Полная версия

Главная arrow География arrow ГЕОГРАФИЯ. ЕЕ ИСТОРИЯ СУЩНОСТЬ И МЕТОДЫ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Б. География современности

География современности все же существенно отличается от географии Александра Гумбольдта и Карла Риттера и их учеников и последователей. Резкой границы однако нельзя провести. 1859 год является годом смерти обоих основателей новейшей географии, и можно сказать, что с ними сошло в могилу и все поколение. Этот же год является вместе с тем и годом появления книги Дарвина о происхождении видов, которая имела большое значение не только для биологии, но также для фито- и зоогеографии и для географии человека. Настоящий переворот в концепции географии, вызванный книгой Пешеля «Новые проблемы сравнительного землеведения», произошел на десятилетие позже.

Процесс завоевания и заселения заокеанских стран и развитие транспортного дела и сношений, сопровождавшееся облегчением передвижения, а также усовершенствование техники оружия, увеличивавшее превосходство европейцев над некультурными народами, успехи консервного производства, растущие знания в области медицины и гигиены, — все это и многое другое сильно облегчило путешествия и сделало возможным проникновение в неисследованные и враждебные области. В этот промежуток времени были открыты остававшиеся еще до того неизвестными места в Арктике и Антарктике, в Центральной Азии, во Внутренней Африке и других частях света, так что ряд белых мест на картах теперь заполнился. Большинство путешественников, отправлявшихся в такого рода экспедиции, являются теперь уже людьми более или менее научно образованными, так что их можно рассматривать как путешественников-исследователей. Экспедициям, ставившим себе целью исследования в тесном смысле слова, приходилось теперь бороться с меньшими внешними трудностями, чем прежде. Они ограничивались большею частью меньшими пространствами, а часто и определенными проблемами, — специализировались на ботанических, зоологических, геологических, народоведческих, археологических или в тесном смысле слова географических вопросах. Все чаще встречается также тип путешественников, которые предпринимают экспедиции для собственного образования или для собственного удовольствия, и если при этом они имеют достаточное образование, то привозят о собою и много ценных наблюдений. Особенно входят в моду путешествия вокруг света, которые теперь можно совершать с большими удобствами; глобтроттеры, которые не всегда бывают приятными людьми, наполняют океанские пароходы и отели. Особый класс туристов представляют собою альпинисты, которые уже не удовлетворяются тем, что поднимаются на недоступные вершины Альп, а пытаются ступить юо ногой и на высочайшие внеевропейские вершины, чем они немало способствуют знанию высоких гор.

Большие научные экспедиции на судах военного флота стали реже; можно упомянуть только австрийскую экспедицию «Новары» в 60-х годах. Иной характер носили морские экспедиции для исследования глубин моря: в 70-х годах английская экспедиция Челленджера, американская — Тускароре, немецкая — Газели, а позже Вальдивии под руководством зоолога Хун (Chun) (1889—1909) и недавняя немецкая же экспедиция Метеора; последняя выделялась тем, что ограничилась лишь южным Атлантическим океаном, но зато исследовала его во многих направлениях.

На дальнем севере и дальнем юге знание продвигается все время вперед и достигает, наконец, обоих полюсов.

Первым большим шагом в арктическом исследовании было плавание Эрика Норденшельда вокруг Азии на «Веге» в 1878—1879 г. Он открыл так долго искавшийся северо-восточный проход, но вместе с тем и установил, что для правильного судоходства он не может иметь никакого знамения; судоходство возможно только до устья Оби или, в крайнем случае, Енисея. Северные границы Северной Америки были уже в 50-х годах установлены, поскольку открытия с обеих сторон дошли до земли Банкса. Теперь американцы Кен, Ганс и Галь и англичанин Нерс (Nares) открыли там ряд новых островов. В 1902 г. Свердруп проник в их северной части вплоть до западной окраины, а в 1903— 1906 гг. Амундсену удалось, наконец, следуя в общем вдоль берега материка, пройти насквозь северо-западным проходом. На восточном берегу Гренландии исследование было продвинуто вперед немецкой полярной экспедицией под руководством Кольдевея и датчанином Кохом. Пири путем санных экспедиций открыл северный берег Гренландии и окончательно установил ее островной характер. Первое большое продвижение по материковому льду Гренландии предпринял в 1883 г. Э. Норденшельд, а в 1888 г. Нансен впервые ее пересек. Вслед за ним это было сделано другими. Уже в 1873 г. австрийская экспедиция под руководством Пайера и Вейпрехта открыла землю Франца-Иосифа, в 1893—1896 гг. Нансен на «Фраме», а под конец пешком пересек Ледовитый океан от Ново-Сибирских островов в западном направлении, и зашел при этом за 86° с. ш.; еще немного дальше прошел в 1900 г. итальянец Каньи, спутник герцога Абруццского. 6 апреля 1909 г. Пири, после долгого перехода по замерзшему морю, достиг северного полюса, или, по крайней мере, одного из лежащих вблизи него пунктов.

В исследованиях южной полярной области после путешествия Росса наступил перерыв. Только агитация Неймайера в Германии и Маркгема в Англии вновь оживила интерес к этим исследованиям. Сильнейший толчок был дан плаванием одного норвежского китолова, когда принимавший в нем участие молодой натуралист Борхгревиик первый отупил ногой на землю Антарктиды. «Бельгика» под руководством Герляха и Арктовского в 1898—1899 г. первый раз зимовала в южном полярном льду, а Борхгревиик в 1899—1900 г. на собаках прошел 78° 50 . В следующие годы приблизительно одновременно экспедиции различных наций состязались в исследовании южной полярной области: немецкая — Дригальского, английская — Скотта, шотландская — Брюсса, шведская — Отто Норденшельда и французская — Шарко. Удачнее других была английская экспедиция, направившаяся в область плаваний Росса, где море глубже всего вдается в материк по направлению к полюсу. Во время большой санной экспедиции Скотту удалось объехать ледяное плато моря Росса и проникнуть оттуда к югу в горы. За ним последовали другие экспедиции. Шекльтон в 1908 г. во время долгого путешествия по плоскогорью достиг 88° 23', в то время как его спутник Девис открыл магнитный полюс. Амундсен, а через несколько недель после него Скотт в 1911 г. открыли южный полюс. Попытка Шекльтона (1914) пересечь антарктический материк потерпела неудачу в самом же начале.

Нельзя отрицать того, что в процессе открытия северного полюса, а также и южного спортивное честолюбие преобладало над научными интересами; тем не менее научные результаты этих экспедиций были значительны, и хотя оставалось еще много пробелов в знании пространства, однако в крупных чертах распределение суши и моря как в Арктике, так и в Антарктике было установлено. Мы теперь знаем, что к северу от Северной Азии, а также и от Северной Америки, от ее арктических островов и Гренландии, находятся лишь отдельные острова, а большая часть пространства занята морем, конечно не открытым, как думали некоторое время, а в большей своей части находящимся круглый год подо льдом. Но мы знаем также, что Антарктика представляет собою, наоборот, материк, разделенный, в лучшем случае, одним узким морским проливом и по величине занимающий среднее место между Австралией и Южной Америкой. Австральный континент, который играл такую большую роль в истории географии, отпраздновал, таким образом, хотя и в очень скромных размерах, свое возрождение. Для научного исследования полярных климатов и вообще природных условий большое значение имели те станции, на которых представители всех культурных народов производили наблюдения по общему плану в 1882—1883 г.

Обратимся теперь к внутренним областям частей света.

Европа стала областью точных картографических съемок и специальных исследований; жажда открытий удовлетворяется теперь здесь только восхождениями на вершины Альп.

Знакомство с Азией сделало большие успехи. Сибирь стала областью специальных исследований, производящихся уже не немецкими, а русскими исследователями. Окончание сибирской железной дороги привлекло в Сибирь многих путешественников, которые смогли таким образом приобрести хотя бы некоторое представление об этой стране. С 70-х годов в состав русских владений вошла также Аралокаспийская низменность с прилегающими к ней пространствами; тем самым стало возможным научное исследование этой области. В то время как еще в 60-х годах венгерский ориенталист Вамбери мог путешествовать по этой стране, лишь переодевшись магометанским паломником, теперь нужен был только русский паспорт, чтобы приехать сюда по железной дороге. Наряду с русскими исследованиями Мушкетова и других здесь работал также и ряд иностранных путешественников. Исследование Кавказа было особенно углублено Радде.

Легче стали путешествия и в пределах тогдашней Турции. Малая Азия посещалась преимущественно археологами, картографические съемки которых перерабатывал Генрих Киперт. Филиппсон произвел точные исследования западных районов Малой Азии. Принесла успехи географическому знанию и война. Это можно сказать относительно Сирии и Месопотамии. Напротив Аравия как по своей природе, так и по фанатизму своего населения долгое время представляла величайшие трудности для проникновения путешественников, и до сих пор путешествия вглубь страны являются открытиями в собственном смысле слова, а карта Аравии все еще полна белых пятен. Иран занимает среднее место, путешествия здесь еще затруднены, точных съемок нет, то ряд путешественников различных национальностей успел уже в общих чертах выяснить характер страны.

Центральная Азия около 1860 г. была почти еще неизвестна; в 1857 г. А. Шлагинтвейт был убит в Кашгаре. Теперь ее исследование началось приблизительно одновременно с севера и с юга, а позже также и с востока. Среди исследователей всего сильнее были представлены, конечно, Россия и Англия, владения которых непосредственно примыкают к Центральной Азии. Англия могла пользоваться для исследования Тибета, закрытого для европейцев, также индийскими пундитами; но выше всего стоят исследования шведа Свена Гедина, который исследовал пустыню Такламакам в бассейне Тарима, а также внутренний Тибет. Первым исследователем Тянь-Шаня был Семенов, исследователем Гоби — Пржевальский.

Для Японии принятие европейской цивилизации означало решительный прогресс знаний. После того, как Э. Науманом была произведена первая съемка страны, а другие европейские ученые, особенно немецкие, заложили основание для различных отраслей науки, исследование страны стало все больше и больше переходить в руки самих японцев. В силу легкости путешествия и привлекательности природы и народа в Японию из года в год стали приезжать европейские и американские путешественники, приобретавшие общее, часто, правда, очень поверхностное знакомство со страной.

Открытие Китая шло гораздо медленнее. Ф. Рихтгофену во время его основательного научно-исследовательского путешествия (1868—1872) приходилось еще бороться со значительными затруднениями, теперь ряд главных маршрутов сделался легко доступным благодаря железным дорогам, и европейские исследователи проникли почти во все части страны. Сами китайцы принимали очень мало участия в научном исследовании Китая.

юз

Передняя Индия в качестве британской колонии сделалась областью систематической сети съемок и наблюдений. Конечно эта сеть была реже, чем в Европе, приблизительно такая, какая была там 100 лет назад; но самые методы исследования находятся на высоте современной науки. Собственно научному исследованию, которое никогда не может быть исчерпано официальными съемками, и здесь еще осталось много дела. Внутренние части Задней Индии завоеваны для знания вообще только за этот период, начиная с 60-х годов: на британском западе ее начались исследования и съемки англичан, на французском востоке — французов; больше всего отстало исследование Сиама. Большие успехи сделало благодаря усилиям голландского правительства изучение Ост-Индских островов, и некоторые части их, в особенности Ява, теперь почти так же хорошо известны, как европейские страны. Широкое поприще открылось здесь также для научных исследований, в особенности специальных, ботанических и зоологических. На Филиппинах за время испанского владычества исследование отстало и только со времени завоевания их американцами стало вестись энергичнее.

Новая Гвинея и остальная Меланезия были в начале нашего периода еще очень мало известны, потому что они — в особенности первая — представляли большие трудности для исследования по самой своей природе. С началом европейской колонизации исследование их сделало большой шаг вперед. В особенности мы, немцы, можем сказать это со справедливой гордостью о наших прежних колониальных владениях.

На материке Австралии заселение продвинулось с восточного берега через горы и распространилось к западу до границы земель, пригодных для жизни; заселение двигалось вглубь страны и с юго-западного угла, главным образом в поисках золота. Параллельно этому росло и топографическое и научное знание. После того как был проведен в 1872 г. трансконтинентальный телеграф от залива Карпентария к южному берегу, удалось также пройти материк насквозь в восточно-западном направлении и обратно.

О Новой Зеландии можно сказать то же самое. Ее научному познанию способствовал главным образом Гохштетер. Многого удалось достигнуть и на более мелких разбросанных в океане островах.

В Африке сначала продолжается период путешествий с целью открытий, из которых мы здесь укажем только главнейшие. Рольфе объехал в ряде крупных экспедиций (1865—1879) Сахару, Нахтигаль в 1869—1874 гг. проехал через Сахару в Судан, Швейнфурт исследовал область Бахр-эль-Газаля и Уеллу. В Восточной Африке Ливингстон в 1866 г. прошел от Занзибара до озера Ниасса, а затем к северу внутрь страны, после чего слухи о нем надолго прекратились. Американскому газетному репортеру Стенли в 1871 г. удалось его найти. Это придало Стенли мужества, и он в 1874 г. отправился из Багамойо в большое путешествие, которое привело его через озеро Танганьику к р. Конго, по которой он спустился к Атлантическому океану и таким образом пересек Африку. Незадолго до этого англичанин Камерон пересек Африку немного дальше к югу. Благодаря этим двум путешествиям область Конго была в главных чертах открыта, и тем самым была решена последняя большая гидрографическая проблема Африки. В следующие годы была исследована область южных притоков Конго, главным образом путешественниками Савернианом де Браццой, Погге и Висманом; последний пересек Африку с запада впервые в этих широтах (1880). Дальше к югу от Бенгеуеллы в Дурбан прошел через материк португалец Серпа Пинто (1877—1879). Особенно значительно было еще одно путешествие Стенли через лесную область северного Конго к восточному берегу (1888—1889).

Тем временем исследование Африки приняло уже совершенно иной характер. Путешествие Стенли через Африку подало королю бельгийскому Леопольду мысль основать государство Конго, приблизительно одновременно были основаны во многих местах и немецкие колонии (Того, Камерун, Юго-Западная и Восточная Африка); англичане и французы расширили свои колониальные владения; португальцы старались укрепить свои. Раздел Африки между европейскими государствами в корне изменил и условия ее географического исследования. Каждое государство старалось как можно лучше изучить свои колонии; водворявшееся вместе с территориальными захватами европейцев «успокоение» облегчало путешествия и исследования; военные и гражданские чиновники во время своих разъездов набрасывали маршрутные карты, была устроена сеть метеорологических станций; ученые-путешественники могли посвящать свои силы уже специальным исследованиям.

В Северной Америке около середины столетия была установлена связь между востоком и западом. Но запад был совершенно не исследован, и правительство Соед. штатов должно было ощущать настоятельную необходимость заняться его изучением. Было послано несколько экспедиций под руководством Гайдена, Кинга, Пауеля, Уиллера и Уит- тнея; так как запад был интересен главным образом минеральными богатствами, то экспедиции соединяли с топографическим обследованием и геологическое. В 1879 г. была учреждена геологическая станция, на которой под руководством Пауеля работали такие люди, как Гильберт и Даттон. Эти работы способствовали не только изучению страны, но также и расширению общего геотектонического и морфологического знания. Немного позже началось подобным же образом исследование Канады.

Центральная и Южная Америка теперь уже отставали от Северной. Специально с целью открытий предпринимались экспедиции по рекам во внутрь материка, например, экспедиция Крево и путешествие в Хингу Штейнена и его спутников. Вместо больших научных путешествий и здесь вое больше вступает в свои права специальное исследование, а наряду с преимущественно ботаническим и зоологическим исследованием и далее впереди него идет исследование геологическое и географическое в тесном смысле слова. Настоящие измерения предпринимаются лишь в небольших размерах. В области естественнонаучных исследований работает много ученых, в особенности немецких. Из путешествий по Северным Андам, чтобы не теряться во множестве имен, я укажу только на экспедиции, посвященные изучению вулканов, а именно экспедицию Рейса и Штюбеля.

Исследованию формы земли узко в первой половине столетия способствовал целый ряд больших градусных измерений. Теперь работы в этой области все больше объединяются. В 1861 г. Байер положил начало среднеевропейскому градусному измерению, в 1867 г. оно превратилось в европейское, а в 1886 г. — уже в интернациональное измерение земли (под руководством Гельмерта). В связи с этим были предприняты также систематические измерения силы тяготения. Они привели к констатированию того факта, что земля есть не правильный сфероид, а неправильная фигур — геоид, но что, впрочем, отступления этой фигуры от сфероида не так велики, как сначала думали. Астрономические определения мест сначала шли теми же самыми путями, как и раньше. В дальнейшем они извлекли для себя большую пользу из распространения по земле телеграфа, который давал возможность телеграфного перенесения времени и тем самым сообщал данным о географической долготе гораздо большую точность. Съемки карт в культурных странах примыкали к градусным измерениям и становились таким образом систематическими измерениями стран. При этом переходили все к большему масштабу — в Германии дошли до 1 : 25 000; недавно начали, пользуясь кадастровыми съемками, изготовлять карты в 1 : 10 000 и даже в 1 : 5000. Наряду с этими официальными съемками в некоторых горных местностях производятся частные фотограмметрические съемки. Кое-где в колониальных странах также начались систематические съемки, хотя и в меньших масштабах.

Не следует однако обманываться насчет того, что карты значительных частей земли составлены только по маршрутным картам с несколькими лишь необъединенными между собой определениями мест, а потому содержат еще немало крупных ошибок. Недавно начались съемки с аэропланов, которые особенно облегчают работу в труднопроходимых лесных областях.

Большие успехи сделала теория и практика картографических проекций, особенно благодаря исследованию искажений, произведенному Тисоо (1881); Гаммер ввел работы этого рода и в Германии. Сведение карт большого масштаба на малые масштабы атласов и вообще на карты общеобзорные было мастерски исполнено Г. Берггаусом и Фогелем; метод конструкции карт по маршрутным картам был развит главным образом Г. Кипертом, А. Пегерманом и Гассенштейном. Изображение рельефа как на картах большого масштаба, так и на картах общеобзорных было доведено до высокой степени совершенства. Очень важны были успехи и в технике репродукции, в резьбе по меди и в менее красивом, но зато гораздо более дешевом печатании на камне, а также в являющемся как бы средней ступенью, печатании на меди.

Изучение недр земли сделало новые успехи благодаря достижениям физики и химии, в особенности благодаря учению о критической температуре и открытию радия и гелия; но эти успехи имели для географии лишь косвенное значение, поскольку новые знания повлияли на теории о составе твердой земной коры. В изучение вулканов, землетрясений, ледников, рек и озер проникли также более строгие физические методы, так что они отчасти были вовлечены в область исследований геофизики; но в главных чертах их исследование производилось по методам наблюдения, установленным в геологии и географии.

Геология получила возможность опираться на развитие двух важных вспомогательных наук: микроскопической петрографии и палеонтологии, которая получала новые импульсы к развитию со стороны теории происхождения видов (Descendenztheorie). Это очень уточнило стратиграфическое определение возраста слоев. Способ образования горных пород, обнаруживающийся в их строении, долго оставался в пренебрежении у науки; лишь недавно и ему стали уделять большее внимание и таким путем пришли к более ясному пониманию истории земли и палеогеографии, т. е. учения о географических условиях земной поверхности в прошедшие периоды.

Непосредственно связана с географией тектоника — учение о внутреннем строении твердой земной коры. В середине XIX в. существовали только первые зачатки этой дисциплины. Расшифровать происхождение ряда простых гор удалось скоро, но по отношению к большим горам долго держались догмы возникновения гор путем подъема; изверженных масс. Американцы Дана и Леконт впервые стали рассматривать возникновение гор как единый процесс, в котором все горные породы (в том числе и изверженные) играли пассивную роль; этот процесс они относили на счет сжатия земной коры, вследствие остывания земли. Эдуард Зюсс развил затем эту теорию сначала по отношению к Альпам (1875), а затем по отношению ко всей земле в труде «Antlitz der Erde», 4 В. (1885—1909); почти одновременно с первой его книгой Альберт Гейм, опираясь на мысли своего учителя Эшера, подробно описал складчатое строение одной горной группы Альп («Mecanismus der Gebirgsbildung», 1878). Эти общие построения, конечно, не устояли перед углублявшимся, все более детальным специальным исследованием. Теория складок была если не заменена, то продвинута вперед теорий покровов (Deckentheorie). Положение Зюсса о том, что все вертикальные движения твердой земной коры суть опускания, оказалось неправильным или, по крайней мере, односторонним; движения глыб (Schollenbewegungen) являются, вероятно, по большей части, подъемами, а наряду с движением глыб по линиям сбросов все большую роль играют в нашей концепции большие изгибы (Verbiegungen). Некоторые исследователи снова начинают придавать активное значение также и магме. Геотектоника стала в наше время поприщем интенсивных специальных исследований, которые должны опираться на точные наблюдения не только залегания, но также и возрастных условий слоев и горных пород, входящих в их состав; таким путем геотектоника все больше отходит из области работы географии, которой приходится получать уже готовые результаты.

Наряду с тектоникой развивалась и морфология твердой земной поверхности. Геология долго пренебрегала ею, и поэтому морфология развивалась в недрах географии; ибо эта последняя не может придти к ясному пониманию разностей рельефа, если будет только описывать их, но не разбираться в причинах их происхождения.

Некоторые зачатки морфологии, конечно, уже имелись, особенно в английской геологии; но недоставало ясного понимания законов образования долин, от которого должно исходить также и понимание прочих крупных форм. В долинах, по большей части, все еще видят трещины (Klaffende Spalten), возникшие во время подъема гор; базельскому анатому Рютимейеру принадлежит заслуга указания на эрозионный характер больших альпийских долин. Особенно богато было своими результатами для морфологии американское исследование Кордильер, благодаря обнаженности почвы и имевшейся повсюду возможности видеть залегание горных пород; Пауель дал объяснение долинам прорыва (Durchbruchstaler), Гильберт выработал первую теорию размыва. Дальнейшее развитие морфологии должно быть приписано в особенности Ф. Рихтгофену, который первый вовлек в поле рассмотрения особое строение поверхности засушливых областей. Тем временем сделало большие успехи и исследование глациального строения поверхности. Швед Торелль установил, что отложения Северогерманской низменности происходят от скандинавского материкового льда. Пенк подверг углубленному исследованию ледники немецких Альп. Если раньше устанавливали зависимость форм поверхности только от состава горных пород, то теперь все больше стали признавать также и их зависимость от климата, чем все больше оттесняли исследование в область географии. Чем дальше подвигалось исследование, тем большим оказывался размер поверхностного снашивания и изменения форм, тем яснее становилось, что оно не ограничивается одними долинами, но распространяется и на всю площадь ландшафта. Американец Девис попытался облечь происходившие от снашивания формы поверхности в дедуктивно выведенную схему и имел большой успех, но теперь, пожалуй, большинство уже убедилось в том, что его попытка была неудачна, подобно тому, как неудачной оказалась и попытка Пешеля разрешить проблемы морфологии путем сравнительного изучения карт.

Почвоведение, т. е. учение о материальном составе почв в разных местах земли, долго пренебрегалось географией. Введением его в область географического рассмотрения мы обязаны Рихтгофену. Но в то время как западноевропейское исследование связывало состав почвы главным образом с характером первоначальных горных пород, русские ученые и американский немец Гильгард обратили внимание на климатическую обусловленность почв.

Учение о водах распадалось по нескольким отраслям знания. Фирн и глетчеры рассматривались частью в геологии, частью в физике, согласно ее методам. Такое серьезное в практическом отношении исследование, как исследование почвенных вод и источников, было в значительной части предоставлено геологическим съемкам. Законы движения текучих вод исследовались главным образом водными инженерами (Wasserbauern), которые должны были с ними считаться при своих работах. Озероведение или лимнология выросла в особую дисциплину, в которой величайшие заслуги должны быть приписаны женевцу Форелю. Но при такой разбросанности в исследовании внутренних вод географический интерес в этой области не может получить удовлетворения. Настоящей географии вод, которая охватила бы их в их распределении по земной поверхности, еще не существовало.

Большие успехи следует отметить в океанографии или мореведе- нии. Особенно это можно сказать об исследовании глубин, которые вообще начались только в этот период и сделались возможными благодаря изобретению диплота (т. е. глубинного лота — Tiefenlot) Бруком в 1854 г. Океанографические исследования производились кроме особых экспедиций, о которых я упоминал при обзоре путешествий этой эпохи, — также и при прокладывании кабеля. Вместо совершенно неопределенных и фантастических представлений о строении морского дна мы имеем теперь надежное, хотя, конечно, еще слишком общее знание, правильно схватывающее главные черты. С измерениями глубин связывались всегда измерения температуры и другие физические наблюдения. Подвинулось вперед и знание поверхности моря. Если до сих пор о морских течениях заключали только по несовпадению между положением судна, исчисленным по его ходу, и положением его, исчисленным по астрономическому определению места, то теперь стало возможно при изучении течений все больше опираться на наблюдения температуры, солености и плотности воды. Однако и мореведение в его современном развитии является скорее частью общего землеведения, чем частью географии; по концепции морей, как географических индивидуумов существует лишь немного трудов, как, например, труд Шотта по Атлантическому океану.

Климатология собрала много нового материала благодаря прогрессирующему заселению и европеизации земли. Основались новые станции, у старых накопились данные за более длинные ряды лет, так что средние цифры стали более надежными. Прогрессировала также и теоретическая сторона, хотя и медленно. Метеорология, правда, уже в начале описываемой эпохи приобрела иной вид, благодаря синоптическим картам погоды, которые были введены в 1854 г. Buys Ballot и с тех пор получили всеобщее распространение и сделались основой для понимания погоды и предсказания ее. Таким путем метеорология отошла от средних состояний атмосферы к действительным состояниям ее в отдельные моменты времени, т. е., можно сказать, от климата к погоде. Но именно вследствие этого метеорология и климатология разошлись; только последняя осталась в рамках географии, а метеорология сделалась самостоятельной наукой, основывающейся на физике, но все более отделяющейся от нее вследствие невероятной сложности атмосферических процессов. Статистический способ рассмотрения отходил на задний план, а на передний план выступал динамический. Современную метеорологию можно назвать естественной историей погоды. Изменилась и самая концепция; объяснение процессов искали уже не в ветрах, а в распределении атмосферного давления; потому что ветры и осадки, а также и тепло обусловливаются давлением воздуха. Лишь за последнее время обнаружилась некоторая реакция; теория полярного фронта (Polarfronttheorie), которая приобретает все больше приверженцев, представляет собой некоторым образом возвращение к концепции Дове. Эти изменения в концепции не могли пройти бесследно также и для климатологии; но она до сих пор мало их использовала и осталась по существу преимущественно статистической наукой, которая оперирует средними величинами и слишком уж односторонне опирается на станционные наблюдения.

Фито- и зоогеография опережают предыдущий период в двух направлениях.

Один из успехов основывается на теории происхождения видов, каковая была выдвинута Ламарком уже в начале столетия, но имела мало применения. Только теперь она проникла благодаря самому Дарвину, а еще больше благодаря Уоллесу в зоогеографию, а через Гукера и Энглера в фитогеографию. Фауна и флора, особенности островов и гор были подвергнуты рассмотрению с генетической или генеалогической точки зрения. Наличие не только одинаковых, но даже и родственных видов в разделенных между собою областях стало объясняться, исходя из существования связи между этими областями в прежние времена, т. е. предполагалось, что родственные виды в течение раздельного существования областей могли развиться только из одного и того же коренного вида. В качестве таковой связи между разделенными в настоящее время областями привлекались не только существовавшие якобы когда-то между ними сухопутные мосты (Landbriicken), но делались также предположения и о существовании в прежние времена иных климатических условий; например, наличие одинаковых видов на прохладных высотах отделенных друг от друга гор объяснялось тем, что в ледниковый период лежавшие между ними низменности имели одинаковый с ними климат. Этим путем, конечно, открывалось обширное поле для гипотез, и зоологи и ботаники широко ими пользовались. Иногда ради отдельного растительного или животного вида, обнаруженного на каком-нибудь острове, погружали в океан целые материки. Но постепенно вступили в свои права более строгие методы, а именно и для обоснования предполагаемых состояний прошлой эпохи стали требовать прямых геологических доказательств.

Другим успехом является более глубокая экологическая концепция, если пользоваться выражением Геккеля. Это относится главным образом к растительной географии. Гумбольдт в своей физиономике растений имел в виду, наряду с семействами системы растений, также и вегетационные формы, и крупные растительные сообщества (или вегетационные формации); другие следовали его примеру. Гризебах в своей прекрасной книге о растительности земли (1872) осветил на основании расширившегося фактического материала зависимость растительности от климата. Успехи физиологии растений дали возможность Шимперу и другим ботаникам понять с ботанической точки зрения зависимость вегетативных органов растений от окружающих условий жизни сначала в тропиках и в Арктике, а затем и в других местностях с менее ярко выраженным климатом. Впрочем сюда закрались, по-видимому, некоторые неправильные представления, и против них поднимается в настоящее время заметная реакция.

География животных долго держалась в стороне от такого экологического рассмотрения, только в животном мире морей начали различать области с различными условиями жизни. Пробел этот был замечен первоначально со стороны географии, и под влиянием ее запросов Гессе в своей экологической географии животных в широком объеме занялся этой задачей.

География человека начинается в этом периоде с критики Пешеля на Риттера и риттеровскую школу. Эта критика в значительной части неправильна, а именно там, где Пешель оспаривает, несомненно, существующие зависимости человека от природы, неправильно пользуясь при этом сравнительным методом и не считаясь с сознававшимся уже Риттером фактом исторического развития всего того, что связано с человеком. Но за этой критикой должно признать ту заслугу, что она на место телеологической концепции ставит причинную, в более тесном смысле этого слова, и тем расчищает путь для специальных исследований, хотя некоторые причинные зависимости были выяснены уже до этого. На географическую концепцию человека оказали свое влияние также большие успехи физической географии, ибо зависимость какого-либо явления от другого только тогда может быть ясно понята, когда это последнее в точности известно. Чтобы привести только один пример, укажем, что неясный ранее вопрос о влиянии расчленения берегов на сношения и поселения прояснился благодаря тому, что было установлено различие во влиянии различных типов берегов. Страноведческое исследование распространилось и на географические условия жизни человека. В лекциях по страноведению А. Кирхгофа эти условия рассматривались уже в 70-х годах, а также, вероятно, и в лекциях других ученых. Первый том «Китая» Рихтгофена (1877) содержит широкие обобщения о коренных местах обитания и о путях переселения народов Центральной Азии. Поэтому нельзя говорить, что география человека основана Ратцелем. Появившийся в 1882 г. первый том его антропогеографии, который первоначально был задуман как единственный, дает в форме исследования влияний природы на человека введение в географию человека, но еще не самую эту географию. Только второй том (1891) подверг подробному исследованию распространение человечества и вопросы населения и поселений. При этом Ратцель, применяя к народоведению антропоге- ографические приемы рассмотрения, слишком подчеркнул распространение человечества посредством сношений и недооценил зависимость его от географического окружения, которая в народоведении прежде, под влиянием Бастиана, переоценивалась. В результате взгляда на географию как на общее землеведение обнаруживалось также стремление совершенно устранить из нее географическое рассмотрение человека или, по крайней мере, очень сузить его, ограничиваясь в этой области лишь фактами, находящими себе отражение во внешнем виде ландшафта, но этим стремлениям не суждено было осуществиться; напротив, после того как была приобретена физико-географическая основа, поток антропогеографических исследований все расширялся, и теперь антропогеографические работы стали, пожалуй, многочисленнее, чем физико-географические. Впрочем эти антропогеографические работы направлены меньше (может быть, даже слишком мало) на крупные исторические связи, чем на факты колонизации и заселения, населенные пункты, сношения, хозяйственную жизнь, а за последнее время также и на политико-географические проблемы. Ослабевшая связь с историей еще не восстановилась, что происходит скорее вследствие пренебрежения историков к географическим условиям истории, чем из-за недооценки исторического развития географами.

Уже первая половина XIX в. располагала богатым запасом знаний о природе земли и ее стран как в отдельных науках о земле, так и в описаниях путешествий, и запас этот увеличивался изо дня в день. Но в географии он долго не использовался. В произведениях Риттера и его школы мы находим мало сведений о природе стран. Однако долго это продолжаться не могло. Великие открытия в полярных областях и внутри материков чрезвычайно усилили интерес к географии, стали основываться многочисленные географические общества, возникли новые географические журналы; ряд других журналов, как, например, «Ausland», приобретали больший географический уклон. Не могло подлежать никакому сомнению, что в задачи географии входила переработка притекавшего все в большем количестве материала; но чем более при этом речь шла о странах, не имевших истории и не представлявших собой отдельных государств, тем меньше могла справиться с этим материалом география в ее тогдашнем состоянии, односторонне направленная на историю или статистику, и тем больше назревала необходимость приняться за рассмотрение природы стран в полном объеме. В течение многих десятилетий география ограничивалась собиранием и регистрацией нового материала; к концу 60-х годов потребность в более глубокой научной обработке накопленного материала проложила себе, наконец, путь[1].

Одна за другой появились две книги: Оскара Пешеля «Neue Probleme der vergleichenden Erdkunde», сначала в виде ряда статей в журнале «Ausland» (1866), а затем особой книгой (1870) и Элизе Реклю «La terre» (1870). Умная, хотя и немного поверхностная, книга Пешеля имела особенно большое влияние и положила основание новому периоду в географической науке.

Пешель, уже в «Истории землеведения» рассматривавший понятие географии шире, чем риттеровская школа, пытался в «Новых проблемах» путем сравнительного изучения карт объяснить возникновение фиордов, островов, дельт и других формообразований твердой земной поверхности, а также распространение степей и пустынь, то есть пытался решать проблемы, которые были еще очень далекими для Риттера и его школы. Однако его полемика с Риттером необоснована и часто сводится к словесному спору об употреблении слова «vergleichend» (сравнительный). Большинство так называемых новых проблем были впрочем уже раньше обработаны географами и другими естествоиспытателями; сомнительна также преувеличенная оценка, которую давал Пешель методу сравнительного изучения карт. Однако эти сомнения не сразу возникли у большинства немецких географов того времени, которые были мало знакомы с естественнонаучной литературой, в особенности издававшейся вне Германии. Открытие перспективы на совершенно новое поприще для исследований, кажущаяся надежность и легкость исследования, изящество изложения, вое это кружило головы. География, казалось, вообще только что приобрела характер науки. Она очнулась от оцепенения, в котором она ранее находилась, и начала пускать ростки и цветки. Импульсы, которые ранее были даны Гумбольдтом и другими великими путешественниками, только теперь были целиком восприняты. Естественные науки удержали свое место внутри географии, в особенности в страноведении, да и географическое рассмотрение человека также стало применяться шире. Наступило время радостного научного оживления, а также и внешних успехов. Исчезнувшая из университетов со смерти Риттера география опять вернулась туда: Пешель был приглашен в качестве ординарного профессора географии в Лейпцигский университет, за которым вскоре последовали несколько прусских университетов, а также и Страсбург. При университетах других немецких стран и прочих культурных народов постепенно возникали кафедры географии.

Эти стремления к преобразованию географии били, однако, дальше цели. Ею овладела настоящая жажда завоеваний; прелесть «новых проблем», значение которых еще не учитывалось, и неправильные методологические представления, исходившие не из фактического развития науки, а от ее названия и отвлеченных рассуждений (von begrifflichen Erwagungen), привели ее в области, давно уже обработанные другими науками. Тогда-то и сложилось мнение, что географии, как философии, подобает место не наряду со специальными науками, а над ними, и что она должна встать на место философии в качестве всеобъемлющей опытной науки. Немудрено, что задетые этим науки восстали против таких захватнических стремлений; особенно геология и метеорология не хотели позволить унизить себя до уровня частных дисциплин географии. Географы сами начали сознавать опасность слишком большого расширения и связанной с ним поверхностности; жажда новых завоеваний постепенно заменилась желанием отграничить и отмежевать себя от всего чуждого, выделить себе определенную область с определенными методами исследования и изложения.

Некоторые старые географы, а еще больше историки, потерявшие в лице географии прислужницу, стали проповедовать возвращение к Риттеру, подразумевая под этим трактовку географии, направленную всецело на человека и его историю. Но это было невозможно. Природа земной поверхности и ее различное строение в разных странах и местностях требует научной трактовки, не ограничивающейся описанием, но проникающей в причины явлений. Такой трактовки не уделяется природе со стороны систематических наук. Да и география человека не может преуспевать, если она будет основываться на такой скудной почве. Неужели ненаселенные и не имеющие истории страны должны целиком выпадать из географии? Эта мысль теперь, по крайней мере, в пределах географии, не находит уже себе больше приверженцев.

Но также мало могла удержаться и другая противоположная точка зрения, что география должна ограничиваться природой и совершенно оставить в стороне человека, что она должна только протягивать нити, которые затем будут восприняты историей, политической экономией и вообще науками о человеке. Эта точка зрения находилась в полном противоречии с историей нашей науки, в которой человек почти всегда играл большую роль, чем природа; подобно природе и человек относится к содержанию стран, да и природа лишь на немногих местах земли осталась нетронутой человеком, в большинстве же изменена им, так что уж на этом основании география никак не может оставить человека в стороне.

Для концепции географии решающей была, главным образом, рихт- гофеновская точка зрения. Однако те мысли, которые он высказал в заключение к первому тому своего труда о Китае, были еще очень односторонне заострены на вопросе об отношении географии и геологии, в лейпцигской вступительной речи, которую следует собственно рассматривать как программную речь современной географии, ему также не вполне удалось найти точное методологическое выражение для своей концепции. Он проводит ее недостаточно последовательно и в дальнейших своих работах иногда сходит на старую уже отвергнутую им концепцию географии, как общего землеведения. Но в истории науки не так важна точная формулировка, как основная мысль. А она была ясна. География отказывается от рассмотрения земли в целом и от включения в свой состав наук, давно ставших самостоятельными, которые посвящают себя таковому рассмотрению: астрономии, геодезии, геофизики, геологии, метеорологии и других. География видит свою задачу, соответственно всему своему историческому развитию, в познании земной поверхности, в ее разнородности и многообразии, в познании частей света, стран, ландшафтов и местностей. При этом она не ограничивается ни односторонне математической, ни односторонне народоведческо-исторической точкой зрения различных школ древности, а использует весь тот широкий охват природы, которым мы обязаны современному развитию естественных наук. Она устраняет из своего поля зрения отдельные факты, не стоящие в непосредственной связи с природой стран, так же как и отдельные народоведческие, исторические и статистические факты; ее предмет — это характер стран, ландшафтов, местностей, как он выражается в природе и условиях жизни человека. Но рядом с рассмотрением отдельных стран, ландшафтов и местностей она бросает сравнительный взгляд на земную поверхность, пытается понять ее различное строение, различие отдельных пространств и мест, исходя из существа земли в целом; наряду со специальным страноведением, она является также и общим сравнительным страноведением. Правда, некоторые старые географы еще придерживаются дуалистической, как они сами говорят, концепции в определении понятия географии, согласно которой ей ставятся две задачи: исследование земли как тела природы и как места жизни человека. Однако все больше и больше укрепляется убеждение в том, что никакая наука не может ставить себе сразу двух, различных по существу задач, а должна иметь единую задачу. Чтобы резче подчеркнуть эту задачу, Рихтгофен вновь призвал к жизни античное выражение и определил географию как хорологическую науку. Это развитие можно в известном смысле рассматривать как возвращение к Риттеру, но не в том одностороннем выражении его взглядов, которое особенно бросается в глаза в позднейших томах его большого произведения и в большинстве работ его учеников, а в том выражении, которое его взгляды получили в составленной им программе. Современная география пытается осуществить эту программу при помощи более совершенных орудий современности.

После некоторого периода затишья в наши дни опять наблюдаются новые течения в методологии. Некоторые расхождения во мнениях относительно того, как широко должна простираться география человека, — должна ли она ограничиваться лишь фактами, ярко выступающими на картине ландшафта, или же она должна вдаваться и в область духовной культуры, поскольку таковая обусловлена природой, — теперь, по-видимому, улеглись, а именно с тех пор, как приверженцы первой концепции допустили географию народов и политическую географию, по крайней мере, во внешний круг географической науки. Ландшафто- ведение Пассарге наделало много шума, но по существу не представляет собою ничего нового, а является только другим названием для страноведения; его «сравнительное ландшафтоведение» также имеет много предшественников. Переворотом могла бы быть «Новая география» Банзе, в которой география, как наука, является лишь предварительной ступенью, а истинным существом географии является скорее искусство, но и эта точка зрения была отвергнута большинством представителей географической науки.

Из Германии реформа географии распространилась на другие страны.

Наибольший успех она имела во Франции, но хотя Элизе Реклю написал общую физическую географию одновременно с «Новыми проблемами» Пешеля, в главном он все-таки остался учеником Риттера; его большое страноведческое произведение «Nouvelle gdographie universelle» дышит риттеровским духом. Руководителем нового направления стал Видаль де ла Блаш. Для него характерно то обстоятельство, что, не пренебрегая ни общей физической географией, ни общей географией человека, он преимущественно занимается, однако, страноведением, в которое французы вносят особое мастерство, благодаря их эстетическим склонностям и искусству описания. Целый ряд прекрасных страноведческих монографий посвящены самой Франции и французским ландшафтам.

За последнее время за Францией идет в этом направлении и Италия.

Медленнее утверждалось новое направление географии в Англии. Как ни много англичане путешествуют и наблюдают природу, как ни усердно они должны были бы заниматься географией, однако ими до сих пор упускались два момента, важные для развития географии, а именно: коллективность в работе, допускающая постановку детальных исследований, необходимых для разрешения многих географических задач, и дух синтеза, без которого нельзя подходить к страноведению. Хотя Гербертсон и перенес из Германии новые веяния и основал в Оксфорде новую школу географии, однако его начинания встретили очень мало сочувствия в Лондонском географическом обществе. Спрос на научно-географические знания усилился лишь за последнее время.

В Соединенных Штатах Америки география под руководством Девиса долгое время довольно односторонне сводилась к морфологии, так что профессура географии и у них часто связана с профессурой по геологии; лишь за последнее время стали усиливаться иные стремления.

География процветает и в других странах. Иногда новые веяния бывают заметны лишь в отдельных научных монографиях, в то время как география в целом все еще ходит старыми путями, иногда же и география в целом вступает на новый путь. Подробный разбор положения географии по отдельным странам завел бы нас слишком далеко.

География переживает в настоящее время период сильного развития. Таким периодом было и начало XIX в., но затем наступил период упадка, вследствие того, что развитие было слишком односторонним. Подобной реакции мы теперь можем не опасаться, потому что теперешнее развитие носит гораздо более общий и мощный характер, география завоевала университеты, а вместе с тем и возможность богатой научной разработки. География как наука пустила крепкие корни, и из них притекают все новые соки роста и обновления также и в школьное преподавание и в применение географии к повседневной жизни; однако мы и сейчас еще слишком далеки от конечной цели, чтобы можно было успокоиться, почив на лаврах.

  • [1] Ср. мою тюбингенскую вступительную речь: «Die Entwicklung der Geographiein 19-ten Jahrhundert», Leipzig, B. 9, Teubner, 1898.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>