Полная версия

Главная arrow География arrow ГЕОГРАФИЯ. ЕЕ ИСТОРИЯ СУЩНОСТЬ И МЕТОДЫ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

А. Переворот в географии, произведенный Гумбольдтом и Риттером

Важнейшие завоевания в знании пространства относятся к полярным странам; на севере Евразии успехи были сравнительно малы, напротив, на севере Северной Америки сделан большой шаг вперед. Открытия приостановились здесь в 1632 г.; кое-какие предпринимавшиеся с тех пор попытки проникнуть дальше оказывались долгое время довольно бесплодными. А после того как Кук во время своего третьего путешествия обнаружил, как далеко на запад тянется Северная Америка, северо-западный проход должен был казаться еще более недостижимым. Заслуга пробуждения интереса к арктическим исследованиям принадлежит англичанину Джону Барроу, и этой задаче посвящают себя почти сплошь английские экспедиции. Первая из них (1818) осуществилась под руководством Джона Росса и В. Э. Парри; она только повторила старое открытие Девисова пролива и Баффинова залива, но уже в следующем году (1819) Парри проник через Ланкастерский пролив до 110° з. д., следовательно до средины пути к Берингову проливу, а еще через год дальше к западу до земли Банкса. Попытки следующих лет не дали результатов. Новые путешествия Джона Росса (1829—1833) привели, наряду с несколькими топографическими открытиями, к достижению северного магнитного полюса. В 1845 г. капитан американского флота Джон Франклин, путешествовавший уже не раз по северу материка, отправился в полярное путешествие, во время которого он погиб со всем своим экипажем. Экспедиции, которые, начиная о 1848 г., отправлялись для его поисков, дали большие результаты. Мак Клюр (1850—1854), отправившись со стороны Берингова пролива, достиг пролива Мельвиля, т. е. крайней точки, до которой Парри доходил с востока, и получил премию, назначенную за открытие северо-западного прохода. Заключительным открытием этого периода можно считать путешествие Hayes’a, который в 1861 г. дошел в северной части Баффинова залива почти до 82° с. ш.

Подобные же успехи можно отметить и в южной полярной области. После путешествия Кука в высокие южные широты, которые отодвинули австральный континент далеко на юг, в антарктических исследованиях наступило затишье. Но сообщения Кука об обилии тюленей и других морских животных привлекли в южные моря охотничьи суда. Первое новое продвижение на юг было осуществлено русским капитаном Беллингсгаузеном в 1819 г., т. е. в том же году, когда Парри на севере Северной Америки проник так далеко к западу. Беллингсга- узен открыл в 1821 г. первую часть Антарктики в лице Земли Александра. Значительно дальше к югу проник в 1824 г. китолов Ведделль, но он не встретил на своем пути никакой земли. Новые части суши были найдены Баллени, Дюмон Дюрвилем и особенно американцем Уилксом, который впервые заявил о существовании антарктического материка, в то время как другие считали Антарктику группой островов. Наиболее успешной была британская полярная экспедиция под руководством Джемса Кларка Росса, который уже в северной полярной области приобрел много опыта в качестве спутника своего дяди Джона Росса (1841—1842). Он открыл землю Южной Виктории, прошел вдоль вдающегося на запад берега и увидел два высоких вулкана, которые он назвал по имени своих кораблей — Эребом и Террором. Громадный ледяной барьер помешал ему проникнуть дальше. Несравненно меньшими были успехи его второго и третьего путешествий. Эти путешествия, в которых принимали участие такие выдающиеся естествоиспытатели, как Гукер, значительно расширили знакомство с арктической природой. После этого в арктических исследованиях наступил перерыв.

В Азии в эту эпоху не было сделано никаких сколько-нибудь значительных успехов.

Зато открытие внутренней Африки, которое началось уже в конце XVIII в., вместе с основанием африканского общества в Лондоне, шло довольно успешно, но и здесь произошел перерыв, в связи с наполеоновскими войнами. На севере завоевание французами Алжира с 1830 г. повело к расширению также и географического познания страны. Но большие исследовательские путешествия в Судан исходили не из Алжира, а из Триполи или от западного берега. В 1818 г. Мольен открыл истоки Сенегала и Гамбии. В 1822 г. Денгам, Клаппертон и Удней прошли от Триполи через пустыню к озеру Чад, в 1825 г. Клаппертон от Гвинейского берега прошел через Нигер до Сокото, а после его смерти его слуга Ландер прошел дальше вверх по реке. Во время второго его путешествия в 1830 г. он смог уже подтвердить предполагавшееся немецким географом Рейхардтом тождество Нигера с рекой, впадающей в море у Лагоса. Северо-западная Африка могла теперь считаться в главных чертах известной, но более глубоким знакомством с нею мы обязаны впервые путешествию немца Генриха Барта, совершенному четверть века спустя. В 1849 г. из Триполи отправилась экспедиция под руководством Ричардсона, Овервега и Барта, которая прошла через Сахару к озеру Чад; оба первые погибли от трудностей пути, и Барт один повел экспедицию дальше, исследовал Центральный Судан и продвинулся до Тимбукту, на северном колене Нигера, и до Сокото, следовательно, сомкнулся с исследованиями, шедшими с запада.

В это время хедив Магомет Али распространил египетское господство на Восточный Судан, основал в 1823 г. Хартум и тем создал базу для путешествий с целью открытий и исследований, которые с тех пор очень участились. Познакомились также и с Абиссинией.

В Восточной Африке начали работать немецкие миссионеры, Крапф и Ребман, слышавшие о больших озерах и снежных горах внутри страны, смутные сведения о которых имелись уже в древности. Это дало толчок к очень важным открытиям. В 1855 г. Бертон и Спик: отправились из Багамойо к Танганьике, а Спик — дальше к Укереве, которому он дал название озера Виктории. В 1860 г. он дошел с Грантом вновь до этого озера и дальше до озера Альберта и установил исток Нила из обоих этих озер; гордая телеграмма объявила миру: «Нил водворен на место жительства» (The Nile is settled), хотя самые истоки Нила еще не были найдены. Возвращаясь дорогой на Хартум, Спик встретил Бекера, который направлялся оттуда к Великим озерам.

Знакомство с Южной Африкой также подвинулось вперед. После занятия англичанами Капландии многие буры переселились дальше вглубь страны и таким образом расширили область европейских поселений, а вместе с тем и географических знаний, дальше к северу. Отдельные путешествия с целью открытий, как путешествия Лихтенштейна или Бурчеля, продвинулись еще дальше к северу. Но величайшие заслуги в области открытий принадлежат английскому миссионеру Ливингстону, который относится к числу крупнейших африканских путешественников, если только не является величайшим из них. Отправившись с юга, он достиг в 1849 г. озера Игами, а в 1851 г. — реки Замбези, затем прошел в С. Пауло де Лоанда на западном берегу, оттуда вернулся к Замбези и спустился до Квелиманы, куда он прибыл в 1856 г. Это было первое пересечение Африки, хотя, правда, еще в сравнительно узкой части материка.

Исследователи проникли и вглубь Австралии. В 1813 г. они перешли через Голубые горы. Но по ту сторону этих гор им пришлось бороться с большими трудностями, хотя и иного рода, чем в Африке. Внутренность Австралии к западу от линии, проведенной между заливом Карпентария и заливом Спенсера, представляет собою очень скудно населенную, плохо орошенную, кустарниковую степь, частью пустыню, которая ставит величайшие препятствия для проникновения в нее и не имеет ничего заманчивого. Важнейшие достижения связаны здесь с именами Стерта (Sturt), Митчелл, пропавшего без вести Лейхгардта, Эйра и Стюарта.

В Северной Америке англо-саксонское население, направляясь от восточного берега на запад, перебралось, начиная с конца XVIII в., за Аппалачские горы. Отдельные экспедиции проникали теперь уже и дальше и западу: так Льюис и Кларк открыли в 1804—1806 гг. истоки Миссури, перешли через Скалистые горы и достигли реки Колумбии и Тихого океана, а Пейк исследовал Скалистые горы. Заселение двигалось сначала медленно, но затем, приблизительно с тридцатых годов, достигнув открытых прерий, стало быстрее продвигаться на запад. Однако оно должно было вскоре остановиться у границы засушливой области (между 90-м и 100-м меридианом), и только в сороковых годах сначала Техас, затем южные части Кордильер и Калифорния, которые до того принадлежали со времен испанской колонизации Мексике, перешли к Соединенным штатам. Благодаря счастливой случайности в Калифорнии было найдено золото и туда хлынул целый поток переселенцев, который в поисках за золотом и серебром распространился и на Кордильеры. Таким путем знание пространства продвигалось по ширине материка. Точные измерения и исследования относятся однако уже к следующему периоду.

Знакомство с Южной Америкой, начавшееся в противоположность Северной Америке сразу со всех сторон, уже в предыдущие столетия двигалось значительно быстрее. Оррелана, спустившись вниз по Амазонке, уже в 1540 г. пересек материк в самом широком месте; в то же самое время глубоко проникли вглубь страны также и из Ла-Платы. Следующие столетия еще расширили знакомство со страной; но на карте вое еще оставались белые пятна во внутренних ее частях, которые и в описываемую эпоху лишь немного уменьшились благодаря путешествиям Шомбурга в Гвиану и несколькими путешествиям по рекам Бразилии.

Первая половина XIX в. является эпохой великих научно-исследовательских путешествий, оставивших после себя классические описания. Научные путешествия видела и предшествующая эпоха, но крупнейшие из них были посвящены астрономическим и геодезическим задачам, другие — преимущественно ботанике и зоологии или же археологии: почти единственным высокоценным географическим описанием оставалось описание путешествия обоих Форстеров. Вечной заслугой Александра Гумбольдта, получившего несомненно большой толчок со стороны Георга Форстера, является то, что он во время своего большого путешествия по Южной и Центральной Америке проложил новый путь в этом деле и, наряду с астрономическими наблюдениями и естественноисторическими коллекциями, сумел охватить общий характер обследованных им стран и их населения и блестяще описал все это.

Его пример воспламенил многих; великие путешественники следующих десятилетий не довольствовались тем, чтобы производить астрономические определения мест или физические наблюдения, собирать минералы и окаменелости, растения и животных, но пытались охватить природу обследуемой страны в целом и описывали ее часто прекрасным художественным языком.

Как в прошлом столетии оба Форстера принимали участие во втором путешествий Джемса Кука, так и теперь ученые принимали участие во многих морских плаваниях и затем сообщали нам о своих наблюдениях. Так, например, в русской экспедиции под руководством капитана Коцебу (1815—1817) принимал участие поэт Л. фон Шамисео, онемечившийся французский эмигрант. В другом русском плавании под руководством Лютке (1826 г. и следующие) участвовал орнитолог

Килиц; его описание Камчатки получило широкую известность; в плавании прусского торгового корабля в течение 1830-го и следующих годов принимал участие ботаник Мейен; в плавании, с целью измерения берегов, английского капитана Фицрой 1826—1830 гг. участвовал молодой естествоиспытатель Чарльз Дарвин, который привез с собою из этого путешествия богатейшую научную добычу, давшую толчок теории, составившей эпоху в развитии науки; в американской экспедиции Уилкса принимал участие геолог Дана.

В Европе большие исследовательские путешествия совершались только на дальнем севере, в то время как остальная часть материка стала уделом специальных исследований. К классическим путешествиям относятся путешествия геолога Букса по Скандинавскому полуострову (1806), а также его позднейшие путешествия на Канарские острова (1815), путешествия Шренкса по северо-востоку Европейской России (1837) и путешествия Гельмерсена по Уралу. А. Эрман в 1828—1829 гг. объехал всю Сибирь. С научной точки зрения еще более успешным и вообще одним из самых значительных было путешествие Э. Миддендорфа по северной и северо-восточной Сибири (1842—1845). Предпринятое по поручению русского правительства путешествие трех берлинских академиков Гумбольдта, Эренберга и Розе (1829) на Алтай не открыло, правда, неизвестных местностей, но дало Гумбольдту толчок к составлению его большого труда о Центральной Азии. Русские исследования простирались на страны Кавказа и Армению, строение гор которой было исследовано немцем Абихом, состоявшим на русской службе.

Путешествия по остальной Передней Азии носили главным образом археологический характер; особенно подробно была исследована Палестина. В Центральную Азию исследования европейцев не могли проникнуть, с Китаем тоже начали знакомиться только в самом конце эпохи, после открытия нескольких гаваней для европейцев. Японию описал Зибольд, попавший туда в качестве врача голландского посольства. В Передней Индии под властью англичан производились специальные исследования во всех отраслях знания; выдающимися были путешествия братьев Шлагинтвейт и ботаника Гукера, исследовавшего флору Гималаев. Задняя Индия оставалась в большей части неисследованной. Гораздо оживленнее шли зато исследования на Ост-Индских островах, принадлежавших Голландии; особенно выдающимися были многосторонние, строго географические по своему характеру, исследования немецкого естествоиспытателя Юнггуна на Яве и Суматре и зоологические работы англичанина А. Р. Уоллеса, положившие основание зоогеографии.

В Африке мирное научное исследование могло начаться только в отдельных ее частях. Большую часть путешественников-ученых, как Руссеггер, Рюппель, Геглин, мы встречаем в Египте и Нубии, в восточном Судане и Абиссинии. Из путешественников, сделавших великие открытия, должен быть особо отмечен, как научный исследователь, Г. Барт.

В Австралии научное исследование только еще начиналось.

Североамериканский материк тоже привлекал к себе удивительно мало ученых путешественников.

Но тем более привлекательное поприще представляла собою Южная Америка. На первое место должно быть здесь поставлено большое путешествие Гумбольдта, который после экспедиции на Канарские острова пристал к берегам Венесуэлы. Он исследовал горную часть страны на севере, пересек льяносы, поднялся по Ориноко и вернулся назад к северному берегу. После этого он посетил Кубу и Мексику и опять прибыл в Южную Америку, где он объехал Колумбию (тогдашнюю Новую Гренаду), Эквадор и северное Перу. Этому путешественнику мы обязаны не только основанием двух отраслей общей географии: научной климатологии и фитогеографии, но также и рядом блестящих описаний стран, которые, как мы увидим, сделались образцами естественно-научного страноведения.

Вскоре после путешествий Гумбольдта разразилась борьба за независимость южно-американских стран, которая на сравнительно долгое время прекратила научные путешествия. Но затем Южная Америка снова стала привлекать путешественников больше, чем другие части; света. Мы назовем здесь только самых выдающихся. На первое место должно быть поставлено как по времени, так и по значению путешествие в Бразилию мюнхенских естествоиспытателей Спикса и Мартиуса (1819—1820). За ними последовал ботаник Пеппиг, объездивший Чили и северное Перу, а затем И. Чуди, спустившийся по Амазонке (1826— 1832), посетивший Перу (1838 г. и сл.), а затем и восточную часть Южной Америки; в числе исследователей Гвианы можно назвать также братьев Шомбургк. В низменности Амазонки работали два английских естествоиспытателя: Уоллес (1848—1852) до его путешествия в Восточную Азию и Бате (1848—1859). Дальше к югу продвигались в своих путешествиях два французских исследователя: Орбиньи и Пастельна.

Значительные успехи можно отметить за эту эпоху в области измерения земли, картографических съемок и составления карт. Сюда относятся оба важнейших немецких градусных измерения: ганноверское под руководством Гаусса и восточно-прусское под руководством Бесселя, а также большое русское измерение под руководством Струве и большое индийское градусное измерение, на основании которых Бессель вычислил свои размеры сфероида земли, долго удерживавшиеся в науке. В большинстве европейских стран составлялись, главным образом в военных интересах, а потому и под военным руководством, — точные топографические карты, которые затем служили также основой и для новых общеобзорных карт по странам, подвергшимся измерению (Циглер, Папен, Рейман). Суда различных флотов, особенно английского, предпринимали, в интересах безопасности морских сношений, точные измерения внеевропейских берегов, многие из путешественников, также начали делать картографические съемки сухопутной части своих путешествий, но маршрутные карты еще не играли такой большой роли, как впоследствии, потому что съемку трудно было совместить с работой по собиранию растительных и животных коллекций, которым увлекались тогда большинство путешественников. Количество измерений высоты в странах, еще не подвергавшихся тригонометрическим измерениям, оставалось незначительным, потому что ртутный барометр был мало транспортабелен, сфероидный же барометр был изобретен только в конце эпохи. Зато как на специальных, так и на общих картах стал применяться улучшенный, по сравнению с прежним, способ изображения рельефа, по большей части посредством шрафировки. Большие атласы, как английский атлас Арроус- мита, немецкие — Штилера и Киперта и большой веймарский атлас, давали сводку всего топографического познания.

Хотя геофизика и геология и отделились от географии, тем не менее их успехи имели для нее большое значение, так как их помощь была ей необходима для дальнейшего продвижения в своей собственной области. Сюда относятся успехи в познании недр земли, которыми мы обязаны английскому физику Хопкинсу и немецкому физику Бишофу. Если великий французский зоолог Кювье основал научную палеонтологию, то, опираясь на него, А. Броньяр и Смит, составившие первую геологическую карту, основали стратиграфию, в которую переместился центр тяжести геологии. Как ни важно было ее дальнейшее развитие для понимания строения гор, а вместе с тем и для географического понимания стран, мы не считаем нужным входить здесь в дальнейшие подробности.

Непосредственно для географии имело значение выяснение процессов образования форм земной поверхности. В начале столетия мы видели победу плутонизма над нептунизмом Вернера, когда было установлено происхождение базальта из раскаленной жидкой магмы. Л. Бух выдвинул теорию кратеров поднятия. Он различал в Германии три системы гор на основании их направления, а француз Эли де Бомон продолжил эту работу дальше, причем пытался доказать, что различное направление гор соответствовало различному времени их возникновения, и основал на этом утверждении систему гор земли. Но в это время уже начиналось крушение плутонистического учения. Пулет Скрои отвергал, на основании исследований французского центрального плато, существование вулканов подъема и доказал, что все вулканы возникли путем насыпания (durch Aufschiittung). Турман в 1830 г. в Швейцарской Юре, а Роджеро в 1842 г. в Аппалачских горах изучали складчатое строение гор, которое вое больше убеждало их в том, что изменения твердой земной поверхности были результатом действия воды и вообще поверхностных процессов.

В качестве причин образования твердой земной поверхности до сих пор представляли себе большие катастрофы или революции земли, допуская либо согласно нептунистической теории — могучие потоки, либо согласно плутонистической теории — мощные процессы в недрах земли. После того как тюрингенский ученый Гофф дал обзор медленных изменений земной поверхности, Чарльз Лайель положил начало эволюционной теории. Эта теория, вместо переворотов, допускает медленное и постепенное развитие или, иными словами, актуализм, исходящий из процессов настоящего, или униформитарианизм, признающий однородность процессов во вое времена земной истории. Геология должна была теперь придавать гораздо большее, чем прежде, значение процессам, совершавшимся на земной поверхности в настоящее время, потому что без их знания оказалось невозможно и понимание истории земли. Возникла динамическая геология, которая находилась в тесной связи с так называемой физической географией и, конечно, оказывала также большие услуги и собственно географии. Для английского происхождения этого направления исследований характерно то, что оно прежде всего обращает внимание на работу моря у берегов; работа рек, глетчеров, ветра расценивается низко или вообще мало принимается во внимание. До систематической концепции форм поверхности, т. е. до морфологии твердой земной поверхности, в эту эпоху еще не дошли. Основанная Дарвином, развитая Дана, оспариваемая Агассизом теория коралловых рифов о ее большим значением для теории подъемов и опусканий занимала в науке изолированное положение.

Для переведения большое значение имело развитие учения о волнах, которым мы обязаны братьям Вебер, а также теории приливов и отливов, особенно конструкция изорахий (Isorachien) Юэлла (Wheweel) и работы Реннеля о морских течениях. Познание внутренних вод подвинулось мало.

Значительно больше были успехи метеорологии и климатологии.

Толчком послужили здесь впервые начертанные Гумбольдтом в 1819 г. годовые изотермы, которые дали возможность изучать действительное распределение тепла на земле, а вместе с тем и выходить за пределы математических поясов климата. Это было начало статистической метеорологии и климатологии, построенных на средних цифрах. Дове сделал еще один шаг вперед, начертав изотермы отдельных месяцев и составив для более легкого их усвоения карты изономал. За этим последовали соответствующие изображения других факторов климата. Иным путем пошел Эл. Бух, нарисовавший термические и борические «розы» ветров, которые давали возможность устанавливать зависимость тепла и давления воздуха от направления ветра. Причины правильных ветров, пассатов и муссонов были известны уже раньше. Дове пытался теперь объяснить неправильную смену ветров в высоких широтах своим законом ветров (1826); он объяснял погоду сменой экваториальных и полярных воздушных течений.

Основание фитогеографии должно быть также приписано Гумбольдту; побуждаемый Георгом Форстером, он рано начал ее изучение и с особым усердием занимался ею во время своего большого путешествия. Тропическая Америка была особенно пригодна для того, чтобы изучать пояса растений по высоте, а также девственный лес и саванны с их своеобразными растительными формами. Уже во время своего пребывания в Квито Гумбольдт написал статью «Мысли по географии растений» («Ideen zu einer Geographic der Pflanzen»), которая содержала в зародыше большинство основных идей фитогеографии. Она появилась в 1807 г. вместе с описанием природы экваториальных стран. Позже вышли его «Prolegomena liber die Verbreitung der Pflanzen» (1815) и «Ideen zu einer Physiognomic der Gewachse». Эти последние его работы неправильно критикуются ботаниками, которые видят в них только эстетическую оценку растительного мира и не замечают, что «физиономия» является внешним выражением тех явлений, которые теперь называют экологическими. Растительные формы, построенные на изучении ствола, листьев и корней, гораздо нагляднее, чем системы растений, основанные на цветах и плодах, но они показывают также и образ жизни растений и их приспособляемость к условиям, а поэтому стоят по праву рядом с естественными семействами и для географии их значение выше. Еще большее географическое значение имеют в своем экологическом своеобразии растительные формации, как их позже назвал Гризебах, т. е. растительные сообщества, занимающие целые области, как тропический лес, саванна, пустыня, степь и т. д. Это направление фитогеографии было особенно развито путешественниками, как Мар- тиус, Поппин, Мейен и др. Особенное внимание Гумбольдта уделил также вертикальной зональности растительного мира и пытался: связать ее с определенной градацией температуры. Тот же метод применил потом к полярной границе растений Валенберг при своих работах в Лапландии (1812), а при дальнейших работах — к границам высот в Швейцарии и в Карпатах. В этих высоких широтах выяснилось, что знания годовой температуры недостаточно и что нужно брать месячную температуру или, по крайней мере, температуру времен года. С другой стороны, Гумбольдт выработал также статистику флоры, т. е. ввел в практику подсчет относительного участия различных семейств, родов и видов во флоре какой-либо страны. Эти исследования разрабатывались дальше, особенно в больших работах по флоре, как «Флора Австралии» Р. Броуна и «Флора Бразилии» Мартиуса. Последним произведением этого направления можно считать «Geographic botanique raisonnee» Альф. Кандоля (1855).

Немного раньше (1846) Форбес, при исследовании флоры британских; островов, учёл факт иного распределения суши и моря в недавнем геологическом прошлом. Зоогеография развилась позже и развитие ее шло медленнее. Только в сороковых годах Андрей Вагнер возобновил работу Циммермана о географическом распространении млекопитающих и старался объяснить его, исходя из условий жизни, предоставляемых климатом и растительным миром. Подобный ход мыслей мы замечаем и у других ученых. Шмарда именно в таком духе написал свой обзор сведений о распространении животных (1853). Новый путь в науке проложили произведенные только в конце периода зоогеографические исследования Уоллеса на Ост-Индских островах, установившие полное различие животного мира в западной и восточнои части этих островов при очень сходном климате и очень сходной растительности.

Антропология и народоведение сделались науками собственно лишь в этот период под руководством Причарда. Это произошло благодаря успехам в области анатомии и физиологии, а также в результате путешествий во всех частях света, давших богатый материал также и для географии народов. Ценный материал притекал к географии также и из статистики, ибо во всех культурных странах стали производиться теперь народные переписи, а также статистический учет хозяйственной продукции и торговли.

Географическое изучение самого человека, — т. е. изучение его в связи с природой стран, — в области которого в прежние времена величайшие идеи принадлежали медикам, государоствоведам и историкам, теперь целиком включается в географию. Заслуга эта должна быть приписана Гумбольдту и Риттеру.

Характерная для Гумбольдта склонность и способность улавливать причинную связь между разнородными явлениями природы и соединять их в одно целое распространяется также и на отношение человека к природе. Об этом свидетельствуют многие места в описаниях его путешествий; но всего ярче выступает географическая концепция человека в его произведении о Новой Испании (Мексике), хотя эта книга является собственно не страноведением, а государствоведением и во многом выходит за пределы географии. Способ рассмотрения у Гумбольдта в сущности естественнонаучный, направленный на непосредственную зависимость человека от природы стран, и на его приспособление к ней. Эта точка зрения была воспринята главным образом учеными путешественниками.

Существенно иной способ рассмотрение у Карла Риттера. Он исходит не столько из непосредственного наблюдения отдельной местности или ландшафта, сколько из обзора обширного исторического материала. Его метод также менее каузален в тесном смысле этого слова, а скорее телеологичен; соответственно его религиозному духу, земля для него — дом воспитания человечества, в котором развертывается его история по заранее начертанному плану. В особенности проявляется эта точка зрения в его академических докладах, в которых он исследует влияние горизонтального и вертикального расчленения земной поверхности на историю человечества, воспринимая и развивая далее те мысли, которые мы находим уже в древности, например, у Страбона. Но он далеко выходит за их пределы в самой значительной, как мне кажется, статье «Об историческом элементе в географической науке» (1833), в которой он анализирует изменчивость влияний в течении истории.

Благодаря влиянию Риттера историки, как Г. Лео, М. Дункер, Э. Кур- тиус и политикоэкономы, как Рошер и Книс, стали уделять больше внимания вопросу об обусловленности природой истории и хозяйственной жизни. Но, к сожалению, нужно сказать, что это влияние Риттера ограничивалось отдельными случаями и вскоре вновь угасло, может быть потому, что у Риттера были только отдельные остроумные мысли, не получившие еще серьезной углубленной проработки. Географии самой в то время еще не хватало широкой внешней основы для того, чтобы заняться такими исследованиями; наилучшим произведением исторического землеведения должна, пожалуй, быть признана «Германская Европа» Мендельсона (1836), которая позже, к сожалению, была забыта. Самым обширным трудом этого же направления является книга Э. Каппа «Сравнительное общее землеведение» (1845), в котором соединяются мысли Риттера и Гегеля. Много поучительных выводов о зависимости человека от природы находится также в статьях Кригка (1840). Неутомимый путешественник И. Г. Коль вплетал много антро- погеографических замечаний в свои описания путешествий и составил несколько географических работ о Рейне и Дунае; после того как в юношеском сочинении (1841) он дал дедуктивное исследование о сношениях и человеческих поселениях в их зависимости от форм земной поверхности, в старости он вернулся еще раз к этой своей любимой теме в книге «О географическом положении главных городов Европы». Карл Андре наряду с массой монографий по отдельным странам, в которых на переднем плане стоят географические отношения человека, написал очень живую географию мировой торговли (1867—1872), дух которой, к сожалению, был утрачен в последних томах, обработанных уже не им самим.

Таким образом мы видим большие успехи во всех частях познания земли. Рука об руку с ними должно было идти также и развитие наук о земле, как таковых, в особенности, географии[1]. География, являясь, по своему происхождению, одной из старейших и почтеннейших наук, только теперь, позже, чем многие другие науки, достигла своего полного научного развития; можно говорить об основании заново (Neubegrtindung) географической науки в начале XIX века, хотя, конечно, современная география все же связана с предыдущим развитием. Заслугу эту долго приписывали Карлу Риттеру одному и называли его отцом современной географии, но это несправедливо. Рядом с Риттером и до него стоит А. Гумбольдт, сильное влияние которого испытал на себе и Риттер. Хотя Гумбольдт и не заботился о методологии географии, не написал по географии ни одной систематической книги и не образовал географической школы, он дал тем не менее те научные импульсы, на которых география возвела свое здание, в полной мере впрочем лишь спустя несколько десятилетий. За последнее время среди естествоиспытателей вошло в моду умалять заслуги Гумбольдта; приходится согласиться с ними в том, что он ни в одной из естественных наук действительно не был первоклассным исследователем, проторяющим новые пути. Его достижения относятся к географии. Его внимание было устремлено не столько на отдельные явления природы, сколько на природу в целом. Он, правда, также прилежно собирал растения, как и его спутник Бонплан; но его интересовали не столько отдельные растения, сколько растительный мир в целом. То же было и во всех отраслях естествознания. Он в выдающейся степени обладал обеими способностями, относящимися к самому существу географии, а именно: 1) явления, встретившиеся в одном месте, прослеживать в сравнительном порядке и по всей земле и 2) явления одного царства природы всегда связывать с явлениями других царств природы, встречающимися на том же самом месте земли. Первая из этих особенностей сделала его основателем многих отраслей общей географии, а именно климатологии и фитогеографии, некоторым образом также и географической геологии; благодаря второму он сделался мастером; страноведения. Знаменитый «Космос», написанный им уже в старости, в котором он соединил общее землеведение с астрономией, хотя и послужило на пользу географии, все-таки не может считаться собственно географическим сочинением.

Карл Риттер был по натуре совершенно иным человеком, чем Гумбольдт, и прошел совершенно иной путь развития. Хотя и он также, в особенности в позднейшие годы, много путешествовал, чтобы расширить свои географические воззрения, но он не был путешествен- ником-ученым и не был вообще исследователем природы, а был учителем и кабинетным ученым. Его география выросла из школьной географии и справочников. Его стремления относятся к тому кругу реформаторских стремлений, которыми география была охвачена с середины XVIII в., и являются их воплощением и завершением; ибо то, что оставалось до тех пор лишь программой и слабыми попытками, — у Риттера, под влиянием более глубокого научного духа времени, выразившегося в возникновении ряда новых наук, и под влиянием путешественников-естествоиспытателей, особенно Гумбольдта и Буха, выросло после многолетнего упорного труда в научные достижения. И лишь благодаря этим достижениям «засохшая» было география вновь ожила и приобрела научный характер. В то время как за последние столетия она имела в виду лишь удовлетворение запросов практической жизни, теперь она стала чистой наукой, или, как говорит Риттер, «общей» наукой, которая служит знанию ради него самого и лишь во вторую очередь думает о практической пользе. В то время как раньше, несмотря на Бюшинга, общим правилом было компиляторское списывание, большой труд Риттера об Африке и Азии покоится на основательнейшем критическом изучении источников, которое выражается и во внешней стороне его работы, пожалуй, даже больше, чем это нужно. В то время как раньше география оставалась при голом описании, теперь она стала стремиться к познанию внутренней связи. Рамки географии остаются, приблизительно те же, математическая география, в смысле умения о движении и форме земли, так же мало находит место в географии Риттера, как и общее физическое землеведение; ее предметом является различное строение земной поверхности в разных странах и разных местностях. Но содержания стран не ищут больше только в народах, государствах и поселениях, как в предыдущие столетия; напротив, Риттер, следуя примеру Гаттерера, пытается охватить также и природные условия земной поверхности. Он с намерением поместил в полном заглавии своего труда по землеведению слова: «по отношению к природе и истории человека». Правда, и у него исполнение отставало от намерений; рассмотрение природы страны ограничивалось главным образом очертаниями берегов, рельефом и водами, в то время как климат и мир растений и животных, за исключением полезных для человека, отступают на задний план. По отношению и к природе и к человеку фактически преобладает описание, в причинные связи исследование проникает меньше, чем это было бы возможно и при тогдашнем состоянии науки. Несмотря на прогресс естественных наук, рассмотрение природы в последующих томах не становится богаче, мы видим скорее обратное. Я думаю, что в этом сказывается религиозный и натурфилософский характер ритгеровского мировоззрения; причинный метод мышления естественных наук, определяющий географическую концепцию Гумбольдта и других, чужд Риттеру. Он сравнивает землю с организмом, а место человека в природе с отношением души к телу: последним основанием природы земли являются ее функции по отношению к человеческому роду; поэтому Риттер меньше задумывается над причинами природных условий, чем над их влиянием на человека. Этот натурфилософский и телеологический способ рассмотрения соответствовал духу времени и, несомненно, усиливал то влияние, которое Риттер имел на своих современников; но это влияние должно было пройти вместе с духом времени, а то, что осталось, не могло удовлетворить нового направления в науке, ищущей причинной концепции.

География ближайших десятилетий находится под влиянием Риттера; ее так и называют риттеровской школой. По сравнению с до-риттеровской географией она знаменует большой прогресс. Кроме работ по географии человека, о которых я уже упоминал, из риттеровской школы вышло несколько дельных сочинений по страноведению, как, например, оба произведения Мейника об Австралии и Полинезии, «Германия и графство Глатц» Кутцена, «Брауншвейг и Ганновер» Гуте. Но география риттеровской школы страдает свойственной учителю односторонностью, которая у его учеников не только не была преодолена, а скорее даже еще усилена: ей не хватает углубленного понимания природы, и она слишком заострена на человеке; впрочем, и по отношению к географии человека она часто отделывается общими фразами. В силу этого она теряет свое самостоятельное значение и опускается до роли вспомогательной науки при истории. Основательных научных монографий риттеровской школы нет почти совсем. Некоторые учебники, как, например, А. Роона, Ружемона и Гуте, во многих отношениях также книги Даниеля и Кутцена носят на себе следы влияния Риттера; но преобладают справочники для практического употребления:

Штейн-Гершельмана, Даниеля, Кладена и др. Доступ в университет для географии был закрыт, и это, конечно, сильно мешало ее развитию.

Риттеровскпм духом проникнуты также и сочинения по исторической географии: Эрнста Куртиуса о Пелопонесе и К. Неймана «Эллины в земле скифов», а также лекции последнего по географии Греции; общие же руководства по древней географии Маннерта, Укерта, Фор- бигера и др. являются скорее философскими трудами без настоящего географического подхода.

Общее землеведение в духе Варена и аналогичных сочинений XVIII в. продолжало оставаться за пределами собственно географии. В отдельных работах, например, у Линка, Э. Шмидта, Штудера и др., общее землеведение, правда, еще продолжало трактоваться в целом виде, но в общем вместе с ростом знаний и прогрессирующим развитием научного метода, оно все больше распадалось на отдельные науки; общая наука о земле стала уже невозможной. Геология, основываясь на учении о горных породах и окаменелостях, на петрографии и палеонтологии, стала самостоятельной наукой уже с конца XVIII в., охватив в отделе динамической геологии и процессы твердой земной поверхности, для объяснения на основании их истории земли. Метеорология уже в конце XVIII в. сделала первые шаги к самостоятельности, а теперь также выросла в самостоятельную науку, пока еще тесно связанную с климатологией. У наук о море и водах развитие еще было впереди. Напротив геофизика начала — в Англии раньше, чем в Германии — выделяться из общих рамок физики и вырастать в особую науку, применяющую к земле математические вычисления и физический эксперимент. Но при этом распадении на отдельные науки географическое содержание, которое все еще было присуще общему землеведению, все более и более утрачивалось; факты географического распространения или распределения отступали на задний план, особенно утрачивалась связь между явлениями различных царств природы.

Органическая природа не относилась к области общего землеведения, а осталась за ботаникой и зоологией. В их рамках развивалось теперь и познание географического распространения растений и животных. Но и здесь точка зрения была отлична от географической. Ботаника и зоология интересуются растениями и животными, а не состоянием земной поверхности, не растительным покровом и животным миром отдельных стран и местностей. И даже, когда они занимаются этими последними темами, причем в некоторых случаях очень удачно, то они все же исходят из задач своей собственной науки.

В прежнее время страно- и народоведение были всегда тесно связаны между собой, потому что наблюдение стран и народов велось путешественниками всегда одновременно, а изложение в обоих направлениях ограничивалось простым описанием; поэтому особая закономерность того и другого круга явлений не выявлялась. Теперь народоведение приобрело твердые основы, о одной стороны, в лучшем знании физических особенностей человека, с другой, — в учении об языках, и благодаря этому развилось в самостоятельную науку, которая, к сожалению, еще не завоевала подобающего места в университетах в виде описательного государствоведения. Основанная Ахенваллем статистика оставалась еще долго связанной с географией в справочниках, предназначенных для пользования в практической жизни, но из научной географии она была вытеснена. Самостоятельной же науки государствоведения, к сожалению, все еще не сложилось, несмотря на многие к тому попытки.

В то время как рядом с географией возникает целый ряд других наук, в которых разрабатывается та или другая часть географии, в самой географии остаются еще большие пробелы. Общая характеристика природы и населения стран, которой стали заниматься Форстер и Паллао и особенно удачно Гумбольдт, не находила себе приюта ни в географии и ни в одной из других наук. Она оставалась на долю описаний путешествий. В литературе этого рода за рассматриваемый период появилось много описаний стран высокой научной, а часто и художественной ценности. Путешественники во время своих экспедиций становились географами и были в ту эпоху настоящими представителями истинной географической науки, хотя и не считались географами и имели мало соприкосновения с риттеровской школой. Их достижения перешли к географической науке лишь позже.

В этот период география заняла довольно значительное место в учебном плане, по крайней мере средних школ, но ограничивалась младшими классами и находилась в руках учителей, которые сами никогда не занимались географией и брались за уроки географии лишь для того, чтобы пополнить свой заработок. Понятно, что при таких порядках преподавание оставалось бессодержательным и сводилось больше к топографии и заучиванию наизусть номенклатуры и статистических данных. Когда главное место в преподавании заняла карта и было введено вычерчивание карт, это было уже шагом вперед. О природе стран почти еще не было и речи, и влияние риттеровского направления сказывалось разве лишь на объяснении положения городов.

Этому соответствовали и учебники, которые часто сводились к бессодержательным перечислениям. В первые десятилетия над общим уровнем поднимался учебник Мейнике (1839); из учебников более позднего периода наилучшее впечатление на меня производит Пютц, и я не понимаю, почему новейшие дидактики нападали именно на его книгу. Школьные атласы были переполнены номенклатурой и политическими границами до тех пор, пока Сидов не улучшил их сокращением номенклатуры и усилением внимания к рельефу.

Карл Риттер оставался единственным университетским преподавателем географии, и после его смерти кафедра его осиротела. Кроме него лекции читались лишь отдельными представителями других наук; так, в Геттингене лекции по географии читал статистик Ваппеус, а в Брес- лавле — историк Нейман.

Интерес к географии поддерживался только несколькими географическими обществами: в 1821 г. было основано Парижское географическое общество, в 1826 г. — Берлинское, в 1830 г. — Лондонское; в них можно было лично познакомиться с путешественниками, они служили делу географии также выпуском географических журналов.

  • [1] Для дальнейшего ср. мою тюбингенскую вступительную речь «Die Entwicklung derGeographie im 19 Jahrhundert», Leipzig, B. 9, Teubner, 1898.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>