Н. М. Карамзин и его «История Государства Российского»

Сам Николай Михайлович Карамзин (1766—1826) был удивительной, а в какой-то степени и типичной, фигурой своего времени. Будучи сыном небогатого дворянина, он получил хорошее домашнее образование, которое продолжил в пансионе профессора московского университета Шадена, где учился до 1781 г. В 1781—1784 гг. служил в лейб-гвардии Преображенском полку. По выходе в отставку Карамзин поселился в Москве, где сотрудничал с журналом Н. И. Новикова «Детское чтение». В это же время будущий историограф сблизился с масонами. Знаковым событием как для самого Карамзина, так и для России в целом стала его поездка за границу. В ходе своего путешествия он встречался с И. Кантом, Х.-М. Виландом, О. Г. Мирабо и др. В Париже (куда он въехал 27 марта 1790 г.), только что пережившем первую волну революционных потрясений, он видел королевскую семью. Пребывание в столице Франции оставило неизгладимое впечатление на Карамзина. С одной стороны, это был еще блистательный Париж французских королей, с другой — «грозная туча носится над башнями и помрачает блеск сего некогда пышного города... Ужасы революции выгнали из Парижа богатых жителей, знатнейшее дворянство удалилось в чужие земли...» [Карамзин, 1988. С. 302]. Все последующие революционные потрясения Карамзин воспринимал с негодованием. «Нелепой трагедией... безумных либералистов» назовет он восстание 14 декабря 1825 г. [Письма Н. М. Карамзина, 1866. С. 413]. Свое путешествие Н. М. Карамзин отразил в «Письмах русского путешественника», с которых, по выражению М. П. Погодина, «началась настоящая (современная. —Авт.) литература» [Погодин, 1866. С. 2]. Появление этого произведения привело к реформе русского литературного языка, которой, впрочем, так противились сторонники А. С. Шишкова.

Именно «Письма...» принесли известность Н. М. Карамзину. По возвращении в Москву, он в 1791 г. основывает первый в России литературный журнал, который так и назывался «Московский журнал». Здесь были опубликованы его критика на «Утопию» Томаса Мора, «Бедная Лиза» и др. произведения. Однако для нас примечательна публикация повести «Наталья, боярская дочь». Эта повесть обозначила новое увлечение Карамзина — русской историей. В 1801 г. вышло еще одно его произведение, основанное на русском историческом материале — «Марфа Посадница». И наконец, в 1803 г. Карамзин официально «постригся в историки». О значении его подвижнического труда написано много. Интересно, что к этому времени относится и «постриг в историки» (только без огромного культурного значения Н. М. Карамзина) и писателя Н. С. Арцыбашева.

Историческая наука и, что не менее важно, общество уже предвосхитили появление его «Истории Государства Российского». В 1803 г.

В. А. Жуковский повторил опыт Я. Б. Княжнина и написал повесть «Вадим Новгородский». В 1804 г. Г. Р. Державин пишет драму «Добрыня», позже — «Пожарский». В 1807 г., после неудачного для России участия в четвертой антифранцузской коалиции, на петербургской сцене была поставлена драма В. А. Озерова «Дмитрий Донской». Большую роль в формировании интереса к истории нашей страны в докарамзинский период сыграл, как свидетельствует современник, С. Н. Глинка (примечательно, что семейство Глинок — помещики Смоленской губернии, представители населения Западнорусских земель): «Он сделался известен изданием “Русского вестника” с 1808 г., в ту пору, когда после войны с французами и Тильзитского мира Глинка возненавидел Наполеона и французов. Сначала целью его при издании этого журнала было напомнить русским родную Русь, ее старину и подвиг; потом мало-помалу он перешел к совершенной ненависти враждебного нам тогда народа, очаровавшего нас языком, модами и вредными обычаями. Журнал Глинки... пришелся совершенно по времени и имел успех необыкновенный... Надобно вспомнить, надобно знать то время, чтобы понять всю важность “Русского вестника”. Теперь о нашей старине нам твердят беспрестанно; а тогда — многие в первый раз услышали из “Русского вестника” о царице Наталии Кирилловне, о боярине Матвееве — воспитателе Петра Великого, и в первый раз увидели их портреты» [Дмитриев, 1985. С. 208, 209]. В начале XIX в. Глинка написал такие произведения, как: «Наталья, боярская дочь» (СПб., 1806); «Михаил князь Черниговский» (М., 1808); «Ольга Прекрасная», опера (М., 1808); «Боян» (М., 1808); «Минин», драма (М., 1809); «Осада Полтавы», драма (М., 1810) и пр. Писал он также поэмы и повести в стихах: «Пожарский и Минин или пожертвования россиян» (М., 1807): «Царица Наталья Кирилловна» (М., 1809), и множество исторических и нравоучительных повестей и анекдотов в прозе [Мазаев, 1993. С. 128]. Таким образом С. Н. Глинкой была создана целая галерея литературных образов русских исторических деятелей.

Интерес к русской истории значительно возрос в связи с необычайным патриотическим подъемом войны 1812 г. Выход первых томов

«Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина в 1818 г.1 был встречен с большим энтузиазмом. Если про преобразования Петра I для самого хода русской жизни С. М. Соловьёв говорил, что «...народ поднялся и собрался в дорогу... ждали вождя, и вождь явился» [Соловьёв, 1995. С. 38], то в отношении русской историографии эту же фразу можно повторить о Н. М. Карамзине. Выход каждого тома считался выдающимся событием, и петербуржцы говорили, что ныне улицы столицы по вечерам пустеют, так как город погружается в эпоху Грозного [.Лорер, 1988. С. 336]. «На Семеновском мосту только и встречаешь, что навьюченных томами Карамзина “Истории”. Уж 900 экземпляров в три дня продано», — писал А. И. Тургенев П. А. Вяземскому 14 марта 1824 г. [Тургенев..., 1899. С. 19].

В труде Карамзина реалии западнорусской истории также нашли отражение. В частности, в «Истории...» упомянуты и Борисовы камни (о них речь пойдет впереди), сведения о которых Карамзин получал через корреспондентов Н. П. Румянцева. Но в данном случае следует обратить внимание вот на что.

В литературе имеется давняя, уже глубоко укоренившаяся традиция: считать, что родная тётка Евфросинии была замужем за сыном византийского императора. Так, в капитальной работе Л. В. Алексеева есть пространное рассуждение. «Что она (Евфросиния. — В. Б.) слышит в начале своего пути в детстве, в отрочестве? Что повествуют ей окружающие её мамки?... Говорилось о торжествах недавнего прошлого по случаю замужества её тётки с сыном византийского императора (1106), приготовлении невесты, о её деде Всеславе, его жизни, характере и поступках...» [Алексеев Л. В. 2006. Т. 2. С. 53]. К сожалению, это поэтичное рассуждение не соответствует действительности. О замужестве безымянной дочери Всеслава Полоцкого и византийского царевича речи идти не могло в детстве Евфросинии, так как не было и самого замужества. Л. В. Алексеев в своей работе опирался на статью В. И. Мошина [Мошин В., 1947], тот в свою очередь ссылался на Н. М. Карамзина. Однако сам Карамзин (или издатель) допустил, видимо случайно, ошибку в своих генеалогических схемах, приложенных к фундаментальному труду. Там в «Родословных владетельных князей российских» в росписи № 7 «Род князей Полоцких» показана дочь Всеслава Полоцкого «за сыном Императора греческого Алексея» [Карамзин Н. М., Книга 4. 19886. С. 13]. Однако в самом тексте «Истории Государства Российского» говорится, что «была выдана за царевича греческого, сына Алексеева, Андроника или Исакия» не дочь Всеслава Полоцкого, а дочь Володаря Ростиславича, князя перемышльского [Карамзин Н. М., Книга 1. М., 1988. С. 85].

Примечательно, что эпоха Карамзина породила и таких ревнителей старины, как А. И. Сулакадзев. Этот любопытнейший деятель русской [1]

культуры принадлежал к тем патриотам, которые считали, что у России столь же замечательное и блестящее прошлое (если не лучше), как у европейских стран, и если источники, из которых это явствует, до нас не дошли, то их надо воссоздать. В данном случае речь шла не об источниковедческой реконструкции, а о создании подделок или «удревнении» имеющихся документов. Как отмечает В. П. Козлов, если бы не страсть к фальсификации, собрание А. И. Сулакадзева могло принести ему истинную славу. В его библиотеке были «История о Казанском царстве» в списке XVII в., Хронографическая Палея XVI в., Сказание А. Палицына и т. д. Однако рядом с ними оказались и такие удивительные документы, как «Боянова песнь Славену» («Гимн Бояну»), «Перуна и Велеса вещания» («Произречения новгородских жрецов»). Интересно, что отрывки из первого произведения были даже опубликованы Г. Р. Державиным в его собственном переводе. Указанные рукописи были плодом фальсификаторского труда самого А. И. Сулакадзева. Уже современники разоблачили любителя сенсаций. Однако это его не остановило, и фальсификации приобрели иной характер: с легкой руки Сулакадзева на подлинных рукописях XIV—XV вв. стали появляться записи, якобы сделанные Владимиром Святым и его дядей Добрыней и другими деятелями древнерусской истории [Козлов, 1996. С. 155—186].

Возрождающийся интерес к своей истории сопровождался и интересом к памятникам старины. Митрополит Евгений Болховитинов (1767— 1837) в начале XIX в. «испытывал пошву земли» в Новгороде и сообщал, что «на Торговой стороне по набережным местам инде аршин 8 или 9 копать до материка» [Исторические разговоры..., 1803. С. 2]. Им же затем проводились раскопки в Киеве. И. М. Карамзин в 1805 г. писал брату, что ему «не отделаться от Киева, надобно будет туда съездить...» [Эйдельман, 1983. С. 50]. В своем капитальном труде он неоднократно упоминал древние реалии, данные о курганах и городищах [Карамзин, 1817. Т. V. С. 448 и др.], а в конце жизни они стали ему необходимы и как исторический источник. Так, в 1824 г., работая над Смутным временем (12-й том его труда, вышедший посмертно в 1829 г.), он обратился к К. Ф. Калайдовичу с просьбой срочно побывать в Тушине, «в 12 в[ерстах] от Москвы и описать место, где стоял вторый Лже Дмитрий». Требовалось проверить, остались ли следы «равнин, укрепленных валом и рвом», и пр. К. Ф. Калайдович был там уже на следующий день и составил описание с планом [Описание Тушинского лагеря, 1828].

В это же время был принят ряд правительственных постановлений, напрямую касавшихся изучения памятников старины. Так, 6 июля 1804 г. Синод издал указ о розыске в синодальной и монастырской библиотеках русских летописей, которые надлежало передавать в недавно образованное Московское Общество любителей древностей российских при Московском университете [Охрана..., 1978. С. 28—33]. В последующее время было основано еще два ученых общества, имевших отношение к истории: Общество любителей российской словесности (1811 г.) и Вольное общество любителей российской словесности в Санкт-Петербурге (1818 г.). Несмотря на трудности, связанные с участием России в кровопролитных Наполеоновских войнах, 10 марта 1806 г. последовал указ Александра I главноуправляющему экспедицией кремлевского строения П. С. Валуеву об улучшении сохранности сокровищ мастерской и Оружейной палаты. В специальных «Правилах», прилагаемых к указу, отмечалось, как поступать «для отыскания в Палате к древностям принадлежащих достопамятностей, развлеченных в другие места... и вновь отысканных», каким порядком принимать от частных лиц, «достойных уважением или древностью, или искусством», причем прибавлялось, что имена дарителей имеют быть напечатаны в историческом описании «Палатских достопамятностей» [Охрана..., 1978. С. 28—33].

  • [1] Считается, что первые тома «Истории государства Российского» Карамзина вышлив 1818 г. Однако в библиотеке Л. В. Алексеева хранились первые тома, выпущенныев 1816 и 1817 гг. (ныне они хранятся у В. П. Богданова).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >