ЭПОХА Н. М. КАРАМЗИНА И Н. П. РУМЯНЦЕВА В ИЗУЧЕНИИ БЕЛОРУССКИХ И СМОЛЕНСКИХ ИСТОРИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ

...Когда я впервые вошел в эти подвалы, забитые рукописями, в этот чудесный некрополь памятников национальной истории, я готов был с радостью воскликнуть... «Здесь я останусь навсегда, ибо я этого хотел!» Однако в ощутимом молчании этих галерей я быстро научился улавливать движение и шепот, не принадлежавшие смерти. Эти бумаги и пергаменты, так давно заброшенные всеми, желали ни больше ни меньше, как вновь увидеть свет: ведь это же не просто бумаги, а жизни людей, провинций и стран... все они жили и говорили, окружая автора стоязычной армией. Вдыхая их пыль, я видел, как они встают. Они восстали из гробниц, один поднимал руку, другой — голову, словно в «Страшном суде» Микеланджело или в пляске смерти....

Жюль Мишле

«Послушайте: я сказку вам начну Про Игоря, и про его жену,

Про Новгород, про время золотое,

И наконец про Грозного царя...» —

«И, бабушка, затеяла пустое!

Докончи нам Илью-богатыря».

А. С. Пушкин

Следующий период в изучении западнорусских древностей падает на первую четверть XIX в., когда рассматриваемая территория, уже в воссоединенном виде, находилась в составе Российской империи. Изучение истории этих земель развивалось в общем историографическом русле. Однако некоторые ключевые события истории России начала XIX в. имели наибольшее влияние на изучение именно этого региона. Речь идет в первую очередь об Отечественной войне 1812 г., дважды прокатившейся по Западнорусским земелям.

Без преувеличения можно сказать, что наиболее крупными фигурами в российской историографии этого периода были Н. М. Карамзин и Н. П. Румянцев. Оба внесли неоценимый вклад в изучение истории России, как в области политической истории (особенно Н. М. Карамзин), так и в области вспомогательных исторических дисциплин. И Н. М. Карамзин, и Н. П. Румянцев по своему воспитанию, по сфере своих интересов принадлежали к XVIII в. Идеи, заложенные В. Н. Татищевым, М. В. Ломоносовым, М. М. Щербатовым и др. были привнесены ими в XIX в.

Эпоха Карамзина и Румянцева совпала с царствованием Александра I. Новый император в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. перед солдатами сказал: «Все при моем царствовании будет делаться по принципам и по сердцу моей любимой бабушки, императрицы Екатерины» — такой фразой закончилось короткое правление Павла I, в эту ночь убитого заговорщиками [Валлотон, 1991. С. 54]. Это означало возврат к идеалам эпохи Екатерины II. Павел I, как и его отец, был сторонником прусской моды, Александр, как и его царственная бабка, был больше приверженцем русских порядков. В этой связи не случайно, что «дней Александровых прекрасное начало» пробудило в современниках интерес к отечественной истории. Это было следствием самого духа эпохи — развития идей французских просветителей, а также господства в искусстве таких течений, как классицизм, романтизм и сентиментализм. Ампир, пришедший из наполеоновской Франции, не только еще раз всколыхнул интерес к античным древностям, но и побудил россиян узнать свою собственную историю.

В 1802 г. петровские коллегии были заменены министерствами. В ведении Министерства просвещения оказалось управление общеобразовательными школами, университетами, научными учреждениями и издательским делом. За «Предварительными правилами народного просвещения» (1803 г.) был введен университетский устав (1804 г.), созданы шесть учебных округов России, в каждом из которых был университет. Основанный на принципе уважения к науке устав давал университетам полную свободу преподавания.

Просветительские тенденции всколыхнули интерес к древностям. Древние авторы «были у каждого из нас почти настольными книгами», — вспоминал декабрист И. Д. Якушкин [Якушкин, 1951. С. 20]. О своей национальной истории, своих древностях думали еще мало. Н. М. Карамзин еще не издал своего классического труда, русские древности почти не были известны, их не замечали. Первый министр Министерства просвещения граф П. В. Завадовский, например, перед образованием его министерства писал: «Ежели не все, то однако же многие пробежал я наши истории и летописцы. Хаос, не очищенный от лжи и невежества! ...Пишущим монахам не спорили монастырские стены, а мир легковерный потому, что непросвещенный, всякую всячину принимал за истину, яко исходящую от святыни. Сим образом, я полагаю, составилась история нашей древности, на которую по-пустому устремляем наше любопытство...» И далее: «История наша всегда будет для читателя скучна, ежели черпать хочем оную глубже, а не от времени Петра Великого. Для просвещающегося века приятнее повесть от начала просвещения, а не от виновника онаго!..» [Архив..., 1877. С. 254—255]. Впрочем, совсем иначе смотрел на дело товарищ министра, известный покровитель просвещения и попечитель Московского университета Михаил Никитич Муравьёв (отец декабристов Никиты и Александра Муравьёвых и воспитатель Александра I): «Нет ничего приличнее гражданину, — писал он, — как любопытное внимание к славным происшествиям, к древностям, к местным обстоятельствам и обыкновениям своего отечества. Не знать сих особенностей народных — есть то, что быть иностранцем» [Муравьёв, 1810. С. 36]. Мы знаем, что при содействии М. Н. Муравьёва Н. М. Карамзин получил от императора официальное звание «историографа». Таким образом, интерес к русской истории витал в воздухе [Эйдельман, 1983. С. 50], хотя еще далеко не все его разделяли, даже в среде высокопоставленной образованной элиты.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >