Полная версия

Главная arrow Прочие arrow ВОСТОКОВЕДЕНИЕ. АКАДЕМИЧЕСКОЕ ПИСЬМО

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Источники. Классификация источников востоковедческого исследования

Изучение научной литературы, о которой говорилось в предыдущем параграфе, необходимо исследователю-востоковеду для разработки и совершенствования концептуальных основ своей работы и для выбора исследовательского инструментария. Научные концепции, технологии и инструментарий нужны востоковеду для выполнения самой главной части своей работы: изучения источников, которые в различных формах фиксируют информацию о всевозможных сторонах жизни, деятельности, мировоззрения, поведения людей в ту или иную историческую эпоху.

Из одного и того же источника можно почерпнуть информацию разного рода: о языке, государственном устройстве, социальных институтах, политических и экономических событиях, духовно-религиозных и эстетических ценностях, образе жизни, особенностях социокультурного взаимодействия и коммуникативных практик и т. д.

Многоаспектность содержания одного из таких древнекитайских источников — Книги Песен (Шицзин) — подчеркивает историк-востоковед, выявляя, среди прочих (лингвистических, этнографических, религиозных и т. д.), интересующий его пласт содержания текста, позволяющий выявить особенности государственной системы чжоуского царства.

«...отсутствие документов не позволяет глубоко заглянуть в период раннего правления чжоуской династии (XI—VIII вв. до н.э.). Однако характерным оказывается то, что сразу же в период Восточного Чжоу начинается подготовка и исполнение целого ряда крупных нарративных сочинений. Большинство из них дошло до нас в далеко не аутентичной форме. О многих приходится говорить, что это позднейшие вариации на тему первоначальных более древних текстов. Но даже если и так, то следует заметить, какого рода письменные документы начали появляться уже в эпоху Весны и Осени, фактически с середины VIII в. до н. э.

Первое из традиционно отмечаемых сочинений — это всемирно известная Книга Песен (Шицзин). Несмотря на такое простое заглавие, это документ необычайной политической важности. Дело в том, что в нем собраны напевы основных ранних уделов, расположенных в бассейне Хуанхэ, которые в определенные периоды времени обладали, если не полностью независимым управлением, то, во всяком случае, представляли собой самобытные части чжоуского царства, управлявшиеся местными династиями. Документы, входящие в Шицзин, распределяются следующим образом. Вначале идут так называемые “Напевы царств” (Го фэн) — это как раз вышеуказанные владения, за ними следуют большие и малые оды. Эти очень своеобразные документы отражают специфику, черты народной жизни все тех же государств. Это не панегирики правителям, не описания каких-то подвигов, и большинство этих сочинений имеет эмоциональную окраску, подчеркивающую особенности того удела, в котором они созданы, и интересы народонаселения данного удела. Показательна роль таких песен в ритуалах, связанных со взаимоотношениями удельных князей, т. е. с международной жизнью эпохи. Недаром каждый самостоятельный удел этой эпохи имел в своем обиходе, помимо храма предков правящей династии, храмов небесных покровителей владения, богов земледелия, Земли и т. д., со всем подобающим ритуальным антуражем, позволяющим совершать все виды государственных ритуалов и сезонных празднеств, еще и специальный государственный оркестр, состоящий их десятков, а то и сотен музыкальных инструментов, ударных, струнных, духовых, сопровождающих своими мелодиями все ритуальные акции. Специальные трактаты рассматривали проблемы музыкального искусства, которое должно было быть гармонично и созвучно музыке неба, без чего ни один ритуал не мог быть успешным и полезным Стране (Ткаченко, 1990; Хань Фан, Ван Цзичао, 2014, с. 74—95).

Особо выделяется раздел гимнов. И это раздел, характеризующий чжо- уское царство и чжоускую династию как формы высокоорганизованного священного управления. Управления, получившего “благословение” от самого Великого Неба. То есть в конце концов, Шицзин — весь этот громадный документ, состоящий из более чем трехсот текстов, а их было еще больше, но не все сохранились, — представляет собою как бы эскизы фрагментов народной жизни в условиях определенной государственной системы. То есть даже это поэтическое творение проникнуто идеями об организации государственной власти. И значение государства в последующих текстах только возрастает»[1].

Востоковедческий источник — это первичный, базовый материал, исследование которого позволяет выявить закономерности и особенности возникновения, существования, развития и взаимодействия различных элементов социального, политического, экономического и культурного пространства народов Востока. Информация, представленная в источнике, определенным образом закодирована. И дело не только в лингвистической кодификации, не только в том, что интересующие востоковеда источники написаны (если это тексты) на закрепляющих культурный код того или иного народа восточных языках, знание которых является первым и самым главным условием исследовательской работы. Семиотическое (знаковое) пространство деятельности человека и общества не ограничивается исключительно языковыми средствами, несмотря на то, что именно они изначально выполняют функцию передачи информации. Культурные формы Востока (в широком смысле слова — не только выраженные в искусстве, литературе, религии и т. д., но и воплощенные во всех видах человеческой деятельности — экономике, политике, общественной жизни) имеют многообразные способы кодирования с помощью различных семиотических средств: «Понятие культурной формы касается не только материальных продуктов человеческой деятельности — вещей, сооружений, окультуренных территорий и т. п., но и продуктов духовного (символического) производства — идей, знаний, текстов любого рода, художественных произведений, оценочных категорий и пр., видов коллективной самоорганизации и разделения функций людей — социумов, этносов, конфессий, государств, функциональных коллективов, общин, семей и т. п., языков и технических средств коммуницирования, а также иных результатов целеориентированной человеческой деятельности»[2].

Для того чтобы выявить нужную информацию и изучить ее, необходимо знать специальные системы кодификации и дешифровки: «Материал источников служит своего рода “сырьем”, с которым работает ученый-историк. Для использования в исследовательских целях это “сырье” нуждается в довольно сложной предварительной обработке. Необходимо, во-первых, извлечь из источника содержащуюся в нем информацию, во-вторых, оценить ее качество, полноту, степень достоверности»[3].

Обзор источников научного исследования является необходимой составной частью научного текста. Востоковеды, как и представители других областей современного гуманитарного знания, используют в своей работе несколько видов источников: а) словесные; б) изобразительные; в) вещественные; г) конвенциональные; д) поведенческие; е) звуковые (рис. 2.17)[4].

Классификация источников С. О. Шмидта

Рис. 2.17. Классификация источников С. О. Шмидта

Специфика востоковедческого источниковедения состоит в том, что различные исторические эпохи и периоды развития обществ и культур Востока представлены различными видами источников, что обусловливает особенности аналитической работы востоковеда с информацией. Так, например, синолог В. М. Крюков выделял при изучении истории и культуры древнего Китая источники трех типов: классические (письменные), археологические и эпиграфические (рис. 2.18).

Типология источников по древнекитайской истории и культуры (В. М. Крюков)

Рис. 2.18. Типология источников по древнекитайской истории и культуры (В. М. Крюков)

Если привести эту типологию в соответствие с классификацией С. О. Шмидта, то классические (письменные) относятся к словесным источникам, археологические — к вещественным, а эпиграфические (надписи на гадательных костях и на бронзовых сосудах) занимают промежуточное положение между первыми, вторыми и изобразительными. Крюков отмечал, что «первое место, отведенное в этом перечне классическим памятникам (под которыми понимаются сочинения, дошедшие до нас в виде книг), вполне закономерно — оно соответствует их приоритету в источниковедении древнего Китая в целом. Однако значение классических текстов уменьшается по мере движения вглубь китайской истории. Так, применительно к эпохе Шан- Инь (XVI—XI вв. до н. э.) речь может идти о крайне ограниченном круге письменных источников такого рода, тогда как сравнительная значимость археологии и эпиграфики — главным образом, надписей на гадательных костях — гораздо более велика, чем для последующих периодов»[5]; а «корпус цзинъвэнъ (надписи на бронзовых сосудах. — О. Н.) имеет более широкие, по сравнению с гадательными инскрипциями, хронологические границы — с XIII по IV в. до н. э., что позволяет проследить на его материале тенденции исторического развития древнекитайского общества на протяжении трех эпох: Инь, Западного и Восточного Чжоу»[6].

Словесные источники — письменные и устные вербальные источники: письменные памятники, разговорная речь, фольклор и фонодокументы.

Слово, записанное или звучащее, и сообщение, которое кодируется и передается с помощью слов, содержат важную для востоковедов информацию, позволяющую исследователям воссоздать исторические события, сформировать представления о людях, живших в разные эпохи, представления о политических, социокультурных, экономических, лингвистических и лингвокультурологических феноменах и процессах.

Тексты (письменные памятники) являются значимыми словесными источниками для востоковедческого исследования. Современное востоковедение изучает широкий спектр памятников, которые заключают в себе информацию разного рода: «памятники исторические, экономические, юридические, философские, религиозные, литературные. <...> в востоковедной филологии с самого начала наличествовал весь комплекс гуманитарных наук. И именно как комплекс, а не как простое соединение. Понять письменный памятник — значит прежде всего понять его письмо и язык, письмо и язык того времени, к которому относится памятник, или то письмо и тот язык, на котором тогда писали. Поэтому востоковед-филолог по необходимости должен не просто знать данный восточный язык и его письмо, но знать их исторически»[7].

Описание использованных источников, представленное в научном произведении, всегда ставит себе целью раскрыть их существенные характеристики и показать смысловые связи между ними и темой, предметом исследования, гипотезой, методами, применяемыми автором.

Описание использованных словесных источников (как, впрочем, и всех других) является необходимым условием создания научного текста.

Например, авторы, изучавшие древнюю восточную медицину, указывают используемые источники таким образом:

«До наших дней дошли уникальные медицинские тибетско-монгольские трактаты “Чжуд-ши”, “Лхантаб”, “Жидин-ниннор”, “Вайдурья-онбо”, “Шэлпрэнг” и другие дополнения и комментарии к главному медицинскому трактату “Чжуд-ши”, в которых изложен многовековой опыт и знания традиционной медицины народов Востока о различных болезнях и способах лечения, обширнейшие сведения о лекарственном сырье, применявшемся в индо-тибетской медицине»[8].

Источниковедение занимает в востоковедении ключевую позицию. Изучение источников не только является фундаментом развития востоковедения, но и дает бесценный материал для представителей других гуманитарных наук. Без изучения источников востоковедческое исследование теряет смысл. Высокие оценки деятельности востоковедов в области изучения источников мы находим, например, у многих этнографов и антропологов.

«Среди письменных памятников особое место занимают великие священные Книги человечества: Авеста, Библия — Ветхий завет (Тора) и Новый завет, Коран. Отечественные ученые-востоковеды внесли огромную лепту в изучение и перевод на русский язык многих ценнейших классических памятников культуры народов Передней Азии. Достаточно, например, упомянуть труд великого хорезмийца Абу Рейхана (Абурейхана) Бируни

(973—1048) “Памятники минувших поколений” (Аль-Асар-аль-Бакия), на русском языке опубликованный в Ташкенте в 1957 г. в переводе и с примечаниями М. А. Салье. <... > Из обширного круга источников по истории, культуре и этнографии народов Передней Азии, ставших доступными нашему читателю благодаря неустанному труду отечественных востоковедов, в качестве примера приведем сочинение Рашид-ад-Дина (XIII—XIV вв.) “Переписка” в блестящем переводе на русский язык А. И. Фалиной. <... > »*.

К словесным источникам относятся тексты, содержащие результаты устного опроса свидетелей каких-либо исторических событий. Например, этот вид источника указан автором исследования истории русской эмиграции, который помимо архивных материалов использовал записи самостоятельно проведенного опроса участников изучаемого им процесса.

«Источники изучения истории миграции русских из Китая в Америку, на которых базируется настоящее исследование, подразделяются на следующие основные группы:

  • — неопубликованные материалы, выявленные в архивах КНР;
  • — неопубликованные материалы, выявленные в архивах США;
  • — публикации архивных документов по теме в отдельных сборниках;
  • — мемуары и материалы из личных архивов участников событий;
  • — материалы русской эмигрантской, американской и китайской периодической печати; редкие публицистические издания того времени;
  • — материалы проведенного автором опроса среди группы русских с китайским прошлым в США»[9] [10].

При обращении к тому или иному источнику исследователь- востоковед всегда сталкивается с необходимостью охарактеризовать его аутентичность. Так, проблему аутентичности исторических источников поднимал В. М. Крюков при формулировании принципов источниковедения Шан-Чжоу. Он отмечал, что применительно к этому историческому периоду «вопрос аутентичности исторических источников значительно шире проблемы простого соответствия их материала обстоятельствам реальной истории. Речь идет отнюдь не только об ошибках, всякого рода неточностях или же прямых фальсификациях, допущенных древними авторами (чего, впрочем, тоже нельзя сбрасывать со счета). Подлинное доверие к тексту предполагает, прежде всего, понимание его внутренней природы. Имея дело со сведениями об иньском или западночжоуском обществе, которые содержатся в классических древнекитайских сочинениях, нельзя упускать из виду, что сами эти сочинения представляют собой идеологические свидетельства определенной эпохи, а именно — эпохи конфуцианской. Они представляют собой нечто большее, чем сумму некоторых фактов. Помимо «фактов», которые сами по себе могут быть более или менее достоверны, существует также идеологически мотивированный отбор и интерпретация этих фактов, наконец, сам тип исторической дискурсии, т. е. определенный метод ментальной «организации» реальности — порядок слов, не всегда сводимый к порядку вещей. Помышляя лишь о втором и забывая о первом, мы незаметно для самих себя переносим на доконфуцианскую культуру свойства духовного строя последующей эпохи»[11]. Крюков приходит к выводу, что проблема аутентичности источников в этом случае решается путем реализации «целостного подхода к анализу всей совокупности существующих исторических источников, в том числе — археологических и эпиграфических»[11].

Фольклор и разговорная речь являются источником не только для лингвистов и филологов-востоковедов, но и для антропологов, историков, этнографов.

Так, из повседневной практики, из фольклора и устных преданий уйгуров участники одной из этнографических экспедиций пытались извлечь сведения о традиционной медицине.

«Уйгурский отряд Среднеазиатской этнографической экспедиции ставил задачей собрать сведения о традиционных способах лечения уйгуров, сохранившихся в народной памяти. Подобного рода материалы в дальнейшем можно сопоставить со сведениями древнеуйгурской народной медицины.

Собранные сведения о бытовавших способах лечения уйгуров Средней Азии можно распределить по следующим группам: 1) использование лечебных свойств растений; 2) использование в лечебных целях продуктов питания животного и растительного происхождения, а также отходов от них; 3) использование природных минеральных образований; 4) использование в лечебных целях пресмыкающихся и птиц; 5) физиотерапевтические и психотерапевтические средства»[13].

В исторических востоковедческих исследованиях используются следующие виды письменных источников:

1. Статистические, которые «дают количественную характеристику, прежде всего, социально-экономических процессов и явлений»[14].

Приведем примеры использования статистических данных в научной статье.

«Среди народов Китая одним из крупнейших являются хуэй. По данным переписи 1953 г., их насчитывалось 3559 тыс. человек, по оценочным данным на 1961 г. — 4,3 млн человек. Хуэй входят в число 10 крупнейших некитайских народностей, каждая из которых насчитывает свыше 1 млн человек, это третий по численности народ среди малых народов КНР (после чжуан и уйгуров).

Хуэй расселены по всему Китаю: от северных районов Маньчжурии и Синьцзяна до южной оконечности о-ва Хайнань (пров. Гуандун), от восточных районов до Юньнани и Тибета на западе. Помимо Нинся-хуэйско- го автономного района, наиболее крупные группы хуэй распределялись следующим образом: в Ганьсу — 1,1 млн человек, в Хэнани — около 388 тыс., в Хэбэе — 306 тыс., в Цинхае — 257 тыс., в Шаньдуне и в Синьцзян- Уйгурском автономном районе около 135 тыс. человек, в городах Пекине и Тяньцзине — почти до 75 тыс. человек в каждом»[15].

«Согласно рейтингу городов центрального подчинения, провинций и автономных районов КНР по показателям старения (Ф Haiti A

ffi'iДШ[16], самым “старым” районом Китая является Чунцин, где уже в 2010 г. количество пожилых людей составляло 17 %. Второе место занимает провинция Сычуань, где к 2020 г. будут проживать более 14 млн человек старше 65 лет (более 16 % населения). Город центрального подчинения Шанхай занимает в китайском рейтинге старения шестое место. В 2011 г. количество людей старше 60 лет, проживающих в этом городе, составило около 3,5 млн человек, а по прогнозам к концу 2015 г. эта цифра превысит 4,3 млн, что составит треть населения города: каждый третий шанхаец будет пенсионером»[17].

2. Акты государственного законодательства (нормативные документы, регулирующие правовые отношения граждан и институтов государства) и документы административных органов (отражающие особенности государственного управления).

Например, при изучении темы «Развитие экологического права Китая и России»[18] автор, проводя сравнительный анализ, обращался к таким источникам как конституция КНР, базовый экологический закон, местные законы об охране окружающей среды, различные нормативные акты, экологические стандарты КНР, документы международного права, в том числе международные конвенции, участником которых является КНР.

В качестве источника в другом исследовании авторы использовали Закон КНР «О рекламе».

«История развития телевизионной рекламы в КНР насчитывает 35 лет, начиная с 1979 г., и с самых первых шагов ее становления образы, ценности и нормы традиционной культуры были неотъемлемой частью содержания телевизионных роликов. Законодательство КНР достаточно четко регламентирует нравственный и социокультурный аспекты в содержании рекламных продуктов. В Законе КНР “О рекламе” прописаны нормы соответствия рекламы требованиям социалистической духовной культуры (Статья 3), ее служения “духовному и физическому оздоровлению народа”, соответствия “общественной этике” и “охраны престижа и интересов государства” (Статья 7)[19]. Данные установления касаются не только социальной рекламы, но и всех видов рекламной деятельности в КНР, и за их нарушение установлена строгая правовая ответственность. Китайские законодатели подчеркивают тем самым, что современная реклама является важной сферой для реализации государственных культурных стратегий»[20].

3. Дипломатические документы, исследование которых позволяет выявлять и анализировать историю развития международных отношений и дипломатических контактов. Так, в одном из научных исследований автор среди множества использованных источников особо подчеркивает роль документов, связанных с дипломатической деятельностью.

«...необходимо выделить неопубликованные архивные материалы, печатные издания сборников документов данного периода: тексты договоров, грамоты монархов, наказы отбывшим за границу русским дипломатам (“Наказные памяти”), отчеты, составленные по возвращении (“Статейные списки”), записи устных показаний (“Сказки”), короткие сообщения о политической обстановке, посольские верительные грамоты, описания аудиенций и торжественных обедов, протоколы переговоров, списки подарков, росписи продовольствия, а также дневники, мемуары, свидетельства российских путешественников (купцов, дипломатов, миссионеров, ученых-ис- следователей, военных), не раз посещавших Китайскую империю в мирное время (чаще для переговоров с властями), либо в период военных действий. Отчеты и путевые заметки, составленные ими во время пребывания там, дают богатые сведения о жизни этого далекого государства.

Материалы Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ) явились не определяющей, но значительной опорой для изучения культурно-политической жизни Китая и российско-китайских отношений. В этом спектре первостепенное значение для исследования имели материалы Ф. 143 “Китайский стол” (1644—1917 гг.)»[21].

4. Документы политический партий и общественных организаций, политическая агитационная литература

источники, часто используемые в востоковедческих трудах политологической направленности, в которых изучаются материалы съездов и пленумов политических партий, политические программы, материалы политической агитации и пропаганды и т. д.

Например, при изучении особенностей и закономерностей классовой борьбы в КНР, автор анализирует материалы VI пленума ЦК КПК восьмого созыва.

«Необходимо подчеркнуть, что так называемая “борьба за сталь” имела не частное, как может показаться, а принципиальное значение, ибо она, по оценке VI пленума ЦК КПК, явилась “рычагом” “всестороннего скачка на промышленном фронте”[22]. В Китае появилось множество установок, “философской” основой которых служила та же идея, на которой базировалась “малая металлургия”: “Идти на двух ногах, а не на одной или на полутора ногах”. В практическом плане ставилась задача единовременного решения всех стоящих перед страной проблем подобным способом. Так, предусматривалось “одновременное развитие промышленности и сельского хозяйства, одновременное развитие тяжелой и легкой промышленности, одновременное развитие промышленности центрального и местного подчинения... сочетание централизованного руководства с широким развертыванием массового движения в промышленности”»[23].

5. Материалы в средствах массовой информации, периодической печати, информационные ресурсы Интернета

для современного востоковеда являются источником информации для изучения современных политических, социокультурных, социально-политических и экономических процессов, поскольку они отражают текущие события и различные точки зрения на них. Средством массовой информации (СМИ) в России считается любое «периодическое печатное издание, сетевое издание, телеканал, радиоканал, телепрограмма, радиопрограмма, видеопрограмма, кинохроникальная программа, иная форма периодического распространения массовой информации под постоянным наименованием (названием)»[24]. Основными чертами СМИ являются: 1) транслирование информационных потоков на массовую (многочисленную) аудиторию; 2) периодичность; 3) постоянное название. В структурировании и развитии информационного пространства СМИ выполняют многочисленные функции, среди которых: информационная, коммуникативная, агитационно-пропагандистская, организационная, рекреативно-развлекательная и т. д. СМИ отражают события и процессы, находясь на минимальной временной дистанции, а порой и транслируя информацию о них непосредственно во время их появления. Они интересны для исследователя-востоковеда в качестве источника, фиксирующего социальное время и реалии политической, социокультурной, экономической жизни, а также свойственные именно этому времени интерпретации всего происходящего (вйдение современниками окружающего мира).

Так, в ходе изучения феномена рекламы в средствах массовой информации КНР, автор обращается к целому ряду источников — периодических изданий.

«В эмпирическую базу диссертации входит массив рекламной, социально-политической и экономической информации, полученной преимущественно из китайских средств массовой информации и коммуникации.

Подвергнуты анализу ведущие китайские издания: “Жэньминь жибао” (“Народ”), “Нунминь бао” (“Крестьянин”), “Цзинцзижибао” (“Экономика”), “Шичэн бао” (“Рынок”), “Гай гэ” (“Реформа”), “Китай” и другие»[25].

Поскольку современные информационные процессы развиваются очень интенсивно, и в пространстве Интернета представлено огромное количество информации, которая касается как текущих, так и исторических событий, информационные ресурсы Интернета являются достаточно востребованным источником для исследователей-востоковедов. Так, в ходе изучения социальной динамики межкультурных коммуникаций России и Китая, автор обратился к материалам официальных интернет-сайтов информационных агентств и электронных СМИ Российской Федерации и КНР.

«Веб-сайты международного агентства новостей Синьхуа...; международного информационного агентства “РИА Новости”...; агентства Интерфакс...; информационного Агентства Бизнес Новостей...; агентства “ИФ- Регион”...; газеты Жэньминь Жибао...; интернет-портал Русско-Китайского Коммуникационного Агентства...; портал Китай-Ру... содержат большое количество данных относительно состояния российско-китайского культурного сотрудничества»[26].

6. Мемуары, путевые заметки, эпистолярные материалы (частная переписка) — источники, в которых субъективный взгляд людей, воспринимающих те или иные события и факты, выражен наиболее ярко. Отличительная особенность этого вида источников заключается в том, что в них зафиксирована неофициальная точка зрения, описаны реалии частной жизни, представлен индивидуально-личностный ракурс восприятия окружающей действительности. Несмотря на высокую степень субъективности, часто именно в этих видах источников можно обнаружить факты, не отраженные официальными текстами, информацию, позволяющую понять личностно-психологические установки и мотивы поведения в тот или иной исторический период.

Так, в исследовании на тему «Образ Китая в письменных свидетельствах российских путешественников и дипломатов

XVII — начала XX вв.»[27] в качестве источников автор использовал дневники, письма, путевые заметки.

«Среди нарративных источников по истории Китая изучаемого периода важное место занимают опубликованные в XIX в. и известные российской читающей публике дневники и письма европейцев — очевидцев тех или иных событий, происходивших в этой стране. Комплекс документальных свидетельств Д. Макгована, Г. Джайлса, Э Вартега дает ясное представление о западноевропейском видении и критериях оценки политической системы Цинского Китая, значении конфуцианства в деле управления империей, нравов и обычаев местных жителей, этикета и форм общежития, способов организации досуга».

В исследованиях, посвященных изучению миссионерской деятельности иезуитов в странах Востока, важным источником являются, например, письма, в которых изложены впечатления о культуре, религии, моделях поведения жителей.

«Среди коммуникативно-поведенческих особенностей народа Японии Ксавье особенно отмечал вежливость, любезность и сдержанность островитян. Он писал: “Они очень приятные в общении, в большинстве своем добрые и бесхитростные, люди удивительной чести, которые ценят ее больше всего на свете. <...> Они никогда не потерпят обиды, ни даже небрежно сказанного слова”[28]. Он объяснял специфику выстраивания такого рода взаимоотношений наличием в пользовании японцев оружия и традиционным восприятием ими оружия как социокультурной ценности: “Как дворяне, так и простолюдины всегда носят с собой мечи и кинжалы — даже мальчики четырнадцатилетнего возраста” (Xavier, 1872, с. 237)»[29].

7. Литературно-художественные произведения представляют интерес как для исследователя-литературоведа, который осуществляет филологический анализ текста, так и для других специалистов, рассматривающих литературное произведение как этнографический источник, источник сведений по истории, о социальных системах и институтах, о философских воззрениях и эстетических идеалах той или иной эпохи и т. д.

Литературоведческий анализ художественного произведения предполагает непосредственное обращение к тексту.

Так, на основе изучения комплекса произведений китайского писателя Фэн Цзицая китайская литературная критика выявила существенные характеристики каждого из текстов этого автора и обосновала периодизацию творчества, о чем сообщается в статье российского востоковеда.

«Если ранние произведения критика относит к литературе “дум о прошедшем”, с конца 80-х гг. и в течение 90-х в его прозе начала преобладать тема его родного города — Тяньцзиня, всегда вызывавшая у автора большой интерес, поэтому произведения последних лет критика относит к “городской прозе” (шицзин сяошо) — сравнительно новому литературному течению, заявившему о себе в 80-е гг. XX века и являющегося, по мнению китайской критики, частью “прозы о малой родине” {сянту сяошо). <...> Основные произведения писателя, относящиеся к “городской прозе” — повести “Волшебный кнут” (1984); “Золотые лотосы длиной три цуня” (1986); сборник рассказов “Чудаки” (1986); повесть “Восемь триграмм Инь-Ян” (1988); “Фэн Цзицай рисует Тяньцзинь” (2000). Можно утверждать, что со второй половины 80-х гг. начался иной этап творчества Фэн Цзицая, который заслуживает отдельного изучения»[30].

Вещественные источники являются довольно распространенным видом источников в исследовательской работе востоковеда, потому что именно в предметно-материальной сфере этнической культуры отражаются существенные особенности мировоззрения, поведения и верований того или иного этноса. К вещественным источникам относятся как археологические источники, музейные экспонаты, так и предметы, используемые в современной культурно-хозяйственной и социокультурной практике.

Предметы из музейных коллекций — значимый материал для исследовательской работы востоковеда. Так, в ходе проведения комплексного исследования календарных обычаев и обрядов народов Передней Азии, ученые обращались к широкому кругу источников, в том числе к собраниям музейных коллекций, описанных во введении к коллективной монографии.

«Всемирной известностью пользуются собрания Музея антропологии и этнографии (МАЭ) им. Петра Великого (“Кунсткамера”) в Санкт- Петербурге. Музей, основанный в 1714 г., сегодня один из старейших и крупнейших этнографических музеев мира. Его богатейшие коллекции создавались на протяжении более чем двух с половиной веков стараниями российских ученых и путешественников. <... > В сокровищнице музея достойное место занимают коллекции по народам зарубежной Азии. Более того, восточные фонды составляют более половины всего собрания музея. <... > Богаты и интересны коллекции по народам Передней Азии, в том числе по персам, туркам, арабам. Они в основном формировались в конце XIX — первой половине XX в. русскими и советскими востоковедами. Среди собирателей В. В. Бартольд, А. А. Ромаскевич, Ю. Н. Марр, С. М. Марр, Р. А. Галунов. <... > Богатые материалы для изучения календарно-праздничной культуры народов Передней Азии имеются в собрании Государственного музея Востока... в Москве»[31].

Внимание исследователей привлекают к себе не только предметы из музейных коллекций, но и предметы повседневного быта, археологические находки, технические устройства и приспособления, предметы культа и ритуально-праздничной культуры. Так, в исследовании Н. А. Каневской «Феномен кукол госё. Канон и его интерпретации»[32] источником стали японские куклы.

«Среди храмов мондзэки особую группу составляют храмы, которые за многовековую историю существования стали обладателями самых значительных коллекций кукол, превосходящих по численности музейные собрания и включающих признанные шедевры.

Наиболее известны киотоские храмы Хокёдзи в Утихоригава и Донкаин в Сагано. Чрезвычайно важно отметить, что при входе в храм Хокёдзи сооружена насыпь наподобие могильного кургана, увенчанная гладко отполированной гранитной плитой. На оборотной стороне каменного памятника вырезана кукла с зеркалом в руке. Это рельефное изображение является символом храма, так как название Хокёдзи означает «Храм драгоценного зеркала», а кукла связана с его другим именем — “нингё дэра (храм кукол)”. На каменном постаменте выгравирована надпись, содержащая изречение Мусянокодзи Санэацу (1885—1976): “О кукла, хоть неведомо, кто тебя сделал, и кто тебя любил, но ты реальность и плод любви, а потому ты — истина Будды, ты истинное просветление...»

Примечательно, что для скульптурного изображения была выбрана именно кукла госё, символизировавшая духовную значимость японских кукол и олицетворяющая душу императорской семьи. Несмотря на то что памятник госё нингё находится в буддийском храме, по своему содержанию он воплощает идею синто-буддийского синкретизма. Кукла, связанная с именем императора, лица божественного происхождения, синтоистского первосвященника, держит в руках одну из основных регалий власти японского монарха — круглое бронзовое зеркало. Выбор именно этой куклы в значительной мере объясняется тем, что она, по-видимому, воспринималась как наиболее яркое воплощение японской национальной традиции, которая наделяла кукол особой духовной значимостью. В японской культуре и искусстве куклы госё занимали особое место, так как их статус не ограничивался ролью светской игрушки»[33].

Изобразительные источники — источники, в которых представлена визуальная информация, запечатленная художественно-изобразительными средствами (произведения визуального искусства, художественного кинематографа, игрового кино и художественной фотографии); изобразительно-графическими средствами (карты, схемы и т. д.); изобразительно-натуральными (документальные фотографии и документальные кинокадры). Невербальные аспекты человеческой коммуникации в различных областях жизни и невербальные семиотические коды фиксируются изобразительными источниками, которые в сопоставлении с письменными текстами иногда расширяют предметную область изучения и дают дополнительную информацию для более глубокого осмысления научной проблемы. Информативность изобразительных источников в некоторых случаях трудно переоценить: «атмосферу народных развлечений, игр, обрядовых действ прекрасно передают произведения изобразительного искусства, которые в некоторых случаях (особенно когда “молчат” письменные памятники) являются уникальными источниками для воссоздания картины праздников»[34]. Необходимо, однако, отметить, что, как и в случае с письменными и вещественными источниками, необходимо обращать особое внимание на их аутентичность.

Среди художественно-изобразительных источников особое внимание уделяется востоковедами произведениям искусства, которые не просто являются артефактами, представляющими ту или иную этническую культуру, но выражают эстетические идеалы эпохи и мироощущение художников/

«Источником для понимания и восприятия атмосферы праздничного действа являются иконографические материалы, произведения изобразительного искусства. Так, например, в период правления арабской династии Аббасидов (VIII—X вв.) роскошные дворцы халифа, знати, богатых горожан украшались резьбой, монументальной живописью. Недалеко от Багдада сохранились развалины древнего города Самарра, который с 836 по 883 г. был временной столицей халифа. Росписями в Самарре украшались главным образом жилые помещения дворцов. Среди них было немало праздничных сюжетов. На стенах бани при дворцовом гареме сохранились росписи, изображающие танцовщиц, всадников, сцены охоты, пиров. <... > Уникальными первоисточниками являются средневековые арабские миниатюры..., а также персидские и турецкие миниатюры, особенно те из них, на которых запечатлены сцены праздничных пиров, угощений, развлечений, игр, охоты, хозяйственной деятельности..., картины городской и сельской жизни, базары, бани.

<... > Характерное развитие миниатюрной живописи для культуры народов Передней Азии, в которой все внимание художника сосредоточено на мельчайших деталях, — блестящие страницы их культуры. Эти произведения искусства, помимо огромной художественной ценности, представляют большой интерес и как этнографический источник»[35].

Среди китаистов произведения народного искусства — народные картины, амулеты — коллекционировал и изучал В. М. Алексеев. Он писал: «Как фольклорист, я впервые в русской синологии строил свое изучение фольклора на данных народного искусства (материал собственных коллекций). Подход — прежде всего филологический, экспрессивный, разгадывающий в языке тайные ассоциации (ребусы благожела- ний и т. п.). Сюда же относится теория и материал китайского амулета»[36].

Иногда при описании изобразительных источников авторы научных и научно-популярных текстов не скрывают сильных эмоций, полученных при соприкосновении с прекрасным. Примером этого является описание китайских свитков в книге Н. А. Виноградовой «Китайская пейзажная живопись»/

«Белая бумага или золотистый тон шелка также играли определенную роль в искусстве китайских средневековых живописцев. Они были словно одушевлены: прозрачные легкие краски, зернистая и мягкая поверхность бумажного или шелкового свитка позволяли использовать фон, как пространство воздуха. Всего лишь несколькими штрихами мастера китайского пейзажа создавали поразительные по смелости пространственные эффекты. Белый фон — это и простор воздуха, и необъятная даль, и снежная равнина, и водная гладь. Художники Китая никогда не досказывали всего до конца. В этом особенность их творческого метода. Они как бы давали возможность фантазии зрителя дополнить то, что в картине подсказано лишь в намеке, активизировали его воображение. И вместе с тем китайский пейзаж отличается поразительной декоративностью. Мир вымысла дополняет в нем мир реальности, привнося ту долю поэтической условности, которая позволяет зрителю получить от своеобразия манеры китайской живописи особое утонченное наслаждение. Плоские силуэты китайских пейзажей легко воспринимаются глазом, острота и сила четких графических штрихов поражает легкостью и смелостью, создают свой особый вымышленный мир, далекий от фотографической достоверности. Сам шелковый или бумажный вытянутый лист простотой своей формы и свободой незаполненного красочным слоем фона лишает китайский свиток материальности и законченности произведений масляной живописи, построенной на иных живописных принципах»[37].

К художественно-изобразительным источникам относятся произведения киноискусства. Казалось бы, произведения художественного кино, как и любые другие произведения искусства, слишком субъективны, эмоциональны, личностно- означены авторскими позицией, настроениями и фантазией и не могут выступать в этой роли. Но нужно заметить, что при определенных условиях именно эти произведения могут быть бесценным источником информации для востоковеда-иссле- дователя. Речь идет не только об изучении развития истории и теории киноискусства в той или другой стране Востока, но и об изучении моделей поведения, этикетных форм, способов визуализации пространства (сакрального, личностного, социального и т. п.), ритуалов, коммуникативных практик. Произведение киноискусства часто очень реалистично отражает общественные настроения и установки, эстетические предпочтения, взгляды, стереотипы и социальную и межкультурную мифологию. Поэтому в современных исследованиях игровое кино, наряду с документальным и научно-этнографическим, является источником.

«В диссертационной работе рассмотрен ряд классических для визульной антропологии кинокартин этнографического характера и документальных фильмов антропологического направления. Однако центральным источником для исследования стало игровое кино. Изучаемый отрезок истории иранской киноиндустрии представляют более сотни кинематографических работ послереволюционного периода (1979—2012 гг.) таких авторитетных режиссеров, как А. Киаростами, М. Махмальбаф, дочери М. Махмальбафа Самира и Хана Махмальбаф и его супруга М. Мешкини, Б. Бейзаи, Д. Мехр- джуи, А. Надери, М. Маджиди, Дж. Панахи, Ш. Нешат, Б. Гобади, А. Фархади, М. Кимиаи, Н. Тагвайи, П. Джахед, Б. Фарманара и др.»[38]

Другим примером является научная работа на тему «Россия в китайском “Мире”: общество и цивилизация в фильме “Шицзе” режиссера Цзя Чжанкэ»[39], где автор также использует художественный фильм как источник/

«Выпущенный во второй половине 2004 года фильм “Мир” (XX) стал четвертым произведением известного молодого (1970 г. р.) китайского режиссера Цзя Чжанкэ. Его предыдущие фильмы (“Сяоу” (1998), “Платформа” (2000), “Неизвестные удовольствия” (2002)) были сделаны без разрешения властей. Эти ленты не выходили в прокат внутри КНР, хотя режиссер получил за них награды на международных конкурсах. “Мир” стал первой картиной Цзя Чжанкэ, снятой с одобрения государственной системы лицензирования, что открыло ему дорогу для показа в китайских кинотеатрах»[40].

Задача автора — не просто пересказать сюжет данного фильма, а на основе анализа видеоматериала, образной структуры и сюжетных особенностей выявить основные тенденции развития социальных и социокультурных процессов, которые связаны с развитием российско-китайской межкультурной коммуникации, формированием и функционированием образа России в массовом сознании китайцев. Автор формулирует вывод следующим образом.

«Русскую тему в фильме “Мир” трудно вписать в простые рамки “позитивного” или “негативного” образа. Эмоциональная дружба Анны и Ся- отао может восприниматься и как отсылка к наследию 1950-х годов, когда звучали слова о счастливом “братстве навек” между двумя народами. Тогда эта близость строилась на пропагандистском истолковании линейно-прогрессивного пути развития двух стран. Теперь Цзя Чжанкэ показал, что простые люди, выбитые из колеи и оторванные от своих домов грандиозными социальными переменами наших дней, также могут оказаться братьями (точнее — сестрами) по несчастью. Фальшивый мир Парка лишь подчеркивает общность судеб маргиналов, отчаянно пытающихся найти свое место в новом глобализирующемся мире»[41].

Изобразительно-натуральные источники (фотографии, видеозаписи и документальное кино) в востоковедении стали вызывать интерес исследователей после того, как сформировалась методологическая основа визуальной антропологии, которая ставит задачу «отображения с помощью современных средств информации реального состояния многообразных культур, в первую очередь малоизвестных и исчезающих, что помогает созданию более полной и объективной картины гуманитарного мирового сообщества»[42]. Визуальная антропология активно развивается не только на Западе, но и на Востоке. В Индии начало создания антропологических фильмов связано с именами Лины Фрузетти и Акоса Остора (1980-е гг.). Специальные исследовательские центры были созданы в Азии, в том числе китайский Восточно-Азиатский Институт визуальной антропологии (EAIVA) в 1999 г. [43]

Для востоковеда документальные видеозаписи и фотографии представляют большой интерес, поскольку объективно фиксируют различные факты политической, социальной, культурной, религиозной жизни изучаемой страны. Средства видео- и фотосъемки превратились в важный инструмент изучения народов Востока, их образа жизни. Фото- и видеодокументы не только запечатлевают одномоментное (или представленное во временном промежутке) отражение реалий жизни и не только сами по себе являются источниками для востоковедческого изучения, но и могут становиться инструментом для изучения иных источников, а именно — реальных форм деятельности людей: их поведения, менталитета, их речемыслительной деятельности при восприятии отснятого материала: «Если такие фотографии, а еще лучше фильмы подвергаются коллективному обсуждению, то это и есть косвенное интервьюирование в групповой ситуации. Фотография или кадр выполняют роль интерактивного материала, помогающего прямому общению исследователя и аудитории»[44].

Изучению фотографии как этнографического источника посвящены специальные научные труды[45]. Исследователи отмечают, что фотофиксация этнических культур является продуктивным методом исследования, а сами фотоснимки — уникальным источником. Идея научной фотофиксации социокультурных явлений связана с именем Ф. Боаса, а «самая знаменитая работа по полевой фотографии и методике визуальной фиксации “Балийский характер” была написана его ученицей М. Мид в соавторстве с Г. Бейтсоном[46]. Экспериментируя в рамках метода фото- и кинофиксации культуры, они пытались заснять, по возможности полно, различные стороны жизни жителей острова Бали. Считается, что эта работа стала основой для создания нового направления — визуальной антропологии. Богатый набор методических решений предлагает работа Дж. Коллиера “Визуальная антропология: фотография как исследовательский метод”. Он одним из первых написал о том, что “можно максимально подробно отснять культуру и потом погружаться в ее изучение по фотографиям”»[47].

Поведенческие источники — обычаи, обряды, ритуалы, этикетные формы, поведение людей в обыденных и экстремальных ситуациях.

Для востоковеда, изучающего модели поведения китайцев, корейцев, японцев и других народов Востока, а также способы их реализации в повседневной, деловой, праздничной, межкультурной коммуникации, очень важно исследовать эти практики «изнутри», путем непосредственного (иногда включенного) наблюдения. Этот опыт значительно расширяет и углубляет представления об изучаемых феноменах, процессах и ситуациях, поскольку он включен в живую ткань коммуникативного пространства и позволяет одновременно воспринимать вербальные и невербальные характеристики.

Следует обратить внимание, что описание коммуникативной ситуации, отражающей те или иные особенности поведения людей в официальной, повседневной или праздничной ситуации, не является априори поведенческим источником, поскольку автор исследования мог не принимать личного и непосредственного участия в этих действиях. Необходимым условием для причисления каких-либо форм поведения к этому типу источников является факт присутствия (иногда участия) ученого в описываемых и анализируемых им ситуациях, а также наличие в ходе наблюдения исследовательских установок, опирающихся на научную методологию и научные технологии получения нового знания.

Так, востоковед, анализируя в своей книге различные этикетные нормы арабов, описывает личный опыт наблюдения за поведением людей.

«Когда мне доводилось самому в Тунисе, Каире, Бейруте или Аммане спрашивать людей, как пройти к университету или российскому культурному центру, всякий раз находились люди, которые были готовы проводить меня до места, хотя в дальнейшем в ходе разговора выяснялось, что, во-первых, им предстоит совершить со мной довольно продолжительный как по расстоянию, так и по времени переход, и во-вторых, что, провожая меня, они отрывались от собственных неотложных дел. Когда же я начинал благодарить за помощь, то неизменно слышал в ответ: не стоит благодарности, это наша обязанность — «Ла шукра ала уаджиб». Ни у кого и в мыслях не было, что, оказывая услугу, он тем самым брал на себя какую-то тяжелую ношу, потому что радушие и гостеприимство представлены в общественной морали арабов как приоритеты, служащие на благо всех людей»[48].

Ритуалы, обряды, иные коммуникативные практики народов Востока неоднократно описывались в востоковедческом дискурсе и дискурсе о Востоке. Казалось бы, это снижает степень необходимости исследователю обращаться лично и непосредственно к способу наблюдения для исследования ситуаций, многократно наблюдаемых ранее другими людьми. Но именно здесь «субъективность» играет громадную роль для получения «объективных» результатов. Возникает парадокс: объективность достигается с помощью субъективности. И дело не только в том, что ранее проведенные другими учеными наблюдения не соответствуют действительности, устарели, имеют тенденциозный характер, отражены не полностью. Исследование, казалось бы, уже изученного феномена может осуществляться в рамках другой научной парадигмы, с точки зрения другого подхода и с использованием других способов и технологий изучения. Речь, таким образом, идет не о субъективности как предвзятости, а о субъективности как характеристике субъекта научного изыскания, который применяет иную методологию, ставит перед собой иные исследовательские задачи, включает увиденное в иную научную картину мира, выделяет в увиденном ранее никем не подмеченные аспекты и черты и т. д. И конечно же, при изучении ранее неисследованных или новых явлений личное наблюдение ученого дает ему уникальный материал и открывает новые возможности в процессе познания. Иногда поведенческие источники используют в своей научной работе ученые, которые не принимали участия в полевых исследованиях, не наблюдали ритуальные и обрядовые практики других народов: они опираются на те описания и исследования, которые представлены в научных текстах их коллег.

Не только ученые-востоковеды, но люди разных профессий и сословий в разное время вступали в непосредственные коммуникативные контакты с представителями восточных цивилизаций и оставили после себя заметки о своих впечатлениях. Так, особенности восточного дипломатического этикета западные и русские посланники наблюдали непосредственно. Описание их опыта само по себе является письменным (но не поведенческим',!) источником для изучения.

«По выздоровлении, начал посланник собираться к отъезду; но прежде надобно было ему получить ответный от Богдыхана лист и подарки Двору, себе и своей свите. В листе отказано неимением на то обыкновения; а от трибунала даваемого к Российскому Сенату листа, яко с умалением императорского титула, сам посланник не принял. Подарки ж к Ее Величеству вручены (1 апреля) посланнику во дворце чрез верховных министров, состоящие в шелковых с золотыми змиями парчах, канфах, подарков, оговаривались китайцы, что хотя сим посылаемые от Богдыхана дары и не много стоят, но посланные прежде сего с агентом Лангом, вскоре после Измайлова, Богатые ко Двору шпалеры могут заменить привезенные им, посланником, подарки. Дарили и посланника бараньею шубою, покрытою камкою, шапкою, поясом, чулками, сапогами и 12 концами китайки; отдавая же сие, кричали пред престолом громогласно: “Посол! Прими жалование ханское и кланяйся до земли”. Спустя четверть часа, привели лошадь самую простую и не больше пятнадцати рублей с седлом стоящую, которую давая, кричали: “Посол! Прими лошадь ханского жалования, на которой можешь возвратиться”. Вскоре потом принесли еще две камки средней руки и кричали: “Посол! Ты Ханскому Величеству подвел двух собак борзых, и за то тебе Хан в награждение посылает две камки”. Посланник хотя всему сему смеялся, однако все принимал с благодарением. Равным образом и свита посольская одарена была шубами и камками»[49].

Данный пример не может быть квалифицирован как поведенческий источник для современного востоковедческого исследования, потому что любой из ученых, обратившихся к данному тексту как к письменному источнику (историческому, культурологическому и т. д.), не являлся участником описанных событий и может судить о них только с чужих слов. Фактор непосредственного наблюдения или участия в данном случае исключен.

Наблюдаемое событие может быть включено в журналистский, публицистический или мемуарный текст, как, например, описание обряда жертвоприношения в китайской провинции Юньнань.

«Селение из бамбуковых хижин было окружено густой живой изгородью, из которой то и дело проползали золотистые змеи-медянки. Мы прошли с вождем вдоль домов, перед каждым из которых можно было видеть одну и ту же сцену. Подвыпивший хозяин точил полуметровый охотничий нож, то и дело отхлебывая мутноватую брагу, сваренную из сахарного тростника. <... > Ровно в полдень к жертвенному шесту за рога привязали буйволицу. По сигналу вождя несколько десятков охмелевших мужчин с двух сторон кинулись к животному. С громкими криками они принялись вырубать ножами куски мяса прямо из спины даже не успевшей упасть буйволицы. Она буквально на глазах превращалась в собственный скелет. Ну а дальше началось нечто вроде игры в бейсбол. Обезумевшие окровавленные люди кидали куски мяса своим сообщникам. Те старались добежать с добычей до огороженного места. Но противники из другой команды валили их на землю, отнимая мясо. <... > Участники схватки разожгли два костра. Как только в чугунных котлах закипела вода, они принялись варить вырубленные куски мяса вместе с кожей и шерстью. Мне как почетному гостю вождь протянул полусырой буйволиный язык. <... > И мне волей-неволей пришлось его съесть. Ведь я находился в обществе охотников за головами, так что нарушать местные обычаи было рискованно»[50].

И хотя в данном случае автор непосредственно наблюдал ритуальное действие и отчасти участвовал в нем (ел предложенную пищу), целью описания ситуации было не научное изучение и научный анализ, а публицистическое изложение наблюдаемого факта (устрашающая экзотика), поэтому обряд жертвоприношения, описанный автором, не может рассматриваться как поведенческий источник научного исследования.

Таким образом, признаками поведенческих источников являются следующие:

  • присутствие (наблюдение или непосредственное участие) автора текста при описываемом действии;
  • — включение описания в научное исследование (действие рассматривается как объект научного исследования) и исследование наблюдаемого события с помощью научных методов.

Этнографы и антропологи, изучающие Восток, довольно часто используют поведенческие источники — обряды, ритуалы, празднества, которые наблюдали собственными глазами, и высоко оценивают этот вид источников, полагая, что «приоритетными должны быть собственно этнографические материалы, полевые наблюдения и записи авторов либо работы других ученых, основанные на непосредственных наблюдениях за теми или иными обрядами, обычаями, за ходом календарного праздника, за театрализованными представлениями и народными развлечениями. В последние годы отечественные этнографы имели возможность посещать страны Передней Азии, проводить там этнографические наблюдения. Работали среди изучаемых народов и авторы данной монографии[51].

Полевые наблюдения и результаты экспедиционных исследований очень важны для научной работы этнографов, изучающих быт, обряды, ритуалы, формы сакрального и бытового поведения народов Востока.

Например, источниками для изучения календарных праздников и обычаев уйгуров для этнографа стали результаты полевых исследований в Китае и Казахстане.

«В общей сложности экспедиционная работа автора по сбору этнографических данных у уйгуров проводилась на протяжении трех полевых сезонов (2006—2008 гг.). Материал по теме исследования был получен методом включенного наблюдения и фокусированного интервью. В 2006, 2008 гг. работа проводилась на территории юго-восточного Казахстана, где проживает самая крупная локальная группа среднеазиатских уйгуров, переселенцев главным образом из Кульджи. Удалось посетить три основных района Алматинской области, где компактно проживают уйгуры Казахстана: Уйгурский, Панфиловский и Шелекский. Часть информации о традиционной и современной уйгурской праздничной культуре была получена во время консультаций с экспертами из Уйгурского Культурного Центра при Ассамблее народов Казахстана, в Центре уйгуроведения Института востоковедения имени Р. Б. Сулейменова Республики Казахстан. В 2007 г. при поддержке Института этнологии и антропологии РАН была совершена поездка в СУАР КНР, в города Урумчи, Турфан, Кульджу, где был собран полевой материал о некоторых сельскохозяйственных обрядах, о сохранившихся в быту религиозных праздниках и обычаях, о церемониях встречи Нового года. В г. Урумчи были также зафиксированы современные формы общественных развлечений на ежегодной крупной международной ярмарке, которые во многом еще сохранили традиционные черты. Подобные народные гуляния до сих пор распространены в сельской местности, хотя в несколько трансформированном виде они известны и горожанам. На ярмарке были широко представлены изделия народных ремесел и промыслов, знаменитые блюда уйгурской кухни, а также народный театр, традиционные спортивные состязания, песни и танцы уйгуров СУАР»[52].

Некоторые востоковеды в качестве источника используют собственный опыт наблюдения за социокультурной и социально-экономической жизнью стран Востока. Так, А. П. Девятов в своем учебнике по практическому китаеведению ссылается как на источник на личную практику создания совместного коммерческого предприятия в Китае и на основе этих сведений делает обобщения и формулирует выводы об особенностях китайского менталитета и моделей поведения в бизнесе.

«Мое совместное предприятие, как и многие другие, поначалу выглядело многообещающе. Идея вливания нового капитала и совместная деятельность, происходящая из слияния двух пластов опыта и возможностей, первые годы поддерживали эйфорическое ощущение гармонии между партнерами. Пока внесенный сторонами капитал осваивался (в форме реконструкции зданий и модернизации инфраструктуры “профсоюзного санатория” до уровня классной гостиницы) и дело шло гладко, национальным “причудам” обе стороны не придавали серьезного значения. Однако, как только дошло до распределения доходов и клиентуры, китайцы быстро вернулись к своим глубоко укорененным убеждениям и принялись противодействовать моим методам руководства хозяйственной деятельностью совместного предприятия. <...> Когда в руководстве СП начался конфликт из-за риска серьезными деньгами, китайцы не стали требовать снять меня с должности (как же можно игнорировать мнение российского учредителя!), а просто настаивали на лишении меня права подписи финансовых документов, т. е. основного рычага реальной власти гендиректора. Я поступил по-китайски: поддался. Прекратил коммерческую и консалтинговую деятельность от имени СП, отдал печать и финансовую ответственность в гостинице китайскому заместителю. <... >»[53].

В ходе анализа политической ситуации в КНР в 1989 г. А. П. Девятов использует в качестве источника собственные наблюдения за событиями в Пекине.

«Я был в Пекине в это время. Все начиналось в середине мая под визит в Китай... М. С. Горбачева. <...> Уже во время визита, 15—17 мая, проехать через площадь Тяньаньмэнь, занятую студентами, было почти невозможно. <... > Масштабы выступлений росли. Митинги бунтовщиков и их баррикады из автобусов и троллейбусов распространились на основные перекрестки второго кольца. Затем была ночная расправа войск над мятежной толпой в центре города. Потом два-три дня я видел то обожженные трупы солдат, привязанные бунтовщиками к перилам мостов на обозрение прохожих, то обгорелые армейские машины, сожженные студентами. Ощущал настороженное безразличие и внешнюю отчужденность большинства населения Пекина от происходящего»[54].

Звуковые источники — источники, содержащие записи звука (речи, музыки, шумов) на материальных носителях разных видов (механических, магнитных, оптических, электронных). Фонодокументом называется «исторический источник, представляющий собой результат закрепления звуковой информации о явлении или процессе действительности посредством звукозаписи»[55]. Предметом звукозаписи могут выступать как продукты речевой деятельности людей, так и различного рода шумы и музыка.

Например, при изучении особенностей фортепианной музыки народов Дальнего Востока исследователь-искусствовед не мог обойти вниманием музыкальный материал, записанный на пленку и представляющий «исполнительское наследие представителей национальных фортепианных школ Дальнего Востока (видео- и аудиозаписи)».

4

Для этнографов, антропологов, музыковедов, лингвистов, театроведов, историков, политологов, специалистов в области международных отношений — словом, для очень широкой группы исследователей, изучающих Восток, звуковые источники представляют собой возможность непосредственно прикоснуться к живому звучанию эпохи по всех ее проявлениях: воспроизводится ли речь политика, гул толпы, музыкальные мелодии, ритуальные песнопения и мн. др.

Изучение всех рассмотренных выше видов источников в исследовательской работе востоковеда играет большую роль. Владение навыками источниковедения необходимо не только историкам и филологам, изучающим восточные тексты, но и всем ученым, имеющим дело с эмпирическим материалом, представленным другими видами источников. Но все же письменный текст является для востоковеда ключевым звеном в его исследовательской работе. Как писал В. М. Алексеев, выявляя научные основания современного востоковедения, «наша задача — извлечь из трудных языков и текстов документальный материал для широкого использования. <... > Восточный язык есть лишь материал; есть критика, история и установка текста (издание памятника); есть точный перевод, исследование историко-литературное и историко-критическое; есть комментарий. Востоковедение есть, прежде всего, филология. Никто не должен делать выводов из не изученных по всем правилам науки текстов. <...> Востоковед, прежде всего, работает по источникам на языке изучаемой страны, далее — по первоисточникам, т. е. по тем из них, которые ближе в истине»[56].

В историографии Китая работа с текстами памятников на основе детально разработанной методологии является ключевым звеном всей научной работы. Так, «критический анализ текстов памятников, их корректировка и переиздание определяли содержание “исторической науки периода правления императоров Цяньлуна и Цзяцина”. Эта работа велась на основе метода “као чжэн” и сложившихся ранее в русле каноноведе- ния историко-филологических дисциплин. Она предполагала: выявление памятников, установление аутентичности их текстов, критическое исследование текста (као чжэн), его толкование и комментарий (чжу ши), сличение текстов (цзяо кань), выявление ошибок (дин у). В орбите подобных исследований оказывались практически все памятники, но основное внимание цинские историки уделили династийным историям — главному детищу историографии императорского Китая»[57].

Работа с востоковедческими источниками включает в себя три стадии (рис. 2.19):

  • — выявление источника;
  • — описание источника (атрибуция, датировка и т. п.);
  • — исследование (анализ) источника.
Стадии изучения востоковедческого источника

Рис. 2.19. Стадии изучения востоковедческого источника

Анализ источника предполагает выполнение комплекса специальных процедур[58]:

  • — сравнение сведений, содержащихся в источнике, с известными фактами и общепринятой трактовкой события, к которому имеет отношение данный источник;
  • — сопоставление данных источника с другими источниками;
  • — сравнение сведений источника с объективными обстоятельствами;
  • — оценка правильности и адекватности называния лиц, указанных в источнике;
  • — оценка достоверности деталей;
  • — оценка степени документальности текста;
  • — выявление в источнике сведений, которые не могли в нем находиться, если бы он был оригиналом;
  • — определение степени оригинальности сведений;
  • — установление происхождения сведений, содержащихся в источнике.

  • [1] Кожин 77. М. Государство в Китае в исторической перспективе // Eurasia:statum et legem (Евразия: государство и право). 2015. № 5. С. 38—46.
  • [2] Флиер А. Я. Культурология для культурологов : учеб, пособие для магистрантов, аспирантов и соискателей. М., 2010. С. 190—191.
  • [3] Григорьева И. В. Источниковедение новой и новейшей истории странЕвропы и Америки : учеб, для вузов по спец. «История». М., 1984. С. 5—6.
  • [4] Каждая область современного востоковедения характеризуется собственными приоритетными источниками и особенностями их типологизации.В данном учебном пособии мы рассматриваем наиболее общий и довольнораспространенный подход.
  • [5] Крюков В. М. Текст и ритуал... С. 6.
  • [6] Там же. С. 17.
  • [7] Конрад Н. И. Старое востоковедение и его новые задачи // КонрадН. И. Запад и Восток. С. 10.
  • [8] Базарон Э. Г., Назаров-Рыгдылон В. Э. Некоторые сведения о сахарномдиабете в трактатах индо-тибетской медицины // Этнографические аспектыизучения народной медицины: тезисы Всесоюзной научной конференции10—12 марта 1975 г. Л., 1975. С. 48—49.
  • [9] Календарные обычаи и обряды народов Передней Азии: годовой цикл.М. : Наука, 1998. С. 10—11.
  • [10] Поздняков И. А. Из Китая в Америку: историко-антропологическийвзгляд на русскую эмиграцию (1920—1950-е гг.). СПб., 2007. С. 17.
  • [11] Крюков В. М. Принципы источниковедения Шан-Чжоу // КрюковВ. М. Текст и ритуал... С. 11.
  • [12] Крюков В. М. Принципы источниковедения Шан-Чжоу // КрюковВ. М. Текст и ритуал... С. 11.
  • [13] Ревуненкова Е. В. О традиционных способах лечения у уйгуров (по материалам летнего полевого сезона 1974 г.) // Этнографические аспекты изучения народной медицины... С. 43—44.
  • [14] Григорьева И. В. Источниковедение новой и новейшей истории странЕвропы и Америки. С. 43.
  • [15] Решетов А. М. Об этническом своеобразии хуэй и уровне их этническойконсолидации // Этническая история народов. М., 1972. С. 137—138.
  • [16] Рейтинг городов центрального подчинения, провинций и автономныхрайонов КНР по показателям старения населения (%) // Информационныйинтернет-портал Хэби ши янщоусин янлаоюань (Дом престарелых «Лаошо-усин» г. Хэби). URL: http://www.hbyanglao.com/Info/View.Asp?id=400 (датаобращения 01.02.2018).
  • [17] Нестерова О. А., Распертова С. Ю. Опыт сравнительного анализа современной культуры старости в России и Китае на фоне глобализации // Полиг-нозис. 2013. № 1—4 (45). С. 137—138.
  • [18] Лю Хунь Янь. Развитие экологического права Китая и России : авторефдис. ... канд. юрид. наук. URL: / http://www.dissercat.com/content/razvitie-ekologicheskogo-prava-kitaya-i-rossii (дата обращения: 01.02.2018).
  • [19] Закон Китая (КНР) «О рекламе», принятый на 10-м заседании Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей восьмогосозыва 27 октября 1994 г. URL: http://law.uglc.ru/advertisment.htm (дата обращения: 01.02.2018).
  • [20] Нестерова О. А., Распертова С. Ю., Беляева А. В. Этнокультурные ценности и образы в современной социальной рекламе КНР // Полигнозис. 2015.№ 1 (48). С. 90—91.
  • [21] Благодер Ю. Г. Образ Китая в письменных свидетельствах российскихпутешественников и дипломатов XVII — начала XX вв.: автореф. дис. ... канд.истор. наук. Краснодар, 2005. URL: / http://cheloveknauka.com/obraz-kitaya-v-pismennyh-svidetelstvah-rossiyskih-puteshestvennikov-i-diplomatov-xvii-nachala-xx-w (дата обращения: 01.02.2018).
  • [22] Материалы VI пленума ЦК КПК восьмого созыва. С. 6.
  • [23] Материалы VI пленума ЦК КПК восьмого созыва. С. 6—7 ; ЛазаревВ. И. Классовая борьба в КНР. М., 1981. С. 136.
  • [24] Закон РФ от 27.12.1991 № 2124-1 «О средствах массовой информации».
  • [25] У Ли. Реклама в средствах массовой информации КНР : автореф. дис.... канд. филол. наук. СПб, 2003. URL: http://www.dissercat.com/content/reklama-v-sredstvakh-massovoi-informatsii-knr#ixzz2xPzwLiN2 (дата обращения:01.02.2018).
  • [26] Ланъ Ся. Социальная динамика межкультурных коммуникаций Россиии Китая : автореф. дис. ... канд. культурологии. М., 2010. С. 6.
  • [27] См.: Благодер Ю. Г. Образ Китая в письменных свидетельствах российских путешественников и дипломатов...
  • [28] Первый перевод этого письма Ксавье на русский язык был сделанЭ. Г. Ким (Ксавье, 1999, с. 233—249). В тех местах, где, по нашему мнению,перевод был неточен, мы пользовались английским текстом письма (XavierFrancis, 1872, р. 227—260).
  • [29] Волосюк О. В., Нестерова О. А., Солодкова О. Л. Западный человекна Востоке: становление международных коммуникативных стратегий в раннее новое время // Человек: образ и сущность: гуманитарные аспекты : ежегодник. М., 2016. С. 133.
  • [30] Коробова А. Н. Ранний период творчества современного китайского прозаика Фэн Цзицая // Информационные материалы. Серия Г: Идейно-теоретические тенденции в современном Китае: национальные традиции и поискипутей модернизации. Вып. 13. Ч. 2. X и XI Всероссийские конференции «Философии Восточноазиатского региона и современная цивилизация». М., 2006.С. 209.
  • [31] Календарные обычаи и обряды народов Передней Азии... С. 12—13.
  • [32] Каневская Н. А. Феномен кукол госё: канон и его интерпретации //Искусство Восточной и Юго-Восточной Азии: проблемы канона и атрибуции.Вып. XXIV. М., 2001. С. 40—51.
  • [33] Каневская Н. А. Феномен кукол госё... С. 41.
  • [34] Календарные обычаи и обряды народов Передней Азии... С. 9.
  • [35] Календарные обычаи и обряды народов Передней Азии... С. 14—17.
  • [36] Алексеев В. М. Наука о Востоке. С. 311.
  • [37] Виноградова Н. А. Китайская пейзажная живопись. М., 1972. С. 21.
  • [38] Казурова Н. В. Этнокультурные традиции Ирана... С. 3—4.
  • [39] Ломанов А. В. Россия в китайском «Мире»: общество и цивилизацияв фильме «Шицзе» режиссера Цзя Чжанкэ // Информационные материалы.Серия Г: Идейно-теоретические тенденции в современном Китае: национальные традиции и поиски путей модернизации. Вып. 14. XII Всероссийская конференция «Философия Восточно-Азиатского региона и современная цивилизация» (Москва, 22—23 мая 2006 г.). М. 2007. С. 66—73.
  • [40] Ломанов А. В. Россия в китайском «Мире»... С. 66.
  • [41] Ломанов А. В. Россия в китайском «Мире»... С. 73.
  • [42] Кравченко А. И. Социальная антропология : учеб, пособие для вузов. М.,2005. С. 141.
  • [43] Кравченко А. И. Социальная антропология. С. 150.
  • [44] Кравченко А. И. Социальная антропология. С. 152.
  • [45] См., например: Толмачева Е. Б. Фотография как этнографический источник (по материалам фотоколлекции Музея антропологии и этнографии им.Петра Великого (Кунсткамера) РАН : автореф. дис. ... канд. ист. наук. СПб.,2011. URL: http://cheloveknauka.com/fotografiya-kak-etnograficheskiy-istochnik(дата обращения: 01.02.2018).
  • [46] Bateson G., Mead М. Balinese character: a photographic analysis. New York,1942.
  • [47] См.: Толмачева E. Б. Фотография как этнографический источник...
  • [48] Шагалъ В. Э. Арабский мир: пути познания: межкультурная коммуникация и арабский язык. М., 2001. С. 193.
  • [49] Бантыш-Каменский Н. Дипломатическое собрание дел между Российским и Китайским Государствами с 1619 по 1792-й год. Казань : ТипографияИмператорского Университета, 1882. С. 136.
  • [50] Овчинников В. В. Человек и дракон. М., 2008. С. 11А—115.
  • [51] Календарные обычаи и обряды народов Передней Азии... С. 9.
  • [52] Доржиева Д. Д. Календарные праздники и обычаи уйгуров в контексте обрядовой культуры народов Центральной Азии : автореф. дис. ...канд. истор. наук. М., 2013. [URL: http://cheloveknauka.com/kalendarnye-prazdniki-i-obychai-uygurov-v-kontekste-obryadovoy-kultury-narodov-tsentralnoy-azii#ixzz4eaKG22FG (дата обращения: 04.02.2018).
  • [53] Девятов А. П. Практическое китаеведение : базовый учебник. М., 2007.С. 235.
  • [54] Девятов А. П. Практическое китаеведение. С. 175.
  • [55] Источниковедение : учебник для академического бакалавриата /Е. Д. Твердюкова [и др.]; под ред. А. В. Сиренова. М., 2015. С. 328.
  • [56] Алексеев В. М. Наука о Востоке. С. 192.
  • [57] Доронин Б. Г. Историография императорского Китая XVII—XVIII вв. СПб.,2002. С. 120.
  • [58] Источниковедение... С. 43—44.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>