Е. Человечество

Причинность в человеческой жизни понималась прежде как нечто совсем особенное. Человек противопоставлялся природе как цель творения, природа была создана для него, он не был частью и следствием природы, но самостоятельной целью, для достижения которой явления природы были средством. Лишь постепенно место этой телеологической концепции заняла в науке концепция причинная в более тесном смысле слова; но и теперь мы часто встречаемся с телеологическими утверждениями, против которых, как против метафизического дополнения к научному рассмотрению, может быть, нечего было бы и возражать, но которые отнюдь не должны проникать в самое науку. Еще слишком часто приходится наблюдать случаи, когда причинные зависимости слишком мало расчленяются и понимаются недостаточно ясно.

Физико-химическая причинность, которой подчиняется неорганическая природа, играет в жизни человека, как уже и в органической природе, сравнительно ничтожную роль. Правда, землетрясения, вулканические извержения, обвалы гор, наводнения, смерчи и пр. действуют механически; правда, и физические и химические влияния климата и почвы могут непосредственно воздействовать на жизнь человека; но по сравнению с биологическими и психологическими причинами они отступают на второй план. Природа и на человека действует в форме раздражений, на которые он отвечает явлениями приспособляемости. Кроме собственно физиологических явлений, сюда же можно отнести и психологические, при которых душа остается пассивной, и не совершается никакого волевого акта. Особенно в течение долгого древнего периода в развитии человечества, когда культура была ничтожна и человек не имел еще никаких средств защиты и орудий труда, а стоял перед природой таким же нагим и грубым, как животное, он принужден был реагировать на внешние явления тем, что приспособлял к ним собственное тело. Наряду с этим у человека существовали, как и у высших животных, сознательные волевые действия, которыми он отвечал на внешние побуждения, и чем выше развивалась культура, тем более преобладали такого рода сознательные волевые поступки.

Здесь-то и возникает вопрос о свободе воли, вопрос о том, определяются ли действия человека внешними мотивами или же они свободны (см. стр. 210 и след.). Детерминистическая концепция не утверждает, конечно, что каждый человек должен одинаково реагировать на одинаковые мотивы; решение зависит скорее от характера и от всей предыдущей истории человека. Допущением причинной обусловленности его воли, человек не освобождается от нравственной ответственности, он отвечает за свои поступки всей своей личностью. Для свободы в смысле беспричинности в науке нет места; она должна быть детерминистической, должна всегда интересоваться причинами и не успокаиваться до тех пор, пока их не найдет; причинность есть постулат науки.

Огромное большинство человеческих действий, имеющих значение для географической концепции, являются действиями коллективными или, по крайней мере, кажутся нам таковыми; как у народной песни, инициатор их забыт и исчезает в массе. Только в отдельных случаях мы ясно видим инициатора, например — основателя города; такие города, как Петербург или южногерманские резиденции, мы противопоставляем, в качестве искусственных, натуральным. Но это различие не имеет никакого значения для причинности, потому что индивидуальные действия могут быть также глубоко мотивированы, как и массовые.

Если мы рассматриваем действия человека как ответ на исходящие из окружающего мира воздействия, т. е. психологически, то это вовсе не значит, чтобы результаты этих действий были всегда целесообразны и соответствовали намерениям действующего. Они скорее всегда более или менее отступают от них, ибо в силу противоположности или взаимодействия их с данными состояниями и действиями других лиц возникают несоответствующие желаниям последствия, возникает то явление, которое Вундт назвал гетерогонией целей. Для общезначимых явлений человеческой жизни, особенно для крупных фактов культуры, существует самостоятельная причинность, которая мало зависит от отдельных волевых действий и противопоставляется преимущественно психологической причинности в качестве судьбы. Именно первая причинность для географического рассмотрения важнее всего; минуя решения индивидуальной человеческой воли, мы относим географические факты человека к их условиям, вытекающим из природы страны.

В качестве причины процесса или состояния, относящихся к человеческой жизни, по большей части привлекался только какой-либо один отдельный фактор природы. Такая практика объясняется не только начальной стадией научного исследования, но также и прежней телеологической концепцией. Ибо если явления природы являются лишь средствами для воспитания человека, то творцу достаточно одного явления для достижения этой цели. На самом же деле явления различных царств природы действуют совместно. Для того чтобы уяснить себе природные условия судоходства, нужно принять во внимание не только горизонтальное расчленение берегов, но учесть также и все строение поверхности и все условия климата и условия хозяйственного производства и т. д. Растительный мир, а вместе с ним и сельское хозяйство почти всегда зависят и от климата и от почвы. Точно так же было бы недостаточно собрать несколько цифровых данных о расчленении территории или о климате, а нужно проникнуть во все своеобразие природных условий, что возможно только при помощи причинного их рассмотрения. География человека может с успехом работать, только опираясь на основательные физико-географические знания; кто их не имеет, останется поверхностным. Даже многие выдающиеся географы не свободны от этого упрека, еще больше относится он к экономистам и историкам.

Вполне понятно, что прежде всего обращалось внимание на непосредственное воздействие какого-либо явления природы на жизнь человека. И это имело место не только по отношению к таким вещам, где зависимость от природы вполне ясна, как, например, в сельском хозяйстве, но и по отношению к менее близким явлениям, как, например, факты человеческой душевной жизни и многое другое. Несомненно, что такие непосредственные воздействия существуют, но по своему значению они отступают на задний план перед косвенными, которые действуют через тот или иной способ расселения, или транспорта или всей вообще хозяйственной жизни. География человека здесь несомненно много получила от экономической или так называемой материалистической концепции истории. Не нужно, конечно, разделять с ней ее однобокости, отчего, впрочем, все почти отказались, но нельзя восставать против того, что является в ней неопровержимой истиной; ибо зависимость государственной и духовной жизни от способа расселения и хозяйственной жизни несомненна. Связь явлений может быть и обратной: природа может сначала оказать влияние на государственные условия или духовную жизнь, а потом они, в свою очередь, будут влиять на хозяйственную жизнь. Общее требование методологии заключается лишь в том, чтобы не изолировать явлений человеческой жизни, а рассматривать культуру (в самом широком смысле этого слова) всегда в совокупности, как целое, приводить ее в соотношение с природой и только затем переходить к отдельным явлениям.

Мнения расходятся и насчет того, в какой мере развитие человека и его культуры в какой-либо стране является его собственным делом и какое значение следует придавать фактам перенесения культуры. В народоведении это различие мнений перешло в открытый научный спор, в то время как старейшина (Altmeister) народоведения Бастиан обращал внимание главным образом на непосредственное влияние природы стран и говорил о народной мысли географических провинций, Ратцель выдвигал на первый план перенесение мыслей и орудий и противопоставлял психологическому по его терминологии методу Бастиана, свой антропогеографический метод; целая этнографическая школа работает исключительно при помощи этого последнего метода. Приведенные термины во всех отношениях неудачны; ибо оба метода имеют дело с психологическими процессами, но только различного рода, оба считаются с географическими условиями и отношениями, но только для одного важнее характер природы самой страны, а для другого — ее географическое положение. Но и с чисто фактической стороны противоположение преувеличено: нельзя отрицать ни перенесения мыслей, ни самостоятельного возникновения мыслей и предметов под влиянием природы страны. В общем развитие происходит, подобно растительному и животному миру, таким образом: какое-либо благо культуры, перенесенное в какую-либо страну, затем, под влиянием новых условий, видоизменяется; но оно может также более или менее и сохранить свои особенности; допустимо и то, что в разных странах могут быть сделаны независимо друг от друга одни и те же изобретения, могут сложиться одинаковые формы организации. В каждом отдельном случае необходимо исследовать, как проходило развитие фактически. География не должна односторонне учитывать только положение или только характер природы; она не может ограничиваться только тем, чего требовал Ратцель, чтобы быть учением о движении, но должна считаться также и с внутренними преобразованиями.

Если географическая причинность относящихся к человеку явлений оказывается очень запутанной, даже при ограничении их рассмотрения одним настоящим, то она становится еще более запутанной в силу факта исторического развития. Человечество обнаруживает, как и твердая земная поверхность и растительный и животный мир, не только изменчивость, но и развитие. Следствия остаются даже тогда, когда причины исчезают или изменяются, и поэтому эти следствия суммируются и объединяются. Географические причины современных условий человека лежат, главным образом, в прошлом, и настоящее вытекает из него. Для доистории человека, которая занимает значительно больший промежуток времени, чем собственно история, насчитывающая за собою в лучшем случае не больше шести тысячелетий, нам приходится считаться с совершенно иными условиями климата, а также и растительного, и животного мира (ведь человек появился в ледниковый период), частью даже с иным разделением суши и моря. Наоборот, надо остерегаться оперировать с таковыми в течение собственно истории, как это делают иногда именно такие историки, которые в остальном меньше всего, заботятся о географических влияниях.

Историческое, а также отчасти и доисторическое развитие основывается, главным образом, на том основном факте, что человек, вместе с изменениями в его культуре, вследствие накопления или иногда также утраты изобретений и открытий, занимает по отношению к природе в каждую данную минуту иную позицию, иначе реагирует на ее влияние и научается устранять их вредные стороны и использовать их преимущества. Величайшей бессмыслицей является всякая попытка противопоставлять друг другу; исторические и географические причины; и те и другие почти всегда имеются налицо сразу и одновременно. Историческое развитие зависит всегда от географических условий, а географические влияния изменяются вместе о историческим развитием изо дня в день.

По роду влияния географических условий на человека можно различать в развитии человечества два главных периода. В первый, который фактически гораздо длиннее и кажется короче только в исторической перспективе, человек едва еще отошел от животного состояния, он еще гол и не имеет утвари и орудий. Силы природы действуют на его тело так же, как это имеет место и у животных, как раздражения, и вызывают приспособляемость тела, а также, вероятно, и духа. Возникают расы. Позже вместе с культурой, которая снабжает человека средствами защиты и орудиями, его тело уже меньше подвергается ударам; расы иначе как скрещиванием изменяются уже очень мало; развитие происходит скорее в области культуры. Расы устанавливаются более или менее твердо, подобно видам животных; поэтому географическое рассмотрение должно относиться к ним так же, как и к этим последним, принимать их особенности, как существующий факт, и объяснять их наличие или отсутствие в какой-либо стране условиями переселения и натурализации. Особенности рас делаются, таким образом, самостоятельной причиной, значения которой, однако, не следует преувеличивать, как это делают фанатики расовых различий.

Яснее обнаруживается географическая обусловленность в формах культуры. Эта последняя составляется из ряда различных явлений, которые существуют не каждое отдельно, а связаны между собой взаимоотношениями. Поэтому рассмотрение должно сначала обращаться на культуру; в целом и только исходя из нее рассматривать отдельные явления. Культуру можно понять только в ее историческом развитии; в исключительных случаях ее можно изучать изолированно по отдельным странам, в общем же — надо изучать ее по всей земле в целом[1]. Мы можем понять современное развитие культуры в различных частях света и странах только в том случае, если проследим переход ее зачатков из одной страны в другую и особенности ее развития в новых условиях, а исходя из этою сможем познать затем и различные отрасли культуры.

Всего непосредственнее выступает зависимость от природных условий в заселении страны, которое в своем поступательном движении руководствуется строением почвы и растительным покровом; географическое исследование недавно установило в этой области совершенно иную последовательность, чем та, которая была опрометчиво принята политической экономией. Пятна более густого населения и при современных условиях денежного хозяйства определенным образом связаны с положением относительно путей сообщения, с залежами минералов и т. д. Стоит только внимательно рассмотреть карту плотности населения, чтобы выяснить себе эти различные зависимости. Географическая обусловленность отдельных поселений уже давно привлекает к себе внимание и по большей части установлена уже совершенно очевидно. Если по отношению к некоторым городам, например к Берлину, эта географическая обусловленность и оспаривается, то происходит это только от того, что ее неверно понимают и не дают себе труда заглянуть в проблему поглубже. То же самое можно сказать и о так называемых искусственных городах, как, например, Карлсруэ, возникших на основании известных географических условий, которые, правда, лишь окольными путями привели к современному расцвету.

То же, что мы говорили о заселении и поселениях, относится и к транспорту. И здесь также рано была признана зависимость от географических условий, и здесь также возникли затем противоречия, потому что рационалистическое объяснение условиями сообщения часто все же оказывается несостоятельным. Необходимо отдать себе отчет в том, что многие пути сообщения возникли в старое время при совершенно других условиях, а затем сохранились и при изменившихся условиях. В общем пути сообщения обладают довольно большой приспособляемостью и именно их изменения географически очень поучительны.

Начала хозяйственной жизни еще более коренятся в прошлом. Попытки объяснить современные хозяйственно-географические отношения только условиями настоящего должны быть признаны несостоятельными, как бы мы ни учитывали при этом факты политического вмешательства. Попытки такого рода объяснений могут вскрыть лишь тенденции, которые хотя и оказывают свою долю влияния, но никогда не могут совершить полного переворота. Так, современное распределение фабричной промышленности в большей мере зависит от распределения старой домашней промышленности. Современная организация мирового хозяйства может быть понята только из общего хода культурного развития, результатом которого явилось сильное преобладание Европы в течение целого ряда столетий.

Исследование причинной обусловленности быта, материальной и духовной культуры оставалось в удивительном пренебрежении. Не подлежит, однако, ни малейшему сомнению, что здоровье, одежда, пища и жилище более или менее приспособлены к природе страны и что высота и характер духовной культуры также зависят от расцвета хозяйственной жизни, плотности населения, состояния сношении, а также и непосредственно от климата и внешнего вида ландшафта.

Географическое исследование в нерешительности останавливалось и перед крупными формами организации человечества, каковыми являются: народ, государство, религия. Но это было неправильно: правда, географическая обусловленность складывается по отношению к ним иначе, но она существует. Здесь речь идет не столько о фактах непосредственной связи с природой, сколько об условиях распространения. Характер природы важен, поскольку он его облегчает или затрудняет; эти препятствия к распространению действуют как оковы.

Народы возникают в более или менее ограниченных областях заселения, в которых поселенцы собираются, перемешиваются друг с другом, и у них складывается совокупность характерных особенностей, частью сохранившихся от первоначального места жительства иммигрантов, частью приобретенных от природы данной страны. Конечно, народы образуются в результате своих исторических судеб, но таковые связаны с природой страны.

То же самое относится и к государствам. И они так же врастают (wachsen hinein) в природные области. Но только государства принадлежат, по большей части, более позднему времени, они подвергаются более сильным изменениям в борьбе с соседями, случай играет в них большую роль, и могут наступить времена, как мы это видим именно теперь, когда границы государств выкраиваются с презрением ко всякому географическому смыслу. Географически обусловлен также и внутренний строй и могущество государств; ибо они в высокой степени зависят от плотности населения и от хозяйственного уклада страны.

Религии обладают большей легкостью распространения, чем народы и государства; они являются, так сказать, более текучим явлением; но их распространение не случайно, а подчиняется географическим условиям переселений и натурализации. Хороший урок в этом отношении можно получить из сравнения составленных Эберкромби (Abercromby) карт распространения ислама с картой распределения осадков. Ислам — специфическая религия Востока, христианство — умеренной зоны; отдельные христианские исповедания территориально размежевываются между собой, в общем в зависимости от путей сообщения и от климата.

Если мы видим, таким образом, географическую обусловленность во всех явлениях человеческой жизни, то мы все-таки не можем проследить ее во всех подробностях. Большинство установлений человеческой жизни, в особенности на высших ступенях культуры, не стоят ни в какой связи с непосредственным приспособлением к природе, но связаны с другими человеческими отношениями; вследствие этого их зависимость от особенностей страны настолько слаба и настолько случайна, что ускользает от географического рассмотрения. Главное различие между современной и старой географией заключается в том, что новая география не сводится уже более к всеобъемлющему народо-, государство- и хозяйствоведению, но создает свои границы и останавливается перед теми условиями человеческой жизни, которые или совсем не связаны с природой или же связаны с ней слабо и притом не непосредственно.

  • [1] Я сделал подобную попытку в брошюре; «Der Gang der Kultur liber die Erde», «Geogr.Schriften», I, 1923.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >