Полная версия

Главная arrow Прочие arrow ЭТЮДЫ ПО ТЕОРИИ ЭВОЛЮЦИИ: ИНДИВИДУАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ОЧЕРК ИСТОРИИ ВОПРОСА ОБ ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ЭМБРИОНАЛЬНЫМ РАЗВИТИЕМ И ЭВОЛЮЦИЕЙ ЖИВОТНЫХ

Эпоха до появления теории Мюллера-Геккеля

Соотношения между организацией взрослых низших животных и эмбриональными стадиями высших привлекли к себе внимание исследователей еще задолго до того времени, когда Эволюционная теория сделалась общепризнанным руководящим принципом в зоологии. Было принято, что животные формы по степени сложности и высоты организации можно расположить в восходящие ряды; Меккель в 1811 г.[1] отмечает, что «стадии развития человека от его первого возникновения до достижения им совершенного состояния соответствуют постоянным образованиям в ряду животных», т. е. другими словами, что эмбрион при своем развитии проходит стадии, которые соответствуют взрослому состоянию более низко организованных животных. В другом месте он говорит, что одно и то же животное на различных стадиях своего существования по расположению наиболее важных органов принадлежит не только к различным родам, но и к различным классам. Мы видим, что эти положения стоят уже довольно близко к тому, что было впоследствии формулировано в виде биогенетического закона: здесь только не введена эволюционная точка зрения в нашем смысле, т. е. не формулировано, что указанные сходства служат выражением кровного родства между высшими и низшими животными или точнее между высшими животными и их более низко организованными предками.

Несколько позднее Геккеля этим вопросом занялся К. Э. ф. Бэр, идеи которого оказали значительное влияние на последующих исследователей, вследствие чего нам на них приходится остановиться несколько подробнее.

По мнению Бэра нельзя сравнивать эмбрионов высших животных со взрослыми, а только с эмбрионами низших животных. Его мысли по этому поводу были впервые высказаны в 1828 г., но он остался при них и после того, как обстоятельно познакомился и с Дарвиновской теорией и после того, как Ф. Мюллером и затем Геккелем были высказаны мысли, легшие в основу биогенетического закона. В 1876 г. он пишет следующее: «моя оппозиция против того, что эмбрионы высших животных проходят стадии, подобные взрослым низшим, встретила довольно общее признание. Иоганн Мюллер, который в первом издании своей Физиологии принял учение Геккеля и Окена, вычеркнул его во втором издании. Вообще о нем долго не было слышно. Но в новейшее время она, хотя и без серьезного обоснования, то тут, то там снова выплывает.

Напротив я пытался показать, что прогресс в развитии показывает четыре различных плана строения, которые я назвал типами и которые приблизительно соответствуют большим embranchements Кювье, с тем различием, что в каждом типе приходится признать различные степени внутреннего развития, т. е. разнородность морфологической и гистологической дифференцировки; поэтому вибрионов, гордиуса и подобных червей без красной крови нельзя отделять от красных червей, на том же основании почему причисляют ланцетника и позвоночным, хотя его морфологическая дифференцировка так ничтожна, что он не имеет ни дифференцированной головы, ни дифференцированного мозга. Развитие всех животных идет таким образом что прежде всего определяется основной тип, причем гистологическая и морфологическая дифференцировка очень малы и только начинаются. Эмбрион при дальнейшем развитии этих дифференцировок переходит из своей основной формы в вариацию ее, т. е. из основной формы с характером данного класса переходит в таковую с характером отряда или семейства этого класса или в еще более ограниченную форму, пока наконец не появляются особенности индивидуума. Таким образом позвоночное, которое первоначально кажется совершенно не определенным, скоро превращается в рыбу, рептилию, птицу или млекопитающее. Если мы будем следить за развитием птицы, то несколько позднее узнаем превращается ли она в водоплавающую или наземную. У наземной птицы характерные черты куриных птиц появляются позднее. Из последней образуется курица и наконец появляются характерные индивидуальные черты единичного цыпленка. Итак птица, одновременно с тем, как происходит гистологическая и морфологическая дифференцировка ее тела, проходит ряд изменений, которые ведут от более неопределенной основной формы к более специализованным формам, которые наконец приводят к особенностям индивидуальностей. Наиболее общие признаки позвоночного образуются сначала, и поэтому невозможно, чтобы позвоночное прошло через стадии, соответствующие другим типам. Так же мало животное, которое принадлежит к определенному классу позвоночных, может иметь прежде организацию другого класса, ибо как только оно достигло характерных признаков данного класса, оно не может выйти из этого класса».

Таким образом Бэр устанавливает определенную последовательность появления признаков развивающегося животного: признаки общие большим систематическим группам животных появляются раньше, чем признаки характерные для более мелких подразделений животного царства.

Мы видим, что и Меккель и Бэр пытались определить закономерные отношения, существующие между развивающимся эмбрионом и взрослыми животными, но при этом обратили внимание на различные стороны вопроса: Бэр, отрицая обобщение Меккеля, совершенно справедливо указывает, что если бы оно было верно, т. е. если бы эмбрионы высших животных проходили стадии, соответствующие по своему строению взрослым животным, принадлежащим к более низко организованным группам, то эти последние, т. е. систематические группы низших животных должны были бы представлять один последовательно восходящий ряд, чего в действительности не существует; отношения животных друг к другу по высоте организации неизмеримо сложнее, и мысль о лестничной классификации животных, довольно распространенную среди зоологов XVIII века, во времена Бэра пришлось уже бросить. Но в свою очередь и Бэр, указывая, что признаки характерные для обширных групп животных развиваются у эмбрионов раньше специальных признаков, т. е. устанавливая закономерность в порядке появления признаков, оставляет без объяснения уже в его время известные и несомненные факты сходства некоторых преходящих органов эмбрионов высших животных с постоянными органами, взрослых низших животных, напр. жаберных щелей эмбрионов рептилий и птиц с жаберными щелями взрослых рыб и амфибий.

Мы видим, что вопрос о соотношении между эмбриональными признаками и признаками взрослых животных обратил на себя внимание исследователей до дарвиновского периода и что они пытались открыть существующую здесь закономерность. На первый взгляд кажется странным, что такой выдающийся естествоиспытатель, как Бэр, который независимо от Дарвина пришел к эволюционным идеям, мог отнестись так отрицательно к биогенетическому закону, не оценил его евристи- ческого значения для эволюционной теории и нашел для его оценки только полупрезрительное упоминание о нем, как о возобновлении учения Меккеля в новой форме. Объясняется это, как мне кажется, двумя причинами: во первых Бэр, как мы видели, явился в свое время оппонентом Меккеля и разделявших его взгляды натурфилософов и в противоположность им установил свои законы о порядке появления эмбриональных признаков и о соотношениях существующих между взрослыми животными и их эмбрионами. Эти законы долгое время пользовались всеобщим признанием, и старику Бэру не легко было отказаться от них. Другая причина, почему он отрицательно относился к биогенетическому закону более глубокого характера: будучи эволюционистом, Бэр вследствие своих общих философских взглядов, не мог помириться с теми принципами, которые были положены в основание эволюционного учения Дарвина и его последователей.

У него была своя своеобразная телеологическая система, по его мнению лучше объяснявшая существующие факты, чем дарвинизм, и его обобщения относительно связи между эмбриональными процессами и строением, конечно, лучше согласовались с этой теорией, чем с дарвинизмом.

Так как эти взгляды Бэра находят себе отголосок в некоторых современных теориях, то мы на них несколько остановимся. В основание своих общих воззрений Бэр кладет телеологический принцип разумности природы: в своей статье «О целестремительности в органических телах» он говорит, что «гармония природы разрешается на цели и на законы природы для достижения последних». Способность преследовать цели и намерения и выбирать средства для этого мы называем разумом, ибо человека, который обладает этой способностью, мы по обычному словоупотреблению называем разумным, человека лишенного этой способности мы называем неразумным. «Если это употребление слова разум верно, то мы приходим к следующему выводу: вся природа действует разумно, или она есть истечение разума, или, если мы себе представим, что первичная причина всякой деятельности соединена с природой, вся природа разумна». Согласно с этим основным взглядом Бэр не может признать взгляда на эволюционный процесс, как на результат прямого или косвенного воздействия внешних условий на организм, т. е. взглядов Ламарка и Дарвина.

Бэр, как необходимый постулат признает необходимость допущения самопроизвольного зарождения: иначе, как этим допущением, естествоиспытатель не может объяснить появления жизни на земле. Но он не видит логических оснований для признания того, что это самопроизвольное зарождение, т. е. другими словами возникновение живой материи из не живой, совершилось на земле только раз за все время существования земного шара и больше не повторялось. По его мнению с гораздо большей вероятностью надо допустить многократное возникновение организмов на земле, так как в более ранние геологические эпохи, так сказать в период юности нашей планеты способность к новообразованию и к переменам была сильнее, чем в настоящее время: другими словами он признает не монофилетическое, а полифилетиче- ское происхождение животного царства. Конкретно можем себе представить дело следующим образом: первоначально в некоторый очень отдаленный период существования земли на ней самопроизвольно возникло некоторое число первичных животных форм, которые долгое время жили, размножались и изменялись целесообразно в силу закона внутренней необходимости. Затем, таким же актом самозарождения появился новый ряд форм, которые тоже начали размножаться и эволюционировать и т. д. несколько раз. В этих представлениях может быть слышится отзвук известной теории катаклизм Кювье, распространенной во время молодости Бэра, с теми различиями, что повторные творческие акты заменены повторными же процессами самопроизвольного зарождения, и что перед каждым новым творческим актом (по Бэру актом самопроизвольного зарождения) результаты прежнего акта не погибают, а продолжают жить и эволюционировать. Этими повторными актами зарождения по Бэру объясняются различия между большими группами животного царства. Внутри этих групп совершается процесс эволюции, которая ведет к изменению и совершенствованию всего существующего: эволюция эта происходит не постепенно накоплением малых индивидуальных вариаций, а скачками, посредством некоторого процесса гетерогонии. Направление этого эволюционного процесса определяется целями, преследуемыми природой. «Законы природы при произведении животных преследовали мысли и цели. Поэтому отдельные части находятся в гармонии». Механическое понимание живой природы заменяется телеологическим. Конечный результат этого телеологически-эволюционного процесса, Бэр выражает словами: «история природы есть история прогрессирующей победы духа над материей». На вопрос, чем же определяются цели в природе Бэр отвечает, что мы можем себе представить цель только исходящую из воли и сознания; если целесообразное является для нас необходимым и разумным, то оно в таком сознании должно иметь свой последний корень. Здесь он приходит к понятию о мировом сознании и о мировой воле, которые руководят процессом эволюции и направляют его. Очевидно, что в этих рассуждениях говорит уже не естествоиспытатель, ограничивающий свои рассуждения областью доступных наблюдению фактов, а философ, задача которого состоит в построении законченой и соответствующей его интимным верованиям системы.

Мы подробно изложили взгляды К. Э. ф. Бэра, во первых потому, что небезинтересно посмотреть на причины, почему выдающийся естествоиспытатель, взгляды которого имели в свое время большое влияние и который несомненно много сделал в теоретических вопросах эмбриологии, отнесясь отрицательно к более новой постановке занимающего нас вопроса, а во вторых потому что, как нам кажется, мысли близкие к тем, которые руководили Бэром при его теоретических построениях имели не малое влияние на взгляды целого ряда теоретиков, а именно неовиталистов, в сравнительно недавнее время, имеют пожалуй еще большое значение и теперь. Для Бэра важны две основных мысли: во первых, идея о разумности всей природы и о некотором сознании и о некоторой воле, которые руководят ходом явлений природы; оставляя совершенно в стороне вопрос о том, верны или нет самые эти положения мы отмечаем, что это положения не естественно-исторические, а философские, т. е. это не выводы из той или иной группы фактов, и как таковые общеобязательные для всякого, кто принимает самые факты, а тезисы, обоснование которых лежит в элементах чувства и веры и обязательные только для человека, верящего в эти недоказуемые предпосылки; для другого человека, который верит в другие основные положения доказать эти тезисы нет возможности, не переменив его верований, т. е. такое доказательство возможно только при действии на чувство, а не на рассудочную сторону человека. Конечно Бэр, как и всякий другой, имел полное право строить соответствующую своему внутреннему чувству философию, которая его удовлетворяла: ошибка его и тех кто строит аналогичные построения, (а таких в настоящее время не мало) в том, что они это философское построение вводят в область науки, т. е. в область, где общеобязательная доказательность является основным условием прогресса и где поэтому элементы чувства и веры должны быть по возможности исключены.

Второе основное положение Бэра есть положение о том, что эволюционный процесс совершается в силу некоторого внутреннего целесообразного принципа независимо от перемены в условиях существования животного, т. е. что существующие и известные нам силы природы недостаточны для объяснения эволюционного процесса и что нам надо допустить существование некоторой новой силы. A priori против возможности существования такого принципа едва ли можно что-либо возразить, но дело в том, что едва ли такое признание может нам сколько-нибудь помочь при объяснении явлений эволюции, если не будет доказано, что известные нам причины эволюционного процесса, а именно изменения в условиях существования недостаточны для объяснения: в этом случае нам, конечно, пришлось бы предположить что существует некоторый неизвестный фактор и начать определять условия действия этого фактора. Пока такое доказательство не приведено, это допущение является не истинным, а только словесным объяснением и для прогресса науки скорее вредно, так как употребляя его мы будем предполагать, что мы имеем нечто простое там, где мы имеем в действительности сложный процесс, который может быть при дальнейшем исследовании окажется возможным свести на известные нам факторы.

  • [1] Подобная мысль, хотя в несколько более неопределенной форме была высказанаеще Кильмейером в 1793 г.; аналогичные идеи встречаются и у немецких натурфилософов (Окен и т. д.).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>