Братья Тышкевичи

Как уже отмечалось, в 1832 г. был закрыт оплот просвещения и науки в Западном крае — Виленский университет. Были закрыты почти все польские газеты и журналы, началась секвестрация польского имущества. Как мы видели, русская инфраструктура изучения западнорусских древностей еще только начинала складываться, и до 1834 г. не было ни губернских статистических комитетов, ни губернских ведомостей. При этом среди местной интеллигенции начался «уход» в историю: среди образованного дворянства (как уже отмечалось, в основном польского по своему происхождению) повысился интерес к древностям «своих», «литовско-белорусских» земель. Теперь история западнорусской археологии оказалась тесно связана с деятельностью кружка виленских ученых и литераторов, состоявшего в основном из бывших профессоров и воспитанников закрытого университета.

Среди таких известных исследователей, как археолог Ф. Е. Нар- бутт, этнограф И. Ярошевич, беллетрист И. Крашевский, поэт В. Сыро- комля особое место принадлежит братьям К. П. и Е. П. Тышкевичам, чья деятельность приходится на 1830—1850-е годы. Их отец граф Пий Тышкевич (1758—1858) прожил большую жизнь, интересовался древностями и был даже избран почетным членом Виленской археологической комиссии [Заседания..., 1858. С. 195]. Сам католик, он не только не притеснял своих крестьян-некатоликов, но даже отстроил для них униатскую церковь [Шпилевский, 1854. С. 54—55]. Их мать Августа (урожденная Платер) также была просвещенной женщиной, собрала обширную коллекцию документов, книг, медалей, «разных предметов искусств и художеств». Помимо уникальных рукописей и двухсот картин итальянской живописи в ее коллекции было большое собрание «этрусских ваз», а также предметов из Помпей и Геркуланума. Ее библиотека состояла из трех тысяч томов польских и французских книг, из которых 500 были древние [Шпилевский, 1854. С. 56]. Её племянник граф А. С. Платер также прославил свое имя на ниве изучения западнорусских древностей. Но о нем речь впереди. Есть сведения, что в Логойском дворце Тышкевичей хранилось много старинного оружия: «мечей, копий, бердышей, шлемов, щитов, лат и кольчуг» [Бусел, 1912]. Не было там лишь предметов местной археологии. Пополнением ими музея и занялись братья Тышкевичи — основатели белорусской научной археологии.

Константин Пиевич Тышкевич

Старший — Константин Пиевич Тышкевич (1806—1868) родился в родовом имении Логойск и первоначальное воспитание получил в домашних условиях под руководством некоего Гуссека. Затем он учился в Полоцком иезуитском коллегиуме, а окончив курс в Виленском университете, переехал в Варшаву, где служил в Министерстве финансов. В 1830-х годах Константин Пиевич вернулся в отцовское имение Логойск и стал заниматься науками. Он собрал большое количество книг и редчайших рукописей, обратившись по примеру младшего брата к местным древностям, занялся раскопками курганов в Логойском графстве, создал замечательную археологическую коллекцию местных древностей и весьма большую часть ее передал в Румянцевский музей

(откуда она попала в Исторический музей в Москве и ныне хранится там). К. П. Тышкевич принимал активнейшее участие в деятельности младшего брата Евстафия и пожертвовал его музею много экспонатов. В 1857 г. К. П. Тышкевич предпринял уникальное путешествие — плавание по реке Вилии (682 версты) от ее истока (в борисовских лесах) до устья в Ковне. Сделано это было на собственные средства, на своем судне; путешествие продолжалось четыре месяца. Сопровождали графа (кроме гребцов и т. п.) «весьма способный землемер» и художник. Это единственное в своем роде плавание легло в основу обстоятельной книги К. П. Тышкевича «Вилия и ее берега» [Tyszkiewicz К., 1871]. В этой книге и в ряде других изданий получили отражение раскопки автора, которые он проводил во время путешествия. Книга вышла посмертно. Тяжелые времена настали для Тышкевичей после польского восстания 1863 г.

При жизни К. П. Тышкевич, кроме ряда мелких работ, успел опубликовать лишь несколько более крупных, самая значительная из которых в 1865 г. [Тышкевич К. 17., 1865] была издана на русском языке, а в 1868 г. с дополнениями на польском. Если младший брат его ограничивался раскопками курганов, то К. П. Тышкевич обратил внимание и на городища, — его первая работа по археологии посвящена именно им [Tyszkiewicz К., 1859]. В ней мы встречаем не только описание десяти обследованных городищ, но и первые топографические планы памятников и даже попытки их формальной классификации. Древние городища ученый делил на «укрепленные замки», куда им были отнесены все мысовые городища (на многих сохранились ямы «от замковых строений»), «жертвенные городища» (городища с валами по периметру площадки) и «окопы не судилища» (городища с валами ниже площадки). Как видим, классификация эта была наивна, ибо автор не представлял, что обследованные им памятники относятся к совершенно разным эпохам и возведены даже этнически различным населением (городища с валами ниже площадки, как мы знаем теперь, принадлежат раннему железному веку, городища же — замки — на тысячу лет позднее, и т. д.). Однако самое стремление классифицировать археологические памятники с тем, чтобы как-то в них научно разобраться, было для развития науки важно. В далекую эпоху, когда жили братья Тышкевичи, никакого понятия о культурном слое еще не существовало и серьезной попытки раскопок городищ никто не предпринимал.

Много исследовал К. П. Тышкевич и белорусские курганы. «В продолжение двадцати с лишним лет постоянного, так сказать, исследования нашего прошедшего, разрыв собственноручно значительное число могил на Литовской Руси, в Литве собственно и в Белоруссии, — говорит К. П. Тышкевич, — я пристрастился к этой науке...» [Тышкевич К. П., 1865. С. 15]. Итак, раскопки «могил», по мнению ученого, — это уже наука! Он начал ею увлекаться, по его словам, двадцать с лишним лет назад, т. е. в 1833—1834 гг. — тогда же, когда к ней обратился и его брат Евстафий Тышкевич — в те же 1830-е годы. К. П. Тышкевич раскапывал курганы главным образом в своем Логойском графстве и сам признавался, что раскопал их «сотни». Итоги всему этому подводила его капитальная книга «О курганах в Литве и Западной Руси», вышедшая в Вильне в 1865 г. Как и городища, он подверг этот вид памятников классификации, и тоже с современной точки зрения достаточно фантастичной: курганы он делил на пять групп — «уединенностоящие» (насыпанные, как он полагал, «народом в честь вождей»), «сгруппированные» (погребения воинов, падших в бою), «сторожевые» (вероятно, окружавшие собой территорию племени), на которых располагалась якобы племенная пограничная охрана, «дорожные или путевые» («среди наших лесов сияли, может быть, не довольно ярко... составляя верную примету, указывая дороги шествовавшим наудачу военным и торговым людям»), «гробовые» («кладбища племен, здесь обитавших»). Скорее всего, эти суждения навеяны «Ольгердовыми дорогами». Теперь мы знаем, что все курганы были древними могильными насыпями, которые насыпались на древнеруских землях вплоть до XIII в. Однако все догадки ученых прошлого, вроде классификации К. П. Тышкевича курганов и городищ, — все это этапы роста науки. Е. П. Тышкевич был намного осторожнее своего старшего брата в подобных выводах.

К. П. Тышкевич уделял внимание и методике раскопок, которую он постоянно стремился совершенствовать. Он первый сформулировал конкретную задачу раскопок — напластования должны быть «с точностью рассечены так, чтобы они обнаружили верно слои, из которых они сложены». Ведя детальные дневники раскопок, он сделал много верных наблюдений над погребальным обрядом белорусских курганов, многие из которых важны и сейчас (между реками Березиной, Тайной и Ви- лией трупосожжения встречаются реже, чем на соседних территориях; в Вилейском уезде и далее вниз по Вилии в курганах изобилуют серпы, и пр.). К. П. Тышкевич первым в отечественной археологии обратил внимание на гончарные клейма курганных горшков, однако действительного назначения их не понял. Он считал, что эти знаки на горшках имеют чисто символическое значение, связанное с религией, и сопоставлял их со знаками на товарных пломбах из Дрогичина (которыми в дальнейшем будет заниматься Н. П. Авенариус). А. А. Котляревский же полагал, что клейма следует связывать с институтом частной собственности и с ремеслом: горшки выделаны на гончарном круге, «знаки, на них изображенные, — нет сомнения — принадлежат уже фабричным клеймам» [Тышкевич К. 17., 1867а; Котляревский, 1867]. Возникла дискуссия. Точка зрения А. А. Котляревского, как мы теперь знаем, была более верной.

Несколько слов об Александре Александровиче Котляревском (1837— 1881). Судьба этого крупного слависта, археолога и этнографа была трудной. От тюремного заключения, до мирового научного признания и преподавания в университетах Дерпта и Киева. Примечательно, что именно он оказался в числе постоянных корреспондентов многих деятелей истории западнорусского края: К. П. Тышкевича, А. К. Киркора и др., чьи судьбы также складывались непросто.

Нельзя пройти мимо и других заключений К. П. Тышкевича, также характерных для начальных этапов развития науки. Мало еще зная о курганах, он предлагал, например, избирать для раскопок те курганные группы, о которых в народе «сохранились предания, доказывающие... их древность» [Тышкевич К. П., 18676]. Любопытно, что и отношение к новой науке археологии у него было еще весьма двойственным: он понимал, что при раскопках курганов «отверзается для нас заря новых познаний», чтобы «изучить прошедшее, мы разрываем могилы...», что «главнейшее существенное условие (археологии. —Авт.) состоит в беспрестанном сравнении, посредством которого она... составляет некоторую основу для событий эпохи, не доставившей нам... письменных памятников»; с другой стороны, он писал, что в науке археологии — «все без верных данных, создается на догадках более или менее вероятных, все составляет род какой-то гипотезы». Мысль немецких ученых: «определять по горшкам эпоху существования могилы» — метод, которым мы широко пользуемся теперь, — кажется ему «замысловатым средством», оправдывая сложность и гипотетичность которого, автор добавляет, что «ничего нельзя было придумать лучше в науке столь темной и неопределенной, какова археология» [Тышкевич К. П., 1865. С. 65]. Не забудем, что все это было высказано у самых истоков археологии как науки. Весьма важно, что все эти вопросы уже тогда ставились К. П. Тышкевичем, хотя разрешить их было еще невозможно.

Раскопками в Логойском графстве в 1837—1842 гг. младший из Тышкевичей — Евстафий (Евстахий) Пиевич Тышкевич (1814—1873) заложил основы белорусской научной археологии1. Объясняя причины, побудившие его впервые обратиться к раскопкам, Е. П. Тышкевич писал: «Желание выяснить истину и противопоставить ее представлениям простого народа и наивных соседей внушило мне мысль потревожить места, предназначенные вечному упокоению. Здесь мне встретилось немало трудностей: я должен был щедро платить своим же собственным крепостным и работать наравне с ними, лишь бы они согласились на такой грех. (Только таким образом) удалось раскопать один из самых больших курганов...» [Tyszkiewicz Е., 1837. S. 562—563]. Уже тогда ученый понял, что раскопанные им в Логойске 11 насыпей содержали не братские могилы воинов, а являлись древними погребениями, как он полагал, «какого-то знатного рода славян». Ученый призывал в заключение к серьезным раскопкам курганов и в дальнейшем: «Это наш Геркуланум, хоть и возникший не под таким чудным небом, но долженствующий быть для нас еще более драгоценным...» [Tyszkiewicz Е., 1837]. [1]

Евстафий Пиевич Тышкевич

Е. П. Тышкевич родился в Логойске, получил домашнее воспитание, затем, окончив Минскую гимназию, служил в Петербурге в орденском капитуле Сената и интенсивно занимался в Публичной библиотеке, выявляя там материалы по истории своих родных мест. Вскоре он переехал в Вильну, служил в губернском правлении, в Минске и даже недолго в Харькове, а в 1842 г. вышел в отставку. В 1848—1854 гг. Е. П. Тышкевич, будучи куратором Минской гимназии и предводителем (мар- шалком) дворянства Борисовского уезда, входил в состав Временной комиссии для публикации архивных дел Минской губернии. По свидетельству Н. Н. Улащика, среди членов комиссии граф Е. П. Тышкевич был единственным, кто имел представление об археографической работе и являлся «чем-то вроде главного редактора издания» [Улащик, 1973а. С. 51], вышедшего в 1848 г. [Собрание..., 1848].

Важное жизненное дело Е. П. Тышкевича — создание Виленского музея древностей и при нем Археологической комиссии. Проект этих учреждений был им разработан еще в 1851 г., т. е. за много лет до возникновения музея в таком историческом городе, как Новгород[2]. Генерал-губернатор Д. Г. Бибиков отнесся к идее создания в Вильне музея весьма сочувственно и запросил в Петербурге разрешения на это 1

«важное для Западного края дело». Несколько двойственная и лаконичная резолюция царя — «не вижу препятствия, но с должной разборчивостью» [Турцевич, 1906. С. 67] — позволила местным чиновникам воспрепятствовать прогрессивному начинанию. В специально составленном протесте помощник попечителя Виленского учебного округа П. Н. Батюшков (брат поэта) доказывал, что «Литвы, как термина, законом установленного [sic!], не существует», что «утверждение проекта дает возможность составить антирусскую коалицию» и т. д. [Гилъдебрандт, 1871. С. 3]. В результате проект был отклонен, и его осуществления Е. П. Тышкевич добился лишь после смерти Николая I (18 февраля 1855 г.). Александр II утвердил «Положение о музеуме древностей... в Вильне» только 29 апреля 1855 г. Дело это тянулось, следовательно, четыре года.

Проект Е. П. Тышкевича «Положение о музеуме» рисует крайне широкие задачи, поставленные перед новым учреждением его основателем1. Музей и Археологическая комиссия при нем были созданы на собственные средства Е. П. Тышкевича и лишь частично на некоторые частные пожертвования. Ядро музея составила обширная коллекция древностей Е. П. Тышкевича, собиравшаяся им всю жизнь, а также часть его личной библиотеки в три тысячи томов [Записки..., 1856. С. 6]. Две тысячи предметов представляли собой самостоятельную археологическую коллекцию, впервые собранную в крае с научными целями и положившую начало большому и важному делу. Ее недостатки стали очевидными лишь в дальнейшем с развитием науки, и было несправедливо много лет спустя инкриминировать их Е. П. Тышкевичу [Петров, 1889. С. 475]. Виленский музей был открыт 1 января 1856 г. в здании Виленского университета [Данилов, 1886. С. 35]. По положению, «Музеум и Комиссию» составляли председатель (Е. П. Тышкевич), вице-председатель (М. Балинский) и члены в «неопределенном числе» — «действительные», «почетные» и «члены-сотрудники»[3] [4]. Из известных лиц членами комиссии были: уже упоминавшийся историк Ф. Е. Нарбутт, К. П. Тышкевич, а также П. В. Кукольник (брат поэта), А. К. Киркор, писатель И. Крашевский и пр. Среди почетных членов были также Пий Тышкевич (отец двух братьев) и кузен Тышкевичей археолог А. С. Пла- тер и др.

«Программа действий» комиссии, написанная Е. П. Тышкевичем, предусматривала, что «все предметы древности, отысканные в земле или сохранившиеся другим образом, должны служить верным изображением... жизни древних народов». «Комиссия, — говорилось далее, — должна начать с обозрения успехов, сделанных в Западном крае до сего времени»: «составить подробное руководство... с указанием способов как отыскания предметов в курганах и вообще в земле находящихся, так равно и сохранение их...», составить «указатели всех существующих в Западных губерниях курганов, городищ, разных древних земляных укреплений» также и «по части архитектуры». Задача комиссии — в «собирании полных сведений о местах и частных лицах, владеющих памятниками древности...» Предполагалось, что комиссия займется затем обобщением всего собранного материала, а также будет выявлять и публиковать «независимо от занятий археологией» различный актовый и другой материал. Таков был первый программный документ археологических исследований в Западном крае [Записки..., 1856. С. 12—17]. Если бы комиссии была дана возможность выполнить все предначертания ее основателя, археология в Западном крае шагнула бы далеко вперед.

Деятельность Виленской археологической комиссии падает на 1855— 1865 гг. Комиссия объединяла лиц, интересующихся местным краеведением, проводила раскопки, выдавала разрешения на них, собирала и изучала древности в самом широком смысле этого слова. На ее заседаниях, проводившихся крайне торжественно (где, по свидетельству Э. Ожешко, члены заседали даже в специальной торжественной синей форме с золотыми пуговицами), читались рефераты, главным образом по местному краеведению, решались организационные вопросы и т. д. На годичных собраниях зачитывались подробные отчеты о деятельности комиссии, статистическая часть которых позволяет судить, как постепенно росла ее популярность — увеличивалось число ее членов, количество пожертвований и т. д. Комиссия опубликовала несколько томов своих «Записок» и ряд краеведческих изданий (по истории Вильны и др.). Ее работа получила широкий размах. Любопытно, как сам Е. П. Тышкевич относился к мытарствам, которые ему пришлось вынести при ее создании. Открывая через год новый отдел в музее, он говорил: были люди, «кои в самых благих начинаниях хотели видеть одну злонамеренность... были и такие, которые по невежеству не понимали истинных целей народного образования... не доверяли нам... Забудем это!» [Речь..., 1857]. Это говорилось 11 июня 1857 г. при открытии нового орнитологического кабинета, который открывался на базе подаренной музею коллекции К. Тизенгауза. Все заседания происходили по одиннадцатым числам каждого месяца, информация о них регулярно освещалась в прессе, и мы можем без труда следить за ходом занятий комиссии, определить, в каком ключе делались доклады и т. д.1 11 января 1858 г., например, после доклада Е. П. Тышкевича по текущим организационным делам был заслушан доклад А. К. Киркора о Святовиде, копия статуи которого была только что по- [5]

лучена [Два заседания..., 1858. С. 157—158]. На следующем заседании 11 февраля 1858 г. некто Адамович читал свой реферат об открытии в Лидском уезде нового топлива лигнита и доказывал, что в качестве топлива он не годится. Тот же автор сообщил о новом металле алюминии и способах его добычи. 11 марта того же года комиссия заслушала сообщение о смерти академика М. А. Коркунова [Два заседания, 1858. С. 158—159], а в 1859 г. на заседаниях, кроме текущих организационных дел, зачитывались письма К. П. Тышкевича из-за границы, адресованные им специально комиссии (на заседаниях 11 июля и 11 августа — о сравнении археологических коллекций Дрезденского музея с коллекцией Виленского; см.: Два заседания..., 1858. С. 93—101). Как видим, заседания комиссии были посвящены научным темам, тон их был вполне мирный и обвинения в злонамеренности, которые впоследствии были предъявлены ей, никакой почвы под собой не имели.

Завершая разговор о деятельности братьев Тышкевичей, отметим также, что их работы пробудили, по-видимому, интерес к раскопкам у их кузена (племянника матери) А. С. Платера (Плятера), еще ранее собравшего неплохую археологическую коллекцию. Адам Степанович Платер (1790—1862) родился в имении Краславка Витебской губернии. Занимаясь естественными науками, он, впрочем, увлекался краеведением и археологией (главным образом, в западных уездах Витебщины) и создал у себя музей. Его перу принадлежит ряд работ по природе края и археологии [Алексеев, 1967. С. 155]. В одном из своих сочинений, как Крузе или его кузены Тышкевичи, он пытался классифицировать прибалтийские древности на о. Сааремаа. Он также одним из первых пробовал сравнивать погребальные древности Двинского и Минского уездов [О древних могилах..., 1838]. Впрочем, в археологическом материале он разбирался значительно слабее Тышкевичей. Так, литовские погребения с конем он объявлял погребениями на поле сражения [Летопись ИАО..., 1859. С. 28—29].

  • [1] В вопросе о том, кто первым из братьев начал копать курганы, полной ясности нет.К. П. Тышкевич, мы видели, начал заниматься этим, как он говорит, за 20 с лишним летдо написания книги 1865 г., т. е. в 1834—1835 гг. Маститый археолог А. К. Киркор, работавший в поле с братьями не однажды, писал, что «честь призвания к жизни литовскойархеологии принадлежит [Е. П. Тышкевичу]... В 1837 г., разрыв первый курган, он, таксказать, сросся с древностями... изъездил почти весь край, изрыл тысячи курганов...»[Киркор, 1856. С. 32]. По-видимому, прав А. К. Киркор.
  • [2] Новгородский музей был создан по идее краеведа Н. Г. Богословского в 1860-е годы[Передольский, 1898. С. 4].
  • [3] ПСЗРИ. Собрание второе. СПб., 1856. Т. 30. Ст. 29267. С. 304—306.
  • [4] Там же. С. 304.
  • [5] Наиболее систематично заседания Виленской комиссии освещались в газете«Виленский вестник» в «Неофициальной части» (как правило, на первой странице, чтоговорит о важности, которой придавала комиссия её деятельности). Нами были выявлены отчеты, напечатанные в следующих номерах (из-за большого количества выпусков приводим номера без указания дат): 1857 (№ 15); 1858 (№ 1—3, 21, 22, 40, 48,68, 69); 1860 (№ 1, 5, 6, 12, 47, 64, 73, 90, 91); 1861 (№ 14, 22, 23, 32, 34, 39, 40, 65, 90,98, 99, 101); 1862 (№ 6, 15, 16, 23, 24, 31, 39, 55, 65, 72, 81, 90); 1863 (№ 6, 19, 56, 84);1864 (№ 16, 25, 30, 46, 132, 147); 1865 (№ 26); 1869 (№ 30).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >