запугивало людей, что путешествия в высокие южные широты долгое время не возобновлялись.

Другим крупным фактом является начало открытия тропической Африки. Путешествие Брюсса в Абиссинию дало толчок к основанию в Лондоне африканского общества (1780), которое поставило себе задачей исследование внутренней Африки. Если на переднем плане у этого общества и стояли практические цели, все же в его деятельность включались и некоторые научные функции; оно ставило своей задачей производить астрономические определения мост и собирать естественно- исторические и народоведческие коллекции. Первой проблемой была проблема Нигера. Отправившись из Гамбии, Мунго Парк достиг Нигера в 1795—1796 гг. и установил его верхнее течение; во время второго путешествия (1805 г.) он прошел еще немного дальше. Менее счастлив был Горнеман, который в 1798 г. поехал из Египта через Мурзу к в Триполи, а затем вторично в 1799 г. хотел из Мурзука достигнуть Борну, но во время этого путешествия пропал без вести.

Успешно продвигалось и исследование северной части Северной Америки, особенно благодаря путешествиям Гирна (1769) и Мекензи (1789), который открыл реку, названную по его имени.

Путешествия этого периода в других частях света можно рассматривать скорее как исследования, чем как открытия. Среди путешествий в Сибирь, а также по Европейской России, организованных русским правительством, особенно выделяется по своему научному значению путешествие берлинца Палласа (1768—1774). Карстен Нибур в 1761—1767 гг. заложил основы научного, преимущественно археологического исследования Сирии и Аравии, которое было продолжено затем Вольнеем и Буркгардтом. Египет был исследован учеными наполеоновской экспедиции (1798). С Японией ознакомился швед Тунберг, отправившийся туда в качестве врача при голландском посольстве (1775). Сенегамбию объехал для собирания естественноисторических коллекций Адансон (1749—1754). Из числа путешествий испанских исследователей в Южной Америке должны быть отмечены путешествия Азара в странах Ла-Платы. Особое научное значение имеют обнародованные Форстером записки о результатах его путешествия с Куком.

Значительные результаты были достигнуты в математической географии и картографии. Конструкция точных хронометров Берту (1764) и опубликование точных лунных таблиц Тобиасом Майером (1753), использование которых мы впервые видим у Нибура, дали возможность производить более точные астрономические определения географической долготы. Градусные измерения продолжались. В самом начале эпохи (1750) появился первый лист новой топографической карты Франции, изготовленной под руководством Кассини младшего; за ней доследовали топографические карты некоторых других стран; но большинство европейских, а тем более внеевропейских стран только в XIX в. приступили к составлению топографических карт.

Эйлер, Ламберт, Лагранж и другие основали научную теорию картографических проекций и составили ряд новых удобных проекций, так что карты больших пространств стали давать меньшие искажения, чем прежде. Барометрические измерения высоты сделались точнее с тех пор, как Де Люк установил, путем учета внутренней температуры столба ртути, а также средней температуры столба воздуха, точные; барометрические формулы (1772). Установлен был также и научный подход к изображению рельефа; от непосредственной срисовки отказались и от изображения гор со стороны перешли к изображению их сверху. Уже в то время были выработаны те оба метода изображения рельефа, которые употребляются и в настоящее время: изображение углов покатости посредством штриховки, получившее четкую научную отделку благодаря трудам саксонского майора Лемана (1799), и примененное впервые Дюкарля (1791) изображение посредством линий высоты (изогипс), которому предшествовало черчение линий глубины (изобат) на карте Ламанша Бюаша (1737).

Если Ньютон уже в 1687 г. объяснял положение и движение земли в солнечной системе на основании теории всемирного тяготения, то теперь Кант в своей «Naturgeschichte und Theorie des Himmels» (1755), а позднее великий французский астроном Лаплас (1796) сделали попытку объяснить возникновение земли из той туманности, какою была первоначально солнечная система. Если эти гипотезы в настоящее время и встречают сильные возражения, если они и относятся не к географии, а к астрономии, то в качестве основы географической концепции они все же имеют значение и для нас. Исходя из подобных же соображений, география должна принимать во внимание также и исследования недр земли, потому что именно эти исследования дали основу теориям о возникновении материков и впадин океанов об образовании гор, о вулканизме и землетрясениях. Поэтому мы должны здесь указать на исследования Маскелина об отклонении свинцового лота и основанном на нем определении плотности земли, а также на определение плотности земли, установленное Кавендилем посредством крутильных весов (1797—1798).

Изучение вертикального членения твердой земной поверхности и направления гор долго находилось в пренебрежении; теперь на него обратили внимание приблизительно в одно и то же время Бюаш, руководитель картографического заведения Делиля (1752), и знаменитый естествоиспытатель Бюффон, рассматривавшие горы как «леса» (charpente) по выражению первого, или как «костяк земли» (ossature) — по выражению второго. Оба пытались установить также пространственную связь гор между собой, т. е. как бы привести их в систему. Их построения, исходившие из допущения, что все водоразделы непременно должны быть горами, привели ко многим ложным представлениям. Тем не менее это был шаг вперед, потому что лишь с этого времени стали ближе подходить: к изучению гор.

Познание твердой земной поверхности расширялось также и путем других наблюдений. Уже в 1743 г. Цельзий констатировал поднятие береговой линии на шведском берегу. Паллас указал на возрастной порядок слоев на Урале и на Алтае (1777). Геттар (1752) и Демаре (Desmarest) (1774) подробно исследовали вулканы Оверни; Бюффон, Леман (1756) и Фюксель (1762) исследовали расположение слоев, рассматривая их тоже как возрастную последовательность, а Абр. Г. Вернер основал на этом систему геологии (1785), которая в своих объяснениях была однако односторонне нептунистической. Уже немного раньше этого Бюффон в своих «Epoques de la nature» (1778); сделал первую попытку дать историю земли, а немного позже Huffun в «Theory of the Earth» (1788), и примыкающий к нему Playfair (1802), значительно расширили работу Бюффона.

Метеорология продолжала развиваться благодаря работам Ламберта и Тобиаса Майера о лучеиспускании и тепле, благодаря изучению испарения, а также благодаря сконструированному Соссюром улучшенному гигрометру. Еще важней пожалуй было устройство сети метеорологических станций Мангеймской академией; хотя эта сеть вскоре и погибла в связи со смутами Французской революции, но ею был создан образец для будущих учреждений этого рода.

Для научного развития фито- и зоогеографии время еще не созрело, но дальнейшая подготовка к такому их развитию была дана в естественной системе растений Jussieu (1789) и в естественной системе животных Кювье (1812); в то же время ученые путешественники собирали образцы растений и животных во всех частях земли. Форстер, Паллас и другие составили описания растительного покрова тех стран, которые они объехали, Сосюр и Рамон исследовали расположение растений по ступеням высоты на Альпах и Пиринеях. Вильденовом был составлен набросок географии растений в одном из отделов его учения о травах (1792), а еще раньше него Циммерман написал (1777) географию млекопитающихся, к которой была приложена карта.

Основателем естественной истории человека и учения о человеческих расах следует считать Бюффона; дальше особенно широко развил это учение Кемпер своими измерениями черепов, а немного позже геттингенский ученый Блюменбах составил свое известное деление рас, которое и сейчас еще не может считаться превзойденным. Благодаря этому явилась возможность проследить распространение человека по земле. Тот самый Циммерман, которому мы обязаны географией животных, написал также географическую историю человека (1778—1783). Столь же большое значение имело основание научной статистики и притом сразу в двух направлениях. Ахенваль придал старому государствоведению, т. е. описанию достопримечательностей государств, более строгую форму (1748), а Зюсмильх положил начало статистике, как исследованию закономерностей в доступной количественному измерению стороне человеческой жизни, что имеет значение также и для географического понимания условий заселения земли. Известная теория населения Мальтуса во втором издании его книги «Essay on population» была почти географическим сочинением, потому что автор, для доказательства своей теории, подробно исследовал движение населения в различных странах. Более строгое развитие экономической теории, в особенности благодаря большому труду Адама Смита («Исследования о природе и причинах богатства народов» 1776), создало также некоторое основание и для экономической географии, которая стала впрочем развиваться значительно позже.

В области исследования зависимости человека от природы имеется два составивших эпоху произведения. Монтескье в своем «Духе законов» (1748) воспринял ход мыслей древности, следуя за Гиппократом и Аристотелем, и остроумно развил их дальше, а Гердер в своих «Идеях по философии истории» (1784), после общих рассуждений о человечестве дал очерк мировой истории, в котором обращено серьезное внимание на географическую обусловленность исторического процесса. Оба произведения оказали сильное влияние на географию XIX в.

Для системы науки характерно, что в эту эпоху общее землеведение и описательная география или страноведение продолжают существовать независимо одна около другой, пожалуй даже в еще большей мере, чем это было в предыдущую эпоху.

Общее землеведение, называющееся часто теорией земли или естественной историей земли, является у Бюффона частью его более обширного естественноисторического труда (1749); но по большей части оно рассматривается в отдельных книгах. Книга голландца Лулофса (1750) по своей конструкции носит явные следы зависимости от Варена, а именно в разделении явлений по их обусловленности на теллурические и космические. В книге шведа Торберна Бергмана[1] это различие уже отсутствует, и материал расположен по царствам природы, после чего идет еще особая часть об изменениях земной поверхности. Органическая природа у Лулофса отсутствует, а у Бергмана трактуется с чисто ботанической и зоологической точек зрения. К обоим этим трудам в основном примыкают известные лекции по физической географии кенигсбергского философа Эммануила Канта, которые включали в себя и географию человека, а в приложении давали страноведение[2].

Страноведение идет в общем еще старыми путями в виде преимущественно топографического описания стран и государств. Преобладают статистические сведения и описания отдельных местностей, причинное объяснение почти отсутствует. Тем не менее намечается некоторый прогресс. В 1754 г. появилось новое описание земли Бюшинга, которое хотя и выдержало несколько изданий, но осталось не доведенным до конца. По словам автора он не следует старой привычке, согласно которой одна книга списывается с другой, он обращается к первоисточникам, т. е. к специальным трудам, которые, впрочем, часто переписываются у него почти дословно, а также к письменным или устным сообщениям знающих страну людей. В предисловии Бюшинг указывает, что цель его книги способствовать познанию бога, т. е. быть теодицеей, но кроме того он считает свою книгу практически полезной для многих профессий и разумным развлечением для всех остальных людей. После совсем краткого очерка общего землеведения изложение тотчас же переходит к отдельным странам и сводится почти целиком к государствоведению и топографии: рассмотрение культуры стран хотя и учитывается, но на заднем плане. Книга Бюшинга сделалась образцом для многих сочинений, появлявшихся в первой половине

XIX в. и далеко за его половину и по своему содержанию являвшихся по большей части справочниками по географии и статистике. Тесная связь этих двух наук, от которой мы лишь с трудом отделались, должна быть приписана главным образом Бюшингу.

Некоторый успех был достигнут Гаттерером в его, к сожалению, незаконченном «Очерке географии» (1775). Опираясь на Бюаша, автор вводит в страноведение подробное рассмотрение гор и рек и основывает на них разграничение стран, вместо того чтобы опираться, как прежде, на политические границы; таким путем он установил в качестве географических единиц природные области, вместо государств. По его следам шел А. Цейне, книга которого «Gea» (1808) носит подзаголовок: «Опыт научного описания земли». Эти книги представляют переход к географии Карла Риттера. Все же разработка предмета в них еще неудовлетворительна. За исключением гор и рек природа стран почти не принимается во внимание, в них не хватает еще общего страноведческого обзора. Литература по описанию путешествий очень сильно разрослись, характерными являются большие собрания описаний путешествий, которые по образцу собрания Hackluyt’a, появились как в Англии и Франции, так и в Германии, где между 1747 и 1763 годами начали выходить сразу четыре таких собрания. Рядом с ними появлялись и отдельные самостоятельные произведения. Как особенно ценные, мы выделяем описания путешествий Нибура, Палласа и Форстера; они имеют более богатое содержание, чем большинство прежних, но слишком останавливаются на подробностях и редко поднимаются до охвата общего характера страны; кроме того их изображения страдают некоторой неопределенностью и легко впадают в сентиментализм, свойственный тогдашней беллетристике.

В преподавание географии вносится некоторое оживление; здесь сказывается влияние Комениуса и Руссо. Школьную речь Гердера «о приятности географии» можно считать своего рода программой (1780). Наиболее успешно преподавание географии велось главным образом в двух местах: в основанной Зальцманом школе Шнепфенталь, где географию преподавал Гутсмутс, от которого Карл Риттер получил свое первое географическое образование, и в школе Песталоцци в Ифертене, где работали Тоблер и его ученик Геннинг, находившийся, кажется, уже под сильным влиянием Риттера.

  • [1] «Физическое описание земного шара» 1776 г., немецкое издание 1769 г.
  • [2] «Лекции по физической географии», изданные Ринком в 1802 г., новое изданиеГедана, Лейпциг, 1922.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>